ТОМ ПЯТЫЙ.
ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. УНИЧТОЖЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ, 1941 – 1945гг.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
Очерк сорок третий. Расовая теория.
Очерк сорок четвертый. Приход Гитлера к власти. Первые концлагеря на территории Германии.
Очерк сорок пятый. Антиеврейские законы. Положение евреев в Германии.
Очерк сорок шестой. "Хрустальная ночь".
Очерк сорок седьмой. Бегство евреев из Германии. Конференция в Эвиане.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ
Очерк сорок восьмой. Начало войны и эвакуация населения. Методы уничтожения на оккупированных территориях.
Очерк сорок девятый. Первые месяцы войны. Латвия, Литва, Эстония.
Очерк пятидесятый. Бердичев. Киев. Харьков. Крымский полуостров.
Очерк пятьдесят первый. Конференция в Ванзее. Немецкое наступление летом 1942 года и уничтожение евреев захваченных территорий.
ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ
Очерк пятьдесят второй. Создание гетто на оккупированных территориях. Львов. Витебск. Минск.
Очерк пятьдесят третий. Создание гетто на территории Прибалтики. Транснистрия.
Очерк пятьдесят четвертый. Жизнь в гетто.
Очерк пятьдесят пятый. Юденраты. Еврейская полиция.
Очерк пятьдесят шестой. Ликвидация гетто на территории СССР.
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ
Очерк пятьдесят седьмой. Дети Катастрофы.
Очерк пятьдесят восьмой. Еврейское сопротивление.
Очерк пятьдесят девятый. Духовное сопротивление.
Очерк шестидесятый. Евреи-партизаны.
ЧАСТЬ ТРИНАДЦАТАЯ
Очерк шестьдесят первый. Оккупация. Антисемитская пропаганда на захваченных территориях.
Очерк шестьдесят второй. Местное население и евреи.
Очерк шестьдесят третий. Праведники народов мира.
Очерк шестьдесят четвертый. "Черная книга". Деятели культуры и Катастрофа.
ЧАСТЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Очерк шестьдесят пятый. Освобождение. Жертвы Катастрофы.
Очерк шестьдесят шестой. "Почему они позволили себя убить?" Где был Всевышний?
Очерк шестьдесят седьмой. Союзники и Катастрофа. Ватикан. Уничтожение цыган. Нюрнбергский процесс.
Очерк шестьдесят восьмой. Судьбы страшного времени.
Очерк-приложение. От автора – дополнением к прочитанному.
Научный редактор – Марк Кипнис
В этой книге автор цитирует во множестве свидетелей той Катастрофы, выживших и погибших, которые оставили свои сообщения, письма, дневники, записи на стенах камер и на клочках бумаги. Порой автор не называет имен этих людей: общая их судьба – общая им память, признательность потомков, благодарность и скорбь.
שואה ("Шоа") – бедствие, гибель, катастрофа.
"И придет к тебе беда – не сможешь
замолить ее, и падет на тебя несчастье –
не сможешь откупиться от него,
и гибель (שואה) внезапно придет на тебя –
не предвидела ты…" Из Книги пророка Исайи
Для чего мы всё время вспоминаем? Для чего запоминаем‚ помним‚ записываем? Кто нас услышит‚ кто задумается‚ кто поймет? Или это наш долг – передавать свою память следующим за нами? Или надоедливая привычка от дурного воспитания‚ вроде той‚ когда останавливают человека на улице‚ крутят пуговицу его пиджака и заставляют выслушивать то‚ чего он не желает знать?..
Считанные годы отделяли нас когда–то от тех страшных событий. Десятилетия отделяют теперь. Но всё так же пишут об этом и говорят‚ исследуют и спорят‚ доказывают и опровергают. Та же страстность‚ та же потрясенность‚ полнейшее непонимание случившегося‚ невольный дилетантский вопрос посреди научного спора: "Как же могло случиться такое?!.."Как же могло случиться‚ что цивилизованный‚ культурный народ в центре Европы планомерно и хладнокровно уничтожал народ другой – не в порыве гнева‚ не в истеричном беспамятстве толпы‚ а обдуманно‚ педантично‚ по графику‚ с применением новейших средств науки и техники‚ и преуспел в этом‚ и уничтожил шесть миллионов жизней, – а мог бы и больше‚ если бы не остановили‚ а хотел бы и всех... Пройдут еще десятилетия‚ пройдут сотни лет‚ и весь материал будет опубликован‚ все архивы исследованы‚ но останется‚ очевидно‚ как и теперь‚ полное непонимание случившегося‚ невольный вопрос посреди научного спора: "Как же могло случиться такое?!" Как же оно могло?..
Даниил Кловский, узник гетто и лагерей уничтожения: "После войны меня неоднократно посещала мысль‚ что я живу как бы не своей жизнью. Что меня‚ настоящего‚ давно нет‚ я исчез вместе с остальными. А живет под моим именем кто–то другой‚ кто не видел‚ не пережил ужасную трагедию двадцатого века‚ не испытал на себе всю жестокость и низость‚ на которую‚ оказывается‚ способны люди. Ведь после такого жить нельзя. Но я всё–таки живу! Всё–таки это я‚ а не другой – живу. И значит, я должен рассказать людям о том‚ что видел и пережил. Обо всем..."
"В 1942 году нас загнали в гетто. Мы не могли оттуда выйти. Там многие умерли от голода. Потом выгнали на стадион, молодых убили, а стариков и детей погнали в лес. Нас окружили там цепью‚ кричали "юде"‚ начали убивать. Детей кидали в яму. Я убежал. За мной погнался немец. Я влез на дерево‚ и он меня не заметил. Я видел‚ как убивали всех евреев‚ и три дня шумела кровь в земле. Мне было тогда десять лет‚ а теперь мне двенадцать. Нюня Докторович..."
Осмыслить это невозможно. Понять – тем более. Остаются только скорбь, глухая тоска, содрогания души. Ужас тех дней, отчаяние, одиночество посреди народов в годы Катастрофы – кому под силу изложить это на бумаге? Со стесненным сердцем начинает автор очередной рассказ. Со стесненным сердцем. Со смятенными чувствами...
Иерусалим‚ 2005 год
(продолжение следует)
http://felixkandel.org/index.php/books/423.html