Сейчас уже Лидия Андреевна на заслуженном отдыхе, свободного времени стало больше, но она все равно всегда чем-то занята. Живет с мужем Михаилом в большом селе Троицком в своем доме.

- Отдыхаю душой здесь, - говорит она своей подруге Анне, когда та летом приезжает с мужем в гости из города.

- Ой, Лидочка, а я не представляю, как жить в сельской местности, - смеется Анна, - мне и дача не нужна, не люблю комаров, мошек и ковыряться в земле, - городской я житель. – Мне и с мужем повезло, он тоже в деревню не тянется. Хоть и нравится мне у вас здесь: воздух свежий, птички поют, ягоды, грибы, но сама я так не смогу…

- Так я же в деревне родилась и выросла, поэтому и нравится мне здесь, - смеется Лидия Андреевна.

Когда Лидия остается одна, муж заядлый рыбак и уходит на речку посидеть с удочками, она временами задумывается о своей жизни, детях и внуках, перелистывает страницы своей молодости. Думает о своих ошибках, которые совершила в молодости.

- Мне иногда кажется, человек создан, чтобы все время совершать ошибки, - думает она, - убеждаюсь каждый раз, когда знакомые тоже рассказывают о своих ошибках в молодости. Хоть и удается исправить их, но с возрастом вспоминаешь и сожалеешь.

Лидия Андреевна в молодости тоже совершила много ошибок. А все потому, что была наивной и скромной девушкой. Родилась и выросла в небольшой деревушке, затерянной в лесах. Школы не было, бегала за три километра в другую деревню, там и окончила восемь классов, уехала в райцентр учиться.

После окончания техникума, работала бухгалтером в большом селе по распределению, жила у одной бабушки Евдокии, куда определил ее председатель колхоза.

- Жить будешь у Евдокии, - сказал он, - одной ей скучно, а с тобой веселее.

Евдокия, или баба Дуся, оказалась старушкой бойкой, с цепкими глазами, но доброй. Лида ютилась в маленькой горнице, пахнущей сушеными травами и старыми половицами, и потихоньку привыкала к сельской жизни. Жили дружно и мирно.

В один из воскресных дней, когда Лида с бабой Дусей пили чай, за окном затарахтел старенький мотоцикл с коляской. Высокий парень в спортивном костюме, с коротким ежиком волос и открытой улыбкой слез с него и крикнул:

- Баба Дуся, принимай гостя!

- Это ж мой внук Пашка, - засуетилась бабушка, вытирая руки о фартук. - Недавно из армии вернулся, отслужил.

Пашка вошел в дом, и Лида вдруг почувствовала, как стало тесно и светло. Он поздоровался за руку, рука оказалась твердой и горячей, а взгляд внимательным.

- А это что за птичка, - кивнул он на Лиду.

Баба Дуся выложила всё:

- Лида приезжая, бухгалтером работает, тихая, скоромная и работящая.

- А я Павел, можно Пашка, - улыбался он, глядя на Лиду, которая стеснялась смотреть ему прямо в глаза.

Они втроем сели пить чай. Баба Дуся напекла блинов тонких, кружевных, с дырочками, а варенье в вазочке из смородины. Пашка рассказывал про службу, про сослуживцев, про то, как скучал по домашним щам и бабушкиным пирогам. Лида слушала, улыбалась, а сама ловила себя на мысли, что не может отвести взгляд от его рук спокойных, сильных, которыми он ловко свернул блин трубочкой и макнул в варенье.

Разговаривали долго. Сверчки за окном уже вовсю затянули свои звуки, а Лида все не могла уснуть, глядя в потолок и слыша, как на соседней половине баба Дуся тихо переговаривается с внуком.

Утром Пашка уехал. Сказал:

- Пока, бухгалтер, - подмигнул и затарахтел по пыльной дороге.

И в селе будто свет потускнел. Лида работала с цифрами и отчетами, но мысли путались, цифры плыли, а перед глазами, улыбка Павла.

Прошла неделя. Пять долгих дней, за которые Лида трижды пересчитывала одну и ту же ведомость, поругалась с механизатором из-за аванса и заваривала чай по привычке.

В воскресенье снова затарахтел мотоцикл. Лида выронила кружку, когда увидела в окно его. Пашка влетел в дом, веселый, загорелый, с пакетом яблок под мышкой.

- Я по делу, - объявил он, - к бабушке...и к тебе заодно.

Баба Дуся, которая будто только этого и ждала, быстро накрыла стол. Опять блины, опять варенье, только уже малиновое. Пашка ел за двоих, поглядывал на Лиду, и между ними протянулась ниточка тонкая, говорили ни о чем и обо всем. О том, что в лесу опята пошли. О том, что на речке рыба клюет. О том, что в городе ему душно, а здесь вольготно.

Когда Пашка вышел курить на крыльцо, баба Дуся подсела к Лиде поближе, положила свою сухую, теплую ладонь на ее руку и сказала тихо, как по секрету:

- Ты, Лида, присмотрись. Пашка мой знаешь, какой… Он долго думает… Ты ему душу открой, да по чуть-чуть, как варенье ложкой. Не всю банку сразу. И не бегай за ним. Посиди на месте, он сам придет. Уже пришел ведь, а?

Лида покраснела до корней волос. Баба Дуся усмехнулась в чашку и добавила:

- А завтра я пирогов напеку. Мой внук любит мои пироги. Жизнь - она длинная, а счастье в мелочах.

Вернулся Пашка, оглядел их обеих, понимающе прищурился, но ничего не спросил. Только молча подвинул к Лиде блюдце с блинами. И Лида вдруг поняла, что бабушкин совет она уже начала выполнять еще до того, как его услышала.

Лида влюбилась в Пашку так, что ночами не спала, вглядываясь в темное окно, за которым, казалось, до сих пор тарахтел его мотоцикл. Они встречались недолго, гуляли за околицей, он держал её за руку, называл «моя тихая радость». Она уже мечтала…

А потом Пашка пропал. Не приехал в выходной, телефонов тогда еще не было. Через неделю баба Дуся, вернувшись от соседки, тяжело вздохнула и сказала:

- Женился он, Лида. В райцентре на бывшей однокласснице, они в школе дружили. Мать ему невесту присмотрела.

Лида не плакала при бабушке. Она вышла во двор, присела на колоду, обхватила себя руками и сидела так до тех пор, пока не стемнело. А наутро сказала:

- Съеду я, бабушка Дуся. Не могу здесь больше. Всё о нём напоминает.

Старушка уговаривала:

- Ну что ты, Лида, не расстраивайся так…Ну пропал один, найдешь другого. Ты вон какая красивая, волосы - лён, глаза - васильки. Не спеши, ну куда ты…

Но Лида уже собрала вещи. Председатель перевел её бухгалтером в соседнее село, там дали комнату в общежитии для специалистов, в старом деревянном бараке. Новое место оказалось серым и чужим. И тут появился Виктор, местный электрик, видный, разговорчивый, с цыганской серьгой в ухе. Он не давал Лиде прохода: встречал после работы, носил букетики ромашек, а вскоре уже на ухо шептал:

- Выходи за меня, заживем припеваючи.

Обещал и дом, и машину, и путешествия к морю. Лида сопротивлялась недолго, одиночество сделало её мягкой, как воск. Она сдалась.

Но Виктор, как и Пашка, оказался пустозвоном. Погостил у неё две недели, погулял по вечеринкам, а потом собрался в райцентр «по работе». Сказал:

- Я быстро, решу все свои дела и вернусь.

И пропал. Через месяц Лида случайно услышала от заезжего шофера, что Виктор женился в городе на дочке завхоза.

Лида тогда не заплакала, она просто онемела. А через две недели поняла, что носит под сердцем ребёнка. Не от Пашки нет, от этого лживого электрика Виктора. Руки опустились так, что не хотелось ни есть, ни пить. Она решила:

- Поеду в районную больницу, ребенок мне ни к чему, ну куда я с ним одна, избавлюсь, и всё. Нет ни мужа, ни денег, ни надежды.

Утро выдалось холодным и злым. Лида стояла на остановке, автобус в райцентр опаздывал на час, потом на два. Бабка на лавке сказала:

- Сломался он, что ли, а новый неизвестно когда пригонят.

И тут у обочины затормозила видавшая виды «Нива». Из нее высунулся молодой парень, простоватое лицо, русые волосы, глаза внимательные и спокойные.

- Вам куда, девушка? - спросил. - Я в райцентр, за запчастями. Автобус там встал, говорят, до вечера не будет. Садитесь, подвезу. Михаилом меня зовут.

Лида села. Ей уже было всё равно. В машине пахло бензином. Михаил вел ровно, молчал, не приставал. Просто узнал как ее имя.

И вдруг Лида сама не ожидая от себя, начала говорить. Сначала про Пашку, потом про Виктора, а потом про всё сразу: как осталась одна, как хотела полюбить, как обожглась, а теперь вот едет… Она запнулась, но договорила:

- В больницу. Ребенок у меня будет, а я не хочу... страшно одной…Потому что некому мне помочь.

Михаил не сверкнул глазами, не начал читать нотации. Он помолчал, свернул на обочину, заглушил мотор. Повернулся к ней и взял за руку. Осторожно, как стеклянную.

- Слушай, - сказал он тихо, - ты сгоряча не руби. Давай с тобой хоть поговорим. Я не Пашка и не Виктор твой. Я простой мужик, тракторист, живу с матерью в Троицком. Жены у меня не было, с девушкой недавно поссорились, всё не те девушки попадаются. А ты, не знаю почему, сидишь сейчас передо мной, и у меня внутри всё переворачивается. Давай так: мы неделю пообщаемся, ты меня узнаешь. А потом, если захочешь, выходи за меня замуж. Ребенка твоего воспитаю, как родного. Он же не виноват. А я вас никогда не обижу. Клянусь.

Лида смотрела на него и не верила. И в то же время верила. Не от большой любви даже, а от смертельной усталости и жалости к себе. Она кивнула. И поехала не в больницу, а в Троицкое, знакомиться с его матерью, которая оказалась женщиной тихой и работящей, сразу поставила на стол щи, пироги и сказала:

- Все будет хорошо, будем жить, дочка.

Они расписались через месяц. Михаил ни разу не попрекнул её прошлым, не спросил ни про Пашку, ни про Виктора. Он просто был рядом. Когда родилась девочка глазастая, темноволосая, он взял её на руки и сказал:

- Моя дочка.

И тогда внутри у Лиды все перевернулось, тогда впервые полюбила его не за обещания, а за эти слова, тепло и надежду на будущее.

А потом родились ещё три сына. Один за другим, каждый - копия Михаил: спокойные, сильные, с такими же внимательными глазами. Живут они в Троицком, в большом доме, который Михаил своими руками пристроил. Лида до сих пор работает бухгалтером, но уже в местной администрации. Каждое воскресенье печёт блины по бабушкиному рецепту.

А когда кто-то из соседок спрашивает её:

- Как ты, Лида, такое счастье нашла? - она усмехается и отвечает:

- Мне его Бог послал, автобус тогда сломался.

И никто не понимает, шутит она или всерьёз. Только Михаил понимает. Он всегда понимает.

Источник🕵