Много уже лет прошло с тех пор, как произошёл со мной этот странный, не поддающийся разумному объяснению случай. Было это в девяностых — так теперь называют то лихое, переломное время. Тогда, после распада огромной страны, каждый крутился как мог, пытаясь приспособиться и попросту выжить. Стремительно разрушалась экономика, рушилось всё, что только могло рухнуть: промышленность и сельское хозяйство, образование и медицина. Государственная собственность утекала сквозь пальцы, превращаясь в частную, и наступила эпоха дикого накопления капитала для одних и стремительного обнищания для других. В стране росла бедность, но особенно остро это чувствовалось в отдалённых, забытых богом и властью регионах.

А теперь представьте себе: северный Урал, бескрайняя тайга, коренной народ манси. Они веками компактно жили небольшими поселениями, промышляли охотой, и много чего интересного можно рассказать об этом удивительном народе. Понять их образ жизни простому городскому человеку порой бывает очень трудно. Живут они в хижинах, затерянных в глухой тайге. Летом — тучи москитов и мошкары, зимой — снег глубиной в несколько метров и трескучие морозы. Манси — прекрасные, прирождённые охотники, а главный их друг и помощник — преданная своему хозяину собака. Для манси собака — это глаза, нос и уши.

Довелось мне тогда оказаться в тех краях, и не случайно. Было у меня желание организовать свой бизнес по заготовке и продаже оленины. Манси, как я уже сказал, отличные охотники, и мой расчёт был прост: наладить натуральный обмен с ними — их охотничьи трофеи в обмен на предметы первой необходимости и охотничьи атрибуты. Зимой, когда ударяли низкие температуры, манси добывали и пушного зверя, и оленя, мясо которого замораживали. Часть оленины охотники оставляли для пропитания, а излишки обменивали или продавали. Идея была неплохая, но имелась в этом деле одна небольшая трудность: вывозить мясо можно было только зимой и только по зимникам — дорогам, которые специально намораживали для проезда лесовозной техники.

В то время в погоне за прибылью уже началась бесконтрольная вырубка таёжных лесов. Это очень не нравилось коренному народу севера, веками жившему в гармонии с природой. Вместе с вековыми кедрами и соснами вымирали и охотничьи угодья манси. Всё тяжелее и тяжелее охотникам становилось добывать зверя. Варварское уничтожение лесов и часто возникающие пожары заставляли и зверя, и прочую дичь уходить всё дальше от человека.

В тот день мне нужно было проехать на встречу с моим компаньоном, жившим в одном из таёжных посёлков. Расстояние — около ста двадцати километров. Дорога в основном грунтовая, отсыпанная щебнем, но зимой укатанная колёсами лесовозов до плотного наста. Проехать такое расстояние на моём «Уазике», думалось мне, большого труда не составит. Время было послеобеденное, погода стояла морозная, но солнечная. Я ехал, любуясь заснеженными кедрами, которые стояли по обеим сторонам дороги, как могучие стражи.

Вдруг я поймал себя на мысли, что как-то раз, проезжая по этой же дороге, я повстречал рысь. Степенное, красивое и довольно крупное животное стояло посреди дороги, будто преграждая мне путь. Лишь когда я остановился метрах в пятнадцати, рысь повернулась, сошла с дороги и не спеша скрылась в лесу. И только я об этом подумал, как увидел впереди кого-то на дороге. Это был человек. «Странно, — подумал я. — Обычно пешком тут никто не ходит, ведь до ближайшего посёлка далековато. А если это кто-то из лесорубов, то почему пешком? Мороз под двадцать, а до посёлка не меньше пятнадцати километров».

Сначала я решил, что это манси, но, подъехав ближе, понял, что ошибся. У человека не было ружья, да и собаки рядом не было. Когда машина почти поравнялась с ним, он повернулся и поднял руку. «Значит, лесоруб», — решил я. За спиной у путника был большой, судя по всему, очень тяжёлый рюкзак. Я остановился, и когда он открыл дверь, я увидел его покрасневшее от мороза, измученное лицо.

— Здравствуй, уважаемый, — еле произнёс он замёрзшими губами. — Я уж тут два часа иду, и ни одной попутной машины.

— Здравствуй. А куда ж ты идёшь, бедолага? В такой мороз, да ещё с таким тяжёлым мешком!

— Да вот за харчами братва меня отправила в ближайший посёлок. Мы тут лес заготавливаем, делянка у нас километрах десяти отсюда. В посёлок-то я на лесовозе доехал, а вот обратно лесовоз только через два дня будет. Работягам нашим уже есть нечего. Вот меня и снарядили в посёлок. Продуктов я купил. Подождал-подождал, да и подумал: пойду по дороге, может, кто и подбросит хотя бы до поворота на зимник.

— Ну, значит, повезло тебе. Хоть и не сразу, а только через два часа, — пошутил я. — Конечно, подброшу. Залезай, отогреешься.

Я включил отопитель на полную мощность, и мы потихоньку тронулись. Несколько минут ехали молча. Попутчик, видимо, был не из разговорчивых. Потом я не выдержал и сказал:

— Слушай, я однажды на этой дороге рысь повстречал, и она меня совсем не испугалась. А тебе неужели не страшно повстречаться с такой кошечкой? А то и с волками? У тебя ведь даже палки с собой нет — пугануть зверей нечем. А в рюкзаке-то у тебя еда, а звери запахи за несколько километров чуют.

— А чего я плохого зверю сделал? И за что мне его палкой бить? Ну а если уж на то пошло, человек — тоже зверь, только ног у него две. Ну а если он зверь, да и я зверь — ну уж как-нибудь договоримся.

Тут он улыбнулся. Видно было, что в тепле ему стало намного комфортнее.

— Ну, в чём-то ты, конечно, прав, — ответил я, — но я бы не стал человека сравнивать со зверем. Как и с любым животным. Звери — они и есть звери, им много не надо. В отличие от нас, людей. Это мы считаем себя хозяевами всего вокруг, вторгаемся на территории животных, устанавливаем там свои порядки, берём всё, что нам надо и чего не надо. И получается, что разоряем и уничтожаем и зверей, и природу вокруг. А для чего? Чтобы нам комфортнее жить. Вот вы лес заготавливаете. Нужна нам древесина? Ну, конечно, нужна — для строительства, для мебели. Но вопрос-то в том, сколько нам этого всего нужно и как мы распоряжаемся этими ресурсами. Сколько от этого пользы и сколько вреда природе? Кто это считал?

— Ну, здесь ты прав, конечно. Вот меня взять — я ведь не от хорошей жизни тут, на лесозаготовках. Работаем вахтой, семью не вижу по нескольку месяцев. Другой работы всё равно нет. У меня двое детей, родители уже старики. Хоть и не жалуются на здоровье, а я всё равно вижу, как им тяжело — и физически, и морально. Нет-нет, да и услышу от них, что мы развалили такую огромную страну. «А кто развалил-то?» — спрашиваю. «А вы и развалили, — говорят. — Вы, новое поколение. Те, кто не знал, что такое война, не знал голода и лишений. Мы не считались со временем — страну отстраивали после войны, вас растили, чтобы вы наше дело продолжили. А вы взяли и всё развалили, растащили, разворовали в погоне за наживой. Деньги вам Бога заменили». Вот что говорят мои старики. А ведь, наверное, правы они в чём-то. Я древесину заготавливаю. А куда она идёт? Да куда угодно, только не в нашу страну. Может, в Китай, может, ещё куда. Я даже хозяина не знаю, кто всем этим управляет. Сказано пилить — я и пилю, потому что мне семью кормить надо.

Минут пять мы ехали молча. Потом молчание нарушил попутчик:

— Сейчас, примерно через километр, влево будет дорога в лес. Это зимник. Высади меня там, а дальше я уж пешком как-нибудь. Спасибо, что подбросил.

За поворотом я увидел накатанную дорогу, уходившую в лес.

— Наверное, вон та дорога — зимник? — спросил я, заметив впереди съезд с основной дороги.

— Да, она самая. Мне ещё километра три по ней протопать — и я на месте.

— Понятно. Только жалко мне тебя. Вижу, мешок у тебя сильно тяжёлый. Если всего три километра, так и быть, довезу до места. Надеюсь, на моей машине проедем.

— Если не торопишься и тебе не трудно — буду благодарен. Чаем напоим целебным, из трав и брусники. А дорога накатанная — проедешь легко, и обратно не заблудишься. Она тут единственная до делянки, другой нет.

Мы свернули на зимник, и тут мой попутчик попросил остановиться. Я догадался, в чём дело, и спрашивать не стал. Однако, к моему удивлению, вместо того чтобы справить нужду, он достал из рюкзака немного печенья и пару пряников, подошёл к ближайшей сосне и аккуратно положил всё это на снег рядом с деревом.

— Ты что, белок решил подкормить? — засмеялся я, когда попутчик снова сел в машину.

— Нет, это подарок Хозяину леса, — довольно серьёзно ответил он.

— Понятно, подарочек, значит, старичку-лесовичку? — снова засмеялся я.

— А ты напрасно смеёшься. У всего есть хозяин, и у леса тоже есть. Вот я, когда пилю дерево, то прежде прошу его меня простить, потому что делаю это не по своей воле.

И от этих слов мне стало как-то не по себе. Неужели этот взрослый человек, отец двоих детей, верит в какие-то детские сказки? «Наверное, и в русалок верит, и в леших», — подумал я про себя.

Дальше мы ехали молча. Действительно, примерно через три километра показалась большая вырубленная поляна. Здесь был лагерь заготовителей. Часть поляны занимали огромные штабели брёвен, уже приготовленных к погрузке. Местами из-под снега торчали выкорчеванные с корнем пни — площадку расчищали для лесовозов. В другой стороне поляны, прижавшись почти вплотную к могучим кедрам, стояла военная брезентовая палатка человек на десять. Где-то вдалеке слышались звуки неистово визжавших бензопил и треск падающих деревьев, а сквозь них пробивался шум мотора трелёвочного трактора, следы от гусеничных траков которого виднелись повсюду. В палатке кто-то был — из трубы печи шёл дым.

— Ну вот и наша обитель, — произнёс мой попутчик. — Давай заходи, посмотришь, как мы живём.

Войдя внутрь, я увидел человека, сидевшего на корточках у печи и подкладывавшего дрова. Вероятно, он отвечал за кухню. По центру палатки стояла металлическая печь, обложенная красным глиняным кирпичом. Сверху на плите стояла большая алюминиевая кастрюля, и в ней что-то варилось — судя по запахам, мясное. Возможно, суп из местной дичи. Человек обернулся и, судя по лицу, очень удивился.

— Ты, Иван? — спросил он. — Так ты на чём добрался-то? Ведь лесовозы только через два дня будут.

— Да вот человек меня довёз, — ответил мой попутчик, кивая на меня. И только теперь я узнал, как его зовут. — А ты чаю нам нальёшь, нашего целебного? — И, повернувшись ко мне, добавил: — Это Серёга, наш кормилец, если можно так сказать.

— Да не вопрос, — ответил Сергей. — Как раз уже настоялся, наверное.

Мы с Иваном сели за стол, сколоченный из досок. Всего в палатке было два стола по разные стороны от выхода. Сразу за печью располагались железные двухъярусные кровати, накрытые солдатскими одеялами. Такими же одеялами были утеплены брезентовые стены палатки, державшейся на деревянном каркасе из тонкомерных стволов. Пол представлял собой дощатый настил.

Сергей достал откуда-то из-за печи военный термос. Когда он открыл крышку, я сразу почувствовал невероятно приятный аромат смеси заваренных трав. Зачерпнув алюминиевым черпаком, он разлил нам по таким же кружкам. Всё увиденное наводило на мысль, что организатор лесозаготовки имеет отношение к военным: и палатка, и утварь, и даже походная полевая кухня снаружи — всё было явно военного происхождения, возможно, с каких-то складов.

— Ты смотри, не обожгись, — сказал Иван, когда я попытался отхлебнуть. — Подожди, пока остынет.

От настоя шёл невероятный аромат. Иван достал из рюкзака печенье и пряники.

— Давай, угощайся, — сказал он тихо.

Увидев печенье и пряники, я почему-то сразу вспомнил его слова про Хозяина леса, но промолчал. Однако Иван будто прочитал мои мысли и сам начал разговор, обращаясь к Серёге:

— А мы, когда на зимник въезжали, я под сосной оставил немного гостинцев для Хозяина.

— Вот это правильно. Я ведь тоже теперь никогда без подарков в тайгу не хожу.

Слово «теперь» меня сразу насторожило. Я не удержался и спросил у Сергея:

— А как он хоть выглядит-то?

— Кто? — удивлённо спросил Сергей.

— Ну, Хозяин этот, старичок-лесовичок по-вашему. — Я улыбнулся.

— А вот ты напрасно иронизируешь. Я тебе сейчас свою историю расскажу, а ты уж сам подумай, правда это или вымысел.

И Сергей начал свой рассказ.

— На лесоповале я уже третий год. Деревья не пилю — отвечаю за кухню и тепло, чтобы работягам было и сытно, и тепло. Так вот, год назад, тоже зимой, только на другой делянке тут неподалёку, готовил я обед. Всё уже было готово. Помню, сварил суп из зайчатины и кашу рисовую с олениной — что-то вроде плова получилось. Мы тогда у охотников-манси оленину на патроны и соль выменили. Помыл я посуду, слил грязную воду в ведро и вышел вылить. И как только выхожу из палатки, сердце в пятки ушло: прямо передо мной медведь стоит. Ты, наверное, про медведей-шатунов слышал?

— Слыхал, конечно.

— Такой медведь вдвойне опасен, особенно если его потревожили. Так ты представь, как я перепугался. За несколько секунд вся жизнь перед глазами промелькнула, как в кино. А мне уж за пятьдесят. От испуга ведро из рук выпало. Я назад в палатку, даже дверь за собой не успел закрыть. Хотя что бы это изменило? Деревянный каркас, обтянутый брезентом, — голодный медведь за пару секунд всё в щепки превратил бы. Забежал я внутрь, схватил ружьё, хотел выстрелить, чтобы отпугнуть зверя, и тут вспомнил: ни одного патрона у нас не осталось, всё до последнего на мясо выменяли. Стою с незаряженным ружьём, пошевелиться не могу. Ноги будто не мои, ничего, кроме страха, не чувствую. Смотрю на медведя: он морду наклонил, ведро понюхал, потом опять морду поднял и на меня смотрит. Хорошо понимает, наверное, что в палатке еда есть, много еды. А я стою как болван и на медведя смотрю. Смотрю и вдруг как человеку ему говорю потихоньку: «Миш, а Миш, ты не трогай меня, пожалуйста, уходи. Если ты меня покалечишь, семья моя без кормильца останется. У тебя тоже, наверное, детки есть». А медведь смотрит, в палатку не входит, только носом водит. Почему не вошёл? Может, огня испугался — печь горела, на плите чайник грелся. У меня мысль промелькнула: если войдёт, схвачу чайник и плесну в него кипятком. Может, горячая вода отпугнёт, и он убежит. Но тут же другая мысль: а вдруг это его ещё больше разозлит? Вот так мы друг напротив друга несколько минут и простояли. А потом мне будто кто-то на ухо шепнул: «Брось ему под ноги буханку хлеба». Я потихоньку нащупал на столе хлеб и бросил в сторону медведя. А он как собака подхватил — и прочь побежал. Я ещё долго в себя прийти не мог. Когда мужики вернулись, рассказал им — так они со смеху покатились, не поверили, пока утром следы медвежьих лап не увидели. А потом про медведя-шатуна мы местным охотникам рассказали. Один пожилой манси мне и говорит: «А это к тебе Хозяин леса приходил. Надо всегда Хозяину подарки в лесу оставлять, тогда и бояться не будешь. Хорошего человека Хозяин леса обижать не станет».

— И что же, Хозяин леса — это медведь, что ли? — спросил я.

— А этот охотник мне и говорит: «Хозяин леса может быть в любом облике: и медведем, и волком, и деревом, и человеком».

И тут, услышав эти слова, я почему-то сразу вспомнил ту рысь на дороге, которая будто пыталась преградить мне путь, а потом величаво ушла в лес.

— Короче говоря, — продолжил Сергей, — не стал я больше испытывать судьбу. Всегда, когда в лес захожу и выхожу, оставляю гостинцы.

Рассказ Сергея меня очень впечатлил, но про Хозяина леса в голове как-то не укладывалось. «Вроде взрослые люди, — подумал я, — а верят во всякую чепуху».

Прошло около часа. Я поблагодарил Ивана и Сергея за чай, который уже допил, и стал потихоньку собираться в путь. Честно говоря, я сильно проголодался, но от предложения поесть отказался — мне уже недалеко было ехать, оставалось километров тридцать вместе с дорогой по зимнику. Прощаясь, Иван вынес мне немного печенья и пару пряников.

— Слышь, а ты помнишь то место, где мы останавливались? Ты положи это там и скажи лесу: «До свидания, лес, и Хозяин его».

Мне опять захотелось улыбнуться, но я сдержался, пообещав, что обязательно так и сделаю. Потом завёл двигатель, развернул машину и двинулся в обратный путь.

Пока мы пили чай и разговаривали, погода начала меняться. На Северном Урале это вообще случается внезапно: бывает, даже в августе светит солнце и тепло, а тут вдруг подует холодный северный ветер, и в воздухе закружатся снежинки. Небо заволокло тучами, подул ветер, началась слабая пурга. «Ничего страшного, — подумал я. — До основной дороги всего три километра, снег дорогу не успеет замести, а УАЗ — машина военная». Я включил музыку и потихоньку двинулся по зимнику к основной дороге, раздумывая над историей, рассказанной Сергеем, и машинально пожёвывая печенье, которое дал Иван для Хозяина леса.

«Хороший бы сюжет для смешного рассказа получился», — думал я, но тут же нажал на тормоз. Передо мной была развилка дорог. Откуда она тут взялась, я понять не мог. Одна дорога, хорошо накатанная, уходила вправо, вторая — левее, и по ней, похоже, мало кто ездил: виднелись только старые следы гусеничных траков, вероятно, трелёвочного трактора. «Странно, — подумал я. — Когда мы с Иваном ехали, никакой развилки я не заметил. Иван несколько раз повторял, что дорога одна, зимник, и заблудиться невозможно». Я взял правее и поехал по накатанной дороге. Примерно через два километра должна была показаться основная магистраль, с которой мы свернули. Я засёк километраж. Проехал уже километра четыре, не считая пути от делянки до развилки, а основной дороги всё не было. Более того, хорошо накатанная дорога вдруг стала совсем ненакатанной, и мой УАЗ начал утопать в снегу. «Нет, — мелькнула мысль. — Я ошибся. На развилке надо было ехать по той дороге, где следы трактора. Видимо, пока я гостил, пурга частично замела дорогу, а по нашему следу прошёл трактор, вот я и не узнал зимник. Надо быстрее возвращаться обратно к развилке».

С трудом развернув машину, я поехал обратно. Доехал до развилки, всё ещё не понимая, откуда она взялась, и двинулся в другом направлении — по дороге, уходившей влево. Вскоре я понял, что это тоже не зимник. Точнее, зимник, но очень старый. Под снегом было болото, и под колёсами УАЗа начала выступать вода. Впереди я разглядел полуутонувшие стволы деревьев — такие настилали при строительстве зимников в заболоченных местах. Остановив машину, я прошёл немного вперёд, чтобы осмотреться. За поворотом открылась старая, давно заброшенная вырубка. Она была очень похожа на ту делянку, где я только что гостил, но никаких следов лесозаготовителей я не увидел.

Вернувшись в машину, я почувствовал, как меня охватывает паника. Был декабрь — темнело рано. «Так, назад, — скомандовал я себе. — Только не паниковать. Всё хорошо. Надо выехать опять к развилке и ехать уже назад к делянке. Просто я где-то ошибся. Значит, здесь не одна дорога, и я что-то пропустил из-за пурги или невнимательности. Всё, надо ехать назад». Я опять с трудом развернулся. И вот опять эта злополучная развилка. «Спокойно, — приказал я себе. — Сейчас я еду назад к делянке и, пока не стемнело, буду внимательно смотреть по сторонам. Где-то, возможно, есть ещё один поворот, который я просто не заметил».

Со скоростью пешехода я направился в сторону делянки и снова засёк спидометр. Мне казалось, что от делянки до развилки было не больше полутора километров. Но я проехал уже более трёх, а делянки опять не было. Дорогу прилично замело. Я остановился, вышел из машины, прислушался. Визг бензопил в лесу слышен далеко, но было тихо. Я даже двигатель выключил — ничего, кроме усиливающегося ветра и снежной пурги.

Не зная, что предпринять, я снова сел в УАЗ и стал лихорадочно соображать. «Я должен быть где-то рядом с делянкой. Но где она? Если поеду дальше, могу опять заехать в тупик. А скоро совсем стемнеет, пурга усилится, дорогу заметёт. Да, УАЗ — машина военная, но и у неё есть предел возможностей». Я уже вообще ничего не понимал.

Вдруг мои мысли прервал собачий лай. Я вздрогнул. Рядом с машиной стоял человек — манси, охотник. Как и положено, он был на широких лыжах, с ружьём за плечами, а рядом сидела его собака, вероятно, лайка. Я открыл дверь и увидел его загорелое, обветренное улыбающееся лицо.

— Здравствуй, милый человек, — произнёс охотник. — Что, машина сломалась?

Я, наверное, выглядел очень глупо, потому что на мгновение потерял дар речи — человек появился будто из-под земли.

— Здравствуйте, — наконец вымолвил я. — Нет, я заблудился. Помогите мне, пожалуйста, подскажите, как выехать на большую дорогу.

— Так ты не лесоруб? А зачем тогда здесь?

Я быстро стал объяснять, что ехал по делам, встретил человека, отвёз его на делянку, а когда поехал назад, не смог найти дорогу на зимник.

— Так ты, милый человек, вообще едешь неправильно. Там лесорубы, а дорога там. — И он указал рукой в направлении, откуда я только что приехал.

— Так я именно оттуда и приехал, — ответил я. — Уже два раза доезжал до развилки. Проехал и влево, и вправо — дороги не нашёл. И там, и там тупик. Чуть в болоте не застрял.

— Ты, милый человек, говоришь неправильно. Здесь нет другой дороги и развилки никакой нет. Одна тут дорога. Лесорубы строили. Другой дороги нет. Там, куда ты едешь, лес рубят, зверя пугают, а большая дорога там. — И он снова показал в ту же сторону.

Я только развёл руками.

— А у тебя спичек нет? — вдруг спросил незнакомец.

У меня в машине была целая, ещё непочатая упаковка. Я без колебаний достал её и протянул охотнику.

— Ой, спасибо тебе, милый человек. Ты разворачивай машину и поезжай туда. Не заблудишься. Здесь одна дорога.

Всё время, пока мы разговаривали, его собака сидела рядом и смотрела на меня изучающим, любопытным собачьим взглядом. Я вспомнил, что на сиденье остались недоеденные печенье и два пряника — те самые, что дал Иван. Я взял кулёчек и протянул манси:

— Это собаке вашей. Вижу, ей очень хочется.

— Нет, милый человек, моей собаке не надо это есть. Моя собака должна зверя искать. А ты это Хозяину леса оставь под дерево. Положи и скажи: «Вот тебе подарок, Хозяин леса». А Хозяин леса хороший, если человек тоже хороший.

С этими словами незнакомец и его собака пошли дальше и вскоре растворились в снежной пелене. А я, развернув машину, снова поехал в указанном направлении. Дорогу уже сильно замело, но для военного УАЗа это не было проблемой — я включил оба ведущих моста и потихоньку двинулся. После разговора с охотником я почему-то сразу успокоился. Ехал медленно, внимательно вглядываясь в дорогу. «Вот сейчас где-то должна появиться эта злополучная развилка», — думал я. Но никакой развилки не было. Я даже не мог в это поверить. Примерно через два километра лес расступился, и впереди показалась та самая основная дорога, с которой мы с Иваном свернули на зимник.

Перед выездом я остановился и подошёл к той самой сосне, где Иван оставлял подарок. На снегу ничего не было. Подарок Ивана, конечно, могло замести снегом, но и под снегом было пусто. Я достал из кулька остатки печенья, два пряника и аккуратно положил их на снег. И невольно произнёс:

— Ты прости меня, Хозяин леса. Вот тебе мой гостинец. До свидания, лес. До свидания, Хозяин.

Потом сел в машину и через час уже был на месте.

С тех пор прошло много лет, а я до сих пор не могу забыть этот случай. До сих пор не могу понять, откуда тогда появилась эта развилка и куда она потом исчезла. После разговора с охотником я так и не увидел больше странной развилки, хотя тщательно вглядывался в дорогу. Вот такая история произошла со мной на северном Урале.

Источник🕵