В деревне все жили ровно и складно, ну может кто победнее, а кто чуть побогаче, в семидесятые и восьмидесятые годы колхозы были крепкими. Уже у некоторых появлялись машины «Жигули», а колхозные дела шли в гору. Очень много людей приезжало из соседней республики Молдавии на сезонные работы.

И тут начиналась настоящая охота за новенькими женихами и невестами, начинались романы и вздохи по ночам. Бывало оставались приезжие в деревне, женились и заводили семьи.

В то лето свекла уродилась на славу, густая, но сорная. В колхозе имени Калинина запахло авралом, и председатель выбил-таки в области рабочие руки. Ждали автобус к вечеру, у конторы уже собрались бабы с ребятишками да старики, кому охота была сдать угол и подзаработать к пенсии.

Автобус «ЛиАЗ» чихнул перегретым двигателем, остановился и выпустил из своего нутра человек тринадцать. Мужики в основном, запыленные, с сумками и чемоданами, перетянутыми бельевой веревкой. Они щурились от низкого солнца, оглядывая деревянные дома и пыльную улицу, уходящую к пруду.

Народ зашевелился, прицениваясь глазами к живой силе.

- Эй, дядя, а ты не пьющий?

- А вы надолго ли?

- Кто на двоих место ищет? – посыпались вопросы к приезжим.

Ленка стояла чуть поодаль, прислонившись к столбу с табличкой «Правление». В свои двадцать шесть она была той, про которую в деревне говорят:

- Ребро острое, а глаз - алмаз.

Красивая с быстрыми движениями глазами, как небо. Мужики на нее заглядывались, но лишнего не позволяли, Ленка могла и сдачи дать, и словом таким огреть, что мало не покажется.

К ней подскочила тетка Зина, завклубом, зашептала на ухо, кивая на толпу приезжих:

- Ленка, вон того возьми, в телогрейке. Спокойный вроде, не буйный. А то мои-то двое мужиков, сами с усами, лишний в доме - только скандалы.

Ленка лениво перевела взгляд на указанного. Мужик лет тридцати пяти, коренастый, с тяжелыми натруженными руками и усталым, но чистым и приятным лицом. Стоял он тихо, не выкрикивал, не лез в толчею, просто ждал, когда разберут других.

Она подошла к мужчине вплотную, глянула снизу вверх, он был выше, усмехнулась уголком ярких губ:

- Жилье-то надо?

- Надо... Семен мое имя, - голос у него оказался низкий, спокойный, без заискивания.

- Семен, а чего молчишь? Аль немой? - она кокетливо тряхнула короткой стрижкой.

- Говорливый надоедает быстрее, - ответил он, и в глазах мелькнула искра.

Ленка хмыкнула, разглядывая его по новой. Смекалистый.

- Меня Леной звать. Пошли, что ли. Только учти, жилье не ахти, зато без претензий. И плата - чисто символически, за постой. Мне не нажива нужна, а мужик во дворе, чтоб воду носить да дровишек наколоть. Сама я с этим не управляюсь.

Она говорила отрывисто, резко, пряча за этой резкостью тоску и усталость. Взяла его за локоть крепко, по-хозяйски, и повела через дорогу к своему дому с резными наличниками.

- Ты это, Семен, - говорила она по пути, - дочка у меня шести лет, Настена. Живем мы с дедом, вон в той половине дома. А ты в моей будешь. Дед Игнат - свекор мой, без ног, в коляске. Ты его не пугайся, мужик он толковый, сам управляется. Мы с тобой, значит, рядом будем. Комнату тебе отдельную дам.

Семен молча кивал, оглядывая крепкие пятистенки, высокие ворота. Поселила она его в своей половине дома, где когда-то с мужем Иваном жила, с окном в сад. Принесла чистую простыню, подушку в наволочке с вышивкой. Семен сел на скрипучую кровать, огляделся: чисто, пахнет яблоками и травой. В углу икона. На стене фотография: Ленка, молодая, счастливая, в белом платье, рядом парень в пиджаке и при галстуке. Свадьба.

Ленка была замужем за Иваном, хорошим парнем, деловитым, в дом к себе ее привел. Жили дружно, свекры хорошо приняли Ленку. Через полтора года родилась дочка Настя. Радости было у молодых на всю деревню, а уж дед с бабушкой тоже довольны, внучка родная родилась.

Все было хорошо, но судьба-злодейка…Когда Настене было три года, как раз стояла зима морозная и метельная, Иван поехал на «Жигулях» встречать с электрички своих родителей и тещу, из города приехали в гостях у брата Игната были. Ленка оставалась с дочкой дома.

Гололед был сильный, на них наехал «Камаз», погибли мать ее, муж и свекровь, а свекор Игнат потерял обе ноги. Долго лежал в больнице. Осталась Ленка одна с дочкой, да свекром-инвалидом. Перебралась с Настеной к свекру, чтобы легче ухаживать было. Так и жили втроем.

Игнат всю жизнь играл на гармошке, любимая песня его была «Одинокая гармонь». Как развернет меха гармони и запоет: «Снова замерло все до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь", тут же Ленка подхватывала, красиво и звонко она пела, а у Игната был низкий голос. Здорово получалось, заслушивались односельчане.

Познакомила Ленка деда Игната с Семеном, прежде, чем устроила его на своей половине.

Игнат к тому времени научился самостоятельно передвигаться в коляске, мог что-то приготовить и присматривал за внучкой, когда Ленка была на работе. Приспособился обихаживать себя. Раньше он был мужиком крепким, хозяйственным, и даже теперь сидя в коляске играл на гармошке, а внучка сидела на скамейке рядышком.

Вечером, когда стемнело, Ленка позвала Семена чай пить на веранду. На столе стояла картошка в мундире, соленые огурцы, сало, нарезанное толстыми ломтями и пузатый чайник. Тут же возилась Настена, иногда высовывая любопытный нос.

- Ешь, Семен, не стесняйся, - командовала Ленка, пододвигая ему миску. - Завтра в пять подъем. Свекла сама себя не выполет.

- Спасибо, - ответил он, глядя на нее каким-то особым взглядом.

Они ели молча. Семен чувствовал, как от нее, от этой резкой, насмешливой бабы, исходит какой-то жаркий, тревожный ток. Она тоже косилась на его широкие плечи и руки, что спокойно, по-хозяйски лежали на столе. Руки у него были красивые, мужские. Не то что у деревенских алкашей.

Первая неделя пролетела, как один долгий, изнурительный день. В полях от зари до зари. Ленка работала звеньевой, орала на мужиков, если те ленились, но и сама вкладывалась так, что ломило спину. Семен работал рядом. Молча, ровно, без понуканий. Он брал самую тяжелую делянку, вырывал с корнем огромные кусты лебеды, а она только успевала сгребать.

По деревне быстро прокатился слух, что Семен влюбился в Ленку, да и она поглядывала на него с интересом. Хотя еще оба не решались сделать шаг друг к другу, а деревня их сосватала.

Однажды в обед, когда все разбрелись по тенёчку, Ленка присела на межу, стянула косынку, вытерла пот со лба. Семен подошел, протянул ей флягу с водой.

- Возьми, выпей, жарко…

Она глотнула, обожглась холодом, подняла глаза. Он стоял над ней, заслоняя солнце. В глазах его было что-то такое, от чего у Ленки сердце ухнуло вниз, как в детстве с обрыва в пруд.

- Чего уставился, — спросила она по-доброму, не зло.

- Смотрю, какая ты... разная, - ответил он просто. - В поле - бригадирша, дома - мать, хозяйка, а ночью... Ночью ты, наверное, другая.

- А ночью ты меня не видишь, - резко ответила она, но щеки ее предательски заалели.

В тот вечер она задержалась у свекра. Сидела с Настеной на коленях, рассказывала сказку. Старик Игнат Петрович дремал в коляске у окна. Вошел Семен с охапкой дров. Молча сложил в ящик у печки, подбросил в топку. Уходя, на мгновение задержал взгляд на Ленке. Так и ушел, не сказав ни слова.

Ночью Ленка не спала. Ворочалась на горячей простыне, слушала, как за тонкой стеной ворочается он. В какой-то момент она не выдержала, встала, накинула халат и вышла на крыльцо. Ночь стояла теплая, звездная. Пахло свежестью, с реки тянулся туман. Семен сидел на ступеньках, курил, глядя на луну.

- Не спится, - тихо сказала она, садясь рядом.

- Воздух здесь другой, - ответил он. - Дома, в городе, такого нет.

- А чего ты сюда подался? - спросила Ленка, глядя прямо. - Деньги-то небось не великие, - Семен помолчал, затянулся.

- От себя бегу. От тоски. Жена ушла, к другому. Квартиру поделили. Пусто стало.

Ленка слушала и чувствовала, как от его простых, горьких слов у нее внутри все переворачивается.

- А ты? - спросил он вдруг. - Красивая, молодая. Чего одна?

- Судьба, Сема, - усмехнулась она невесело. - В один день всю жизнь перечеркнуло. Мать, мужа, свекровь, всех разом… Остались мы втроем: свекор-инвалид, дитя малое, да я. Кому я такая нужна с таким возом?

Она отвернулась, чтобы он не видел ее глаз.

- Мне нужна, - сказал Семен тихо, но твердо и упрямо.

Ленка замерла. Повернула голову. В темноте блеснули ее глаза.

- Не шути так, Семен. Я баба не шуточная.

Вместо ответа он протянул руку и осторожно, словно боясь обжечься, убрал выбившуюся прядь волос с ее щеки. Ладонь его была шершавой и горячей. Ленка вздрогнула от этого прикосновения, как от удара током. Хотела отстраниться, сказать что-то резкое, защититься, но вместо этого сама подалась к нему.

- Ленка... - выдохнул он.

Она молчала, чувствуя, как бешено колотится сердце. И в эту минуту тишины, нарушаемую только стрекотом сверчков, она поняла: всё. Закрутилось. Не от тоски, не от жалости, а от той самой запретной, поздней, отчаянной любви, которая приходит, когда ее уже совсем не ждешь.

Ленкино лето прошло в ласке и любви, а осенью на изумление всем она уже отвозила анализы в поликлинику, что была в поселке неподалеку от их колхоза.

- Никак заболела, Ленка, - немного ехидно спросила Райка, местная сплетница, увидев ее в поликлинике с майонезной баночкой в руке.

- Как раз нет, наоборот, я здоровая…просто беременная, представь себе, - гордо ответила она, а Райке нестерпимо захотелось поскорее новость в деревню принести.

Через девять месяцев родила Ленка хорошенького мальчонку Макара. Быстро рос, был спокойным, уже здоровенький бутуз сидел в коляске. Семен места не находил от радости, дед Игнат тоже, да и Настена была рада братику. Она уже училась в первом классе.

А тут вдруг новость прокатилась по деревне. Баба Люда, что жила по соседству с Игнатом, была вдовой с давних пор, она и с внучкой ему помогла, а тут совсем решилась перейти к Игнату. Дом-то ее уж совсем покосился. Теперь они вместе приглядывали за внуками.

Семен с Ленкой работали, ремонтировали дом, пристрой сделали. Дед Игнат научил Макара, когда тот подрос, играть на гармони, и со двора слышалось: «Снова замерло все до рассвета…».

Это Макарка старался, сидел во дворе в дедовой фуражке и старательно перебирал кнопки ручонками на гармони, улыбался.

Баба Люда привела во двор свою корову. Молоко свое, творожок, сметанка, птицу держали, все всегда сытые были. Шли годы, Настя подросла, заканчивает в городе институт и замуж собралась.

А Макар вырос красавчиком, гармонист отменный, фотографией увлекается, на свадьбах играет. Знает цену жизни деревенской и не хочет уезжать в город, хоть и учится на зоотехника в городе. После учебы останется в родной деревне, уже и невеста Наташка есть, местная.

Источник🕵