Зимняя тайга завораживает. В ней есть какая-то суровая, неземная красота: вековые ели и сосны, укутанные тяжёлыми снежными шапками, сугробы в человеческий рост и ослепительно сверкающие на скупом зимнем солнце сопки. Дух захватывает от этого величия. Но когда пушистое белое покрывало укутает землю, идти по глубокому снегу даже на широких охотничьих лыжах становится невыносимо тяжело. В эту пору в тайгу идут только самые опытные таёжники, которые знают все тайные тропы и помнят расположение каждой охотничьей избушки. Без крыши над головой, в лютый мороз, в этом бескрайнем ледяном безмолвии просто не выжить.
Алексей в тот день как раз собирался ехать за покупками в райцентр. Он уже прогревал старенький «Буран», когда в калитку кто-то настойчиво и громко забарабанил. На пороге стоял местный лесник, Семён Петрович, — кряжистый мужик с обветренным лицом и встревоженным взглядом.
— Хорошо, что застал тебя, Лёха! — выпалил он, тяжело дыша. — Давай быстрее собирайся, без тебя мне не справиться. Тут такое дело… Сегодня утром ко мне Настасья, жена Петра, прибежала, вся в слезах. Говорит, её Пётр в тайгу на охоту ушёл, обещался ко дню рождения дочки вернуться, да так и не пришёл. А тут ещё собака его, Верный, одна прибежала — без хозяина. Сам знаешь, Пётр — охотник опытный, заблудиться никак не мог. Чует моё сердце, случилось с ним что-то неладное.
— А куда он направился-то? — Алексей тут же отложил ключи от снегохода.
— Настасья говорит, в Акулькину падь. А там всего три зимовья. Но скорее всего, он в «Верхнее» подался — оно самое добротное. До него на лыжах два дня пути, но мы на твоём «Буране», думаю, за день доберёмся.
«Верхнее» зимовье располагалось на самой вершине сопки и считалось самым отдалённым и труднодоступным. Алексей сразу вспомнил, как побывал там лет пять назад. Он тогда охотился в тех местах и решил заночевать в той избушке. Но ночлег оказался невозможным: оконце зимовья было выломано, внутри всё стояло вверх дном, дверь болталась на одной петле. А на полу, среди обломков и мусора, лежал огромный, иссохший до мумии мёртвый медведь. Вытащить эту промёрзшую, вмёрзшую в пол тушу наружу оказалось невозможно — она словно вросла в избу. Пришлось тогда в спешке добираться до другой избушки, кляня всё на свете. Вообще-то это был первый в его жизни медведь-шатун, которого он видел воочию. Замёрзший мишка особо не впечатлил, но вот осадок остался на душе надолго — гнетущий и нехороший.
Высказав свои опасения Семёну Петровичу, Алексей вопросительно посмотрел на него. Лесник только отмахнулся:
— Доберёмся, узнаем, чего раньше времени паниковать!
На следующее утро, чуть рассвело, они отправились на поиски Петра. Снегоход, натужно ревя, резал нетронутую снежную целину. Выпавший снег давно скрыл все следы: ровное, сверкающее на солнце ослепительно-белое полотно простиралось меж чёрных стволов елей далеко за горизонт. Вокруг стояла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.
До «Верхнего» они добрались уже поздним вечером, когда короткий зимний день почти угас. Войдя в избушку, они сразу поняли: Пётр был здесь. Но ушёл. И ушёл уже несколько дней назад. О его присутствии говорил порядок, оставленный настоящим таёжником: дрова у печи были сложены аккуратной поленницей, небольшой запас продуктов подвешен под потолком в берестяном кузовке. Всё было на своих местах. Ничего странного или необычного они не заметили. Переночевали тревожно, а утром, едва развиднелось, отправились осматривать окрестности. Вскоре лесник заметил едва различимые следы от лыж, припорошенные свежим снежком, — они уходили вниз по склону. В той стороне было ещё одно зимовье — «Федоскино». Туда, скорее всего, и направился пропавший охотник.
До следующей избушки добирались недолго. Часа через два среди плотных елей показалось небольшое, совсем уж старое зимовье, почерневшее от времени. Ещё на подходе Алексей заметил странные большие следы возле двери. Они были похожи на медвежьи, но что-то в них настораживало — отпечатки казались неестественно огромными и какими-то искажёнными. Алексей с силой дёрнул дверь, но та не поддалась. За ней послышались тяжёлые, шаркающие шаги, и кто-то замер с обратной стороны, прислушиваясь.
— Открывай, Пётр! — не выдержав, крикнул Алексей.
Дверь медленно, со скрипом отворилась, и на пороге показался еле стоящий на ногах Пётр. Вид у охотника был ужасающий: казалось, он тяжело болел много дней. Глаза глубоко ввалились, окружённые огромными синими кругами, пальцы рук подрагивали мелкой дрожью, а лицо было серым, как старая холстина. Увидев односельчан, он только слабо махнул рукой, приглашая их войти, а сам тут же устало повалился на лежак.
В избушке было довольно прохладно. Видно было, что печь с утра не топили, хотя дров лежало достаточно. На маленьком столике догорала свеча, оплывая восковыми слезами, а крошечное оконце было плотно завешено какой-то дерюгой.
— Пётр, что с тобой? Что случилось? — с тревогой спросил Семён Петрович, присаживаясь рядом. Но охотник, ничего не ответив, просто отвернулся к стене.
И в этот момент за дверью послышался отчётливый шорох. Снег заскрипел под тяжёлыми, неторопливыми шагами. Алексей и лесник тревожно переглянулись. Спустя минуту кто-то с чудовищной силой толкнул дверь — раз, другой, третий. Старые доски жалобно застонали. Судя по мощи толчков, это был кто-то невероятно большой и сильный. Охотники замерли, затаив дыхание, вжавшись в стены. Вскоре шаги стали удаляться, и снег захрустел уже где-то с другой стороны избушки. Алексей тихонько подошёл к двери и прислушался. Ему почудилось тяжёлое, хриплое дыхание, переходящее в глухой, утробный рык.
— Шатун? — одними губами прошептал Алексей, вопросительно глядя на Семёна Петровича. В ответ тот только пожал плечами, нахмурившись.
— Я осмотрел следы возле зимовья, — тихо сказал лесник. — Похожи на медвежьи, но очень уж большущие… Я таких отродясь не видывал.
Тут Алексей вновь услышал, как захрустел снег, и кто-то снова стал приближаться к двери. Не раздумывая, он быстро шагнул в сторону, вскинул ружьё и, целясь прямо в дверь, выстрелил. Грохот разорвал тишину. Снаружи раздался глухой, полный ярости рык, затем — звук быстро удаляющихся по снегу тяжёлых шагов. Вскоре всё стихло. Казалось, выстрел напугал неведомого зверя, и он убежал прочь.
— Это я навлёк на себя беду… а теперь и на вас тоже, — вдруг раздался еле слышный, надтреснутый голос Петра.
Семён Петрович и Алексей с удивлением уставились на него, ничего не понимая. А Пётр, волнуясь и тяжело дыша, начал рассказывать, что с ним произошло.
— Как вы знаете, я обычно охочусь один. Места эти мне знакомые, к лесу с детства привыкший. Со мной хорошая зверовая лайка, Верный, и верный дробовик под рукой. Чего бояться? А в то утро я наткнулся на совсем свежие следы косуль и пошёл по ним. Когда спустился по следу в небольшую ложбинку, вдруг краем глаза заметил, что кто-то большой и лохматый мелькнул в молодом ельнике. «Шатун!» — подумал я, вскидывая ружьё. А сам понимаю: если с первого выстрела промахнусь, мне уже не жить. Мой Верный по следу косуль уж далеко ушёл, а без собаки одному с таким лютым хищником не совладать. Но зверь почему-то не стал на меня нападать. Только мелькнул пару раз между деревьями и был таков. Я выдохнул с облегчением и, забыв про охоту, быстренько пошёл к этой избушке — благо она совсем рядом была.
Он перевёл дыхание, глотнул из поданной кружки холодной воды и продолжил:
— Но охотничий азарт сыграл со мной злую шутку. Вскоре вернулся мой Верный, и я всё же решил выследить этого шатуна. Оставлять его было никак нельзя: не даст спокойно охотиться, только и жди, когда нападёт. Будешь постоянно оглядываться, даже по нужде страшно выйти. Собака у меня хорошая, не раз в таких передрягах бывала, да и мне приходилось с шатунами встречаться. Так что пошёл я уверенно, без опаски. Утром мы с Верным вернулись на то место, где я встретился с медведем, и направились по его следу. Меня тогда ещё удивило, что след был хоть и похож на медвежий, но уж больно большой и какой-то странный. Я таких отпечатков отродясь не встречал. Хотел было назад повернуть, да тут моя лайка вдруг занервничала. Не иначе, что зверь был совсем рядом. Прошли мы ещё с сотню метров, как собачка моя встала как вкопанная, заскулила и давай к моим ногам жаться. А я чувствую, что мои руки вдруг неметь стали, ружьё совсем не могу держать, и ноги подкашиваются. «Что это со мной?» — только и успел подумать. Сделал ещё пару шагов и тут же упал, как подкошенный, лицом прямо в снег.
Голос Петра задрожал:
— Лежу и слышу, как кто-то мягко, но тяжело ходит вокруг и дыхание у него хриплое, с присвистом. А я даже сдвинуться не в силах — словно всё тело не моё, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. А после слышу, как собака моя как-то странно взвизгнула, потом что-то хрустнуло, и собачка сразу замолкла. У меня в ожидании чего-то ужасного всю волю сковало. Я холодным потом покрылся от непонятного ужаса, оцепенение быстро заполнило руки, ноги и грудь. От страха я зажмурился и уткнулся лицом поглубже в снег. Совсем рядом раздавалось чьё-то укающее дыхание. И тут слышу, что кто-то, тяжело ступая, стал приближаться ко мне. Но здесь, видимо, напряжение достигло такого предела, что я просто потерял сознание. Больше ничего не помню. Сколько так провалялся — не знаю. Когда немного пришёл в себя, огляделся — вокруг никого. Кое-как встал и чуть живой, еле передвигая ноги, побрёл назад в избушку. Состояние было такое, будто из меня все силы выкачали. Добрался до избушки и тут же упал, совсем обессиленный. Хорошо, хоть загодя дров натаскал, да в печку подбросил, когда уходил, а иначе бы совсем замёрз. Жалко только собачку мою… Видимо, он её с собой забрал. А вот меня пощадил. Почему — не ведаю. Для меня это так и осталось загадкой. И что это за зверь такой, не пойму. Да и зверь ли это? Силища-то какая… Когда между деревьями мелькал — вроде медведь, а по следу — не медведь.
— Кто бы он ни был, — мрачно проговорил Семён Петрович, осторожно приоткрыв дверь и выглядывая наружу, — думаю, в покое он нас не оставит. Надеюсь, отстреляемся, если нападёт.
А потом лесник вдруг обернулся и добавил:
— А собачка твоя, Пётр, жива. Она домой прибежала, потому мы и поехали тебя искать.
Услышав про Верного, Пётр сразу оживился. В глазах его на мгновение блеснула жизнь, и он, приподнявшись на локте, обрадованно прошептал:
— Значит, жив мой Верный! Выходит, он не желает нам ничего плохого… Раз меня пощадил и собаку мою не тронул. Но всё равно — надо быстрее уходить отсюда. Кто его знает, что у него на уме.
— Я догадываюсь, что это за зверь, — немного подумав, неожиданно сказал Семён Петрович. Он присел на край лежака, и в свете колеблющегося свечного огонька лицо его казалось высеченным из камня. — Я ещё совсем мальцом был, так мой дед как-то рассказывал, что к северу, возле Большого хребта, охотникам порой попадались такие странные следы, похожие на медвежьи. Но увидеть обладателя этих следов никому не удавалось. Дед говорил, что это Лесной Хозяин, который обитает в самых отдалённых таёжных местах, среди непролазных сопок. Живёт он очень скрытно и людей избегает. Но может и напасть, если почувствует к себе недоброе отношение. Поэтому в тех местах мало кто отваживался охотиться, разве что самые отчаянные. Но это давно было. С тех пор более полувека прошло. Я тогда думал, дед мне очередную байку про лешего рассказывает. А теперь, выходит, он правду говорил. За столько лет, что я здесь живу и охочусь, мне лично никогда не доводилось с таким сталкиваться. А на тебя, Пётр, он, видать, обозлился, что ты его начал преследовать. От греха подальше нам лучше уйти отсюда, и чем быстрее, тем лучше!
До самого утра они так и не сомкнули глаз. Сидели в напряжённой тишине, вслушиваясь в каждый звук. Но вокруг было тихо. Неведомый зверь больше не подходил к избушке, не скрипел снегом, не дышал у двери. Казалось, он ушёл и оставил их в покое.
Но рано утром, когда они в серых предрассветных сумерках собирали вещи и укладывали их на снегоход, Алексей вдруг явственно ощутил на себе пристальный, тяжёлый взгляд. Осторожно оглядываясь по сторонам, он замечал, как вдруг далёкая еловая ветка шелохнётся без всякого ветра, как неожиданно сорвётся с лапы пласт снега и беззвучно упадёт вниз. Вокруг было абсолютно тихо, ни ветерка, но ощущение чужого присутствия не проходило. Оно давило на плечи, заставляя сердце биться быстрее.
Снегоход медленно, натужно завывая, преодолел замёрзшую болотистую низину, потом ещё медленнее пополз вверх на небольшой подъём. А когда выбрался на гребень, резво полетел вниз по склону сопки, всё дальше и дальше унося людей от этого странного, жуткого места, где остался тот таинственный, непознанный зверь. Да и зверь ли это был? Кто знает, какие силы дремлют в заповедной глубине сибирской тайги…
Вот такая таинственная история приключилась однажды в самом сердце бескрайней сибирской глухомани.
Источник
Сергей |
|
