1

Задолго до начала Первой мировой войны дальновидные политические деятели уже понимали‚ что ее не удастся предотвратить. Европейские страны выделяли огромные суммы на вооружение своих армий‚ а германский император Вильгельм II предупреждал о "надвигающемся конфликте двух рас‚ романо-славянской и германской": "война может сделаться просто неизбежной"‚ и тогда "совершенно безразлично‚ кто ее начнет". В петербургской газете "Новое время" написали: "Мы не против дружбы с Германией... но считаем‚ что она должна быть основана исключительно на признании немцами нашей силы". В "Биржевых ведомостях" вторили этому: "У нас нет причин волноваться. Россия готова! Русская армия‚ бывшая всегда победоносной‚ воевавшая обыкновенно на неприятельской территории‚ совершенно забудет понятие "оборона"..."

28 июня 1914 года в столице Боснии городе Сараево член сербской националистической организации Гаврила Принцип застрелил наследника австрийского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жену. Между Австро-Венгрией и Сербией существовал многолетний конфликт по поводу владения Боснией и Герцеговиной‚ и в организации убийства эрцгерцога стали обвинять сербские власти. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум‚ и Николай II немедленно заявил‚ что Россия "ни в коем случае не останется равнодушной к участи Сербии". Несмотря на серьезное предупреждение Австро-Венгрия объявила Сербии войну‚ Россия начала всеобщую мобилизацию‚ в ответ на мобилизацию русских войск Германия объявила войну России – 19 июля (1 августа) 1914 года‚ и на другой день Николай II подписал "Высочайший Манифест": "Объявляем всем верным Нашим подданным..." Так началась Первая мировая война: страны Антанты – Россия‚ Англия и Франция совместно с Сербией воевали против Германии и Австро-Венгрии. Впоследствии к странам Антанты присоединились Италия‚ Румыния‚ Греция‚ к их противникам – Турция с Болгарией‚ и к концу войны мало кого интересовало‚ какие причины послужили поводом к ней.

За полгода до начала той войны П. Дурново‚ член Государственного совета и бывший министр внутренних дел‚ представил Николаю II докладную записку‚ в которой предсказал последующие события: "Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи – будем надеяться‚ частичные‚ неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении... Начнется с того‚ что все неудачи будут приписываться правительству. В стране начнутся революционные выступления... Армия‚ лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле‚ окажется слишком деморализованной‚ чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционные интеллигентские партии не смогут сдержать расходившиеся народные волны‚ ими же поднятые‚ и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию‚ исход которой не поддается даже предвидению..."

2

В первые дни войны по всей Российской империи проходили многолюдные демонстрации в поддержку царя и правительства‚ и даже оппозиционно настроенная интеллигенция была охвачена патриотическим подъемом. В. Розанов‚ писатель: "Что-то неописуемое делается везде. Что-то неописуемое чувствуешь в себе и вокруг. Какой-то прилив молодости. На улицах народ моложе стал‚ в поездах – моложе..." Ф. Сологуб‚ поэт: "Прежде чем весна откроет Лоно влажное долин‚ Будет нашими войсками Взят заносчивый Берлин..." И. Северянин‚ поэт: "Германия‚ не забывайся. Ах‚ не тебя ли строил Бисмарк. Но это тяжкое величье Солдату русскому на высморк..."

Еврейские газеты также печатали патриотические статьи‚ а в синагогах и молитвенных домах проходили торжественные богослужения о даровании победы русскому оружию. В одесской синагоге кантор и хор исполнили "Боже‚ царя храни!" и "Славься!"‚ а затем – с разрешения начальства – евреи прошли по городу в многолюдной манифестации. В Петрограде‚ после молитвы в хоральной синагоге громадная толпа с флагами и портретом Николая II вышла на улицу: синагогальный хор шел впереди процессии‚ пел русский гимн и молитвы за царя. На экстренном заседании Государственной Думы депутат Н. Фридман говорил: "В настоящий час испытания... мы‚ русские евреи‚ как один человек‚ станем под русскими знаменами и положим все свои силы на отражение врага. (Шумные аплодисменты всей Государственной Думы. Демонстративно аплодируют правые и националисты.) Еврейский народ исполнит свой долг до конца".

В еврейском еженедельнике "Новый Восход" написали: "Теперь не время для внутренних пререканий‚ теперь не время думать о нанесенных и наносимых нам обидах... В исторический момент‚ когда нашей родине грозит иноземное нашествие... русское еврейство мужественно выступит на поле битвы и исполнит свой священный долг". Вторила этому и газета "Новое время"‚ которая не баловала евреев своими симпатиями: "Манифестация русских евреев... должна вызвать во всех нас‚ русских‚ чувство глубокого удовлетворения... Такие минуты не забываются... Пронесется гроза‚ выглянет солнце мира над родиной‚ и русский народ не забудет о тех‚ кто в дни испытаний бодро шел с ним рядом‚ плечо к плечу".

Но в те же самые дни историк С. Дубнов записывал в дневнике: "Жалко прозвучала речь еврейского депутата‚ столь смиренная‚ что ей аплодировали даже правые... Ни одного намека на реформы‚ на амнистию: всё как встарь... Много постыдного было в еврейской манифестации на улицах Петербурга... с коленопреклонением перед памятником Александра III... Надо идти в бой за отечество‚ но в то же время и за себя‚ как часть отечества‚ как нацию среди наций... Если рабов гонят в бой наравне с гражданами‚ то они должны громко заявить‚ что они сражаются только в надежде на завоевание для себя равенства и свободы".

В 1914 году были мобилизованы около четырехсот тысяч российских евреев‚ и их количество в русской армии в процентном отношении – а впоследствии количество убитых и раненых – оказалось выше того процента‚ который составляло еврейское население среди граждан Российской империи. Еврейская община Петербурга создала на свои средства лазарет на двести кроватей и передала его в распоряжение армии. Еврейский комитет Лодзи приготовил лазарет на пятьсот мест; варшавский еврей М. Руг оборудовал в своем доме госпиталь и обязался содержать его до окончания войны; в Минске‚ Одессе‚ Бердичеве и других городах выделяли палаты в еврейских больницах для раненых российских солдат; даже самые бедные общины обещали содержать за свой счет по десять-двадцать кроватей для раненых. Студенты-евреи заграничных университетов‚ которых процентная норма заставила покинуть Россию‚ возвращались назад и добровольно шли в солдаты; еврейские девушки становились сестрами милосердия; группа горских евреев пожелала вступить в Кабардинский конный полк; просили о зачислении в армию "из чувства патриотизма" – трижды Георгиевский кавалер "отставной стрелок" Иосиф Губиш‚ авиатор Моргулис‚ прославившийся в войне с японцами Фроим Черкасс. В русской газете опубликовали письмо солдата-еврея: "Милый дядя! Мы выступаем в поход на австрийскую границу. Я вполне спокоен‚ ибо иду с сознанием‚ что после войны евреям будет хорошо. Меня смерть не страшит‚ и я готов умереть за отечество и за мой народ. Пусть же я буду последней искупительной жертвой на заре новой жизни еврейского народа. Гриша".

Начались боевые действия‚ и вскоре появилось первое известие: "Вольноопределяющийся еврей Кац за отличие в бою при Гумбинене произведен в подпрапорщики и награжден Георгием. Знак отличия вручил Кацу лично командующий армией". А затем сообщения с фронтов стали печатать в газетах из номера в номер: "гомельчанин Илья Тумаркин за выдающуюся храбрость награжден Георгиевским крестом и умер от ран‚ полученных в бою... житель Лодзи Парадизталь отличился в кровопролитной стычке с неприятелем... тяжелораненый Перников добрался до места назначения с важным секретным документом.. доброволец Фридланд под сильным огнем неприятеля вынес раненого офицера.. Мендель Берков первым ворвался в окопы германцев... доктор Лурье под убийственным огнем артиллерии оказывал помощь раненым... врач-доброволец Шварц из Вильно за самоотверженную работу награжден золотым Георгием и назначен старшим врачом..."

В годы Первой мировой войны полтора миллиона евреев участвовали в боевых действиях в армиях воюющих государств по обе линии фронта. Сто восемьдесят тысяч из них погибли‚ и на долю евреев России пришлось около ста тысяч жертв. Пуля и граната еврейского солдата поражали среди прочих и его единоверцев‚ а потому среди еврейского населения России была популярна история‚ во многих ее вариантах – о храбром еврее‚ унтер-офицере русской армии‚ Георгиевском кавалере. Однажды во время атаки он первым бросился на врага с винтовкой наперевес и пронзил штыком австрийского солдата. Несчастный успел только воскликнуть "Шма‚ Исраэль!" – и упал замертво. А унтер-офицер был так потрясен случившимся‚ что несколько дней ничего не ел‚ ни с кем не разговаривал и‚ в конце концов‚ застрелился.

Невозможно теперь определить‚ было ли так на самом деле или же это народный вымысел‚ основанный на том‚ что действительно могло произойти. "Шма‚ Исраэль!" – предсмертная молитва еврея на штыке у другого еврея‚ из вражеского окопа‚ из другой страны проживания...

3

К началу Первой мировой войны в Российской империи было почти шесть миллионов евреев‚ и половина из них оказалась в районах боевых действий. Города и местечки неоднократно переходили из рук в руки под непрерывным артиллерийским обстрелом: дома горели‚ жителей убивали‚ скот погибал‚ население разорялось. "Шум‚ пальба‚ стрельба... – сообщал очевидец. – Из погребов с воплями и рыданиями выбегают полуодетые женщины‚ дети и мужчины‚ полузадохнувшиеся от дыма и обезумевшие от ужаса и горя. Бегут и падают‚ падают и бегут снова... А наутро солнце освещает торчащие, как скелеты, трубы, тела людей и животных‚ валяющихся на базарной площади".

Жители убегали на восток‚ когда к их домам подходила линия фронта‚ и общее число беженцев в Российской империи превысило четыре миллиона человек. Современник тех событий свидетельствовал: "Это было ужасное зрелище. Беженцы – голодные‚ измученные‚ оборванные‚ больные – медленно тянулись по дорогам‚ хороня на обочинах детей и стариков... В ряде районов беженцы шли сплошной стеной‚ вытаптывали хлеб‚ портили луга и леса‚ оставляя за собой пустыню". Среди беженцев оказались и сотни тысяч евреев из прифронтовой полосы‚ однако‚ в отличие от прочих‚ им разрешали размещаться лишь в пределах черты оседлости. Они увеличили скученность в городах и местечках; началось массовое обнищание‚ голод‚ болезни и смерти; посыпались просьбы в Петроград‚ чтобы беженцев-евреев впустили во внутренние губернии России‚ и С. Дубнов записал в дневнике: "Председатель совета министров... ответил: "Откуда у вас‚ евреев‚ берется такой оптимизм? Неужели вы думаете‚ что теперь вам всё дозволят?" А Кассо (министр просвещения) заявил‚ что процентная норма в учебных заведениях для него свята и нерушима. Так с нами говорят в дни‚ когда тысячи наших братьев лежат на полях Польши‚ Волыни‚ Подолии‚ сраженные в борьбе за Россию".

С первых дней войны в польских газетах появились статьи об "австрийской ориентации" евреев‚ которые якобы шпионили в пользу врага‚ встречали его хлебом-солью и снабжали провиантом. Обвиняли евреев и в "проявлении радости" при появлении немецких войск; писали о складах оружия в иешивах и синагогах‚ о сигналах неприятельским аэропланам с крыш домов‚ о бутылках с планами военных крепостей‚ которые пускали к немцам по течению реки Неман. Находились "очевидцы"‚ которые видели "собственными глазами"‚ как евреи откармливали гусей золотыми монетами и отгоняли их к врагу по подземным туннелям‚ как из Германии прилетали на цеппелинах мужчины в длинных лапсердаках для сбора денег; в газете "Новое время" сообщили читателям‚ что евреи в гробах – вместо покойников – переправляли врагу "сотни пудов" золота. Даже знание языка идиш ставили в вину: в отличие от прочих жителей евреи свободно разговаривали с немцами‚ а это вызывало подозрения. Не доверяли и евреям‚ которые летом 1914 года‚ перед началом войны‚ побывали на немецких курортах‚ – их подвергали административной ссылке в Сибирь.

"Шпиономания" коснулась и военной цензуры: уничтожали письма‚ если в них обнаруживали слова на идиш или иврите‚ летом 1915 года запретили газеты и журналы на этих языках; цензура не пропустила в печать сборник "Еврейская старина" на русском языке‚ так как в его научных статьях приводились цитаты на иврите. В газетах сообщали летом 1915 года: "Приказом петроградского градоначальника от 24 июня подвергнуты штрафу в сто рублей или аресту на один месяц: Шлиома Скловский‚ Двейра Скловская‚ Нахам Равич и Иосиф Эльяшев за разговор на еврейском жаргоне..." – "Содержатель булочной Ицик Левит‚ 59 лет‚ за разговор по телефону на немецком языке‚ по повелению главнокомандующего выслан в Енисейскую губернию под надзор полиции на время действия военного положения..."

Все прифронтовые территории находились под управлением верховного главнокомандующего русской армии великого князя Николая Николаевича. После начала войны главнокомандующий и начальник его штаба генерал Н. Янушкевич разрешили армейскому командованию выселять евреев из районов боевых действий‚ а также из тех мест‚ где их пребывание считалось нежелательным. Сразу же изгнали евреев из пограничных районов Царства Польского‚ предоставив на сборы несколько часов‚ и корреспондент русской газеты сообщал с места событий: "Гродзиск‚ 25 января 1915 года. Стуком в окна с улицы подали евреям сигнал к выселению. В несколько минут этот муравейник высыпал на улицу и побежал с криком и плачем к поезду. Несли детей‚ несли стариков‚ несли узлы с кое-каким скарбом. Давили друг друга‚ взбираясь на поезд. Все площадки‚ все буфера‚ наконец‚ все крыши были облеплены людьми. Это была какая-то живая змея из человеческих тел..." Выселяемые шли пешком‚ ехали на подводах в Варшаву‚ и на улицах города скопилось более восьмидесяти тысяч человек‚ полузамерзших и голодных‚ без крыши над головой. По пути на восток изгнанники встретили русский полк и стали взывать к еврейским солдатам: "Смотрите‚ братья‚ что делают с нами!.." Те плакали в строю и шли дальше к линии фронта, а в польской газете уже рекомендовали‚ чтобы покинутые евреями "позиции заняли полные энергии и инициативы поляки из Америки".

Один из изгнанников сообщал в еврейскую газету: "Ненависть‚ страх и презрение клокочут кругом и выхватывают из нашей среды жертву за жертвой. Война со всеми ее ужасами разоряет нас и гонит из города в город‚ а помощи нет ниоткуда‚ и слов сострадания не услышишь". О том же говорил и писатель М. Горький: "Вы не можете представить‚ что теперь делают с еврейским населением Польши!.. Высылали по пятнадцать‚ двадцать тысяч – всё еврейское население города – в двадцать четыре часа... Пропаганда ведётся успешно. Жить тошно..."

4

В начале 1915 года в Германии ввели карточки на хлеб‚ и это восприняли в России как скорое и неминуемое поражение врага‚ который непременно погибнет от голода. Русские газеты с гордостью писали об изобилии в городских булочных‚ переполненных калачами‚ плюшками‚ сайками: "Как бедны они (немцы) во всех шелках и бархатах‚ как богаты мы в своем рубище..." В марте 1915 года русские войска взяли крепость Перемышль‚ захватили сто тысяч пленных‚ и в Восточной Галиции установилось русское правление. Это вызвало новый патриотический подъем; по всей стране проходили торжественные манифестации в честь победоносного русского оружия‚ – но вскоре немецкие и австрийские войска начали контрнаступление и вновь заняли Галицию. Летом 1915 года немцы вторглись в Курляндию‚ захватили практически всю Польшу‚ взяли Варшаву‚ Ковно и Вильно‚ подошли к Риге и Минску‚ – были опасения‚ что они двинутся на Киев‚ и в Петрограде решали вопрос‚ следует ли эвакуировать мощи и прочие святыни из Киево-Печерской лавры.

К августу 1915 года Россия потеряла в боях три миллиона убитыми и ранеными‚ полтора миллиона солдат и офицеров попали в плен. В русской армии недоставало тяжелых орудий и снарядов: военная промышленность могла изготовить сто тысяч снарядов в месяц‚ а требуемый расход превышал миллион; газеты сообщали‚ что на одном только участке фронта немецкая артиллерия выпустила такое количество снарядов‚ которое в России изготавливали за полгода. Председатель Государственной думы М. Родзянко свидетельствовал: "Армия тогда сражалась почти голыми руками... Я был свидетелем‚ как иногда отбивались неприятельские атаки камнями‚ и даже было предположение вооружить войска топорами на длинных древках". То же подтверждал и генерал А. Деникин: "Помню сражение под Перемышлем... Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии‚ буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали – нечем..." Солдатам на фронте не хватало винтовок‚ патронов к ним‚ и общий подъем в русском обществе сменился раздражением‚ страхом‚ подозрением. Заговорили о том‚ что в стране гнездится измена‚ армию специально оставляют без оружия; начались поиски виновников поражения среди министров‚ генералов и‚ конечно же‚ среди евреев.

В зоне боевых действий расклеивали объявления: "В каждом населенном пункте будут взяты евреи-заложники‚ отвечающие жизнью за враждебные акты‚ совершенные их соплеменниками". В заложники брали обычно раввинов и уважаемых граждан еврейских общин; к лету 1915 года около четырехсот заложников сидели в тюрьмах Полтавы‚ Екатеринослава и Могилева‚ порой их вешали без суда и следствия – за обвинения‚ предъявленные к неизвестным им лицам. С легкостью казнили и подозреваемых в шпионаже‚ а обвиняемые – из-за незнания русского языка и отсутствия переводчиков – часто даже не понимали‚ в чем их вина. Военно-полевые суды рассматривали дела без участия защиты‚ и адвокат О. Грузенберг – по рассказам современников – "метался от главных военных прокуроров в штабы армий‚ не щадя ни себя‚ ни своих сил‚ ни здоровья". Иногда ему удавалось спасти приговоренного к смерти или к каторге‚ снять обвинение с оклеветанного‚ а то и с целой общины‚ – и он записал на закате дней: "Разрезать веревку на шее совершенно чужого тебе человека: разве есть на свете радость глубже и прекраснее?.."

В воинских частях публиковали приказы: "Следить за солдатами-евреями‚ охотно ли они сдаются в плен‚ и вообще за их поведением..." – "При встречах войск на пути следования с евреями и немецкими колонистами принимать меры к тому‚ чтобы эти лица не могли пересчитать количества войск и обозов или узнать названия частей..." – "Согласно распоряжению командующего армией... подлежат немедленному выселению из районов военных действий и пунктов расположения войск поголовно все без исключения евреи..." С. Дубнов записывал в дневнике: "Часто думаешь: откуда это безумие юдофобии в такой момент? Психологически это объяснимо. Палач по-своему боится своей жертвы. Юдофобам‚ тиранившим евреев тридцать лет‚ совесть подсказывает‚ что евреи должны мстить своим гонителям‚ и это должное превращается в умах палачей в сущее..."

Когда русские войска отступали из Галиции‚ выслали в двадцать четыре часа из прифронтовых районов – для предотвращения "предательства" – почти всё еврейское население галицийских городов и местечек. Некоторые из них попали в Сибирь‚ и под конвоем их гнали пешком по глубокому снегу‚ в летней одежде и легкой обуви. "Меня потрясло это зрелище‚ – вспоминал очевидец. – Я понимал‚ что живыми до Баргузина доберутся немногие‚ да и те наверняка отморозят себе руки и ноги". Во время отступления из Польши изгоняли целые еврейские общины‚ и десятки тысяч человек‚ под угрозой смертной казни‚ уходили в дожди и слякоть "в места‚ удаленные от боевых действий". Один из депутатов рассказывал с трибуны Думы‚ "с какой непомерной жестокостью производилось выселение евреев... в течение нескольких ночных часов... под угрозой‚ что если кто-нибудь останется к рассвету‚ то все будут повешены... Стариков‚ больных‚ расслабленных‚ параличных приходилось нести на руках..."

Так началось физическое уничтожение старых гнезд еврейской жизни с их традиционным‚ устойчивым многовековым укладом. В зоне боевых действий артиллерия разрушала до основания сотни маленьких городков и местечек Украины‚ Польши‚ Литвы и Белоруссии‚ а вслед за артиллерией разгром довершала пехота. Немало тому способствовали изгнания евреев‚ и читатель написал в газету в разгар войны: "Умер еврейский городок... Умер маленький мирок нашей жизни. Жили люди‚ был городок‚ и нет его больше. Война поглотила его... Там‚ где прошли огонь и меч‚ выкосив всё добро‚ нельзя свить нового гнезда. Там‚ где не на чем и нечего сеять‚ ничего не вырастет. В тех местах‚ где навет изгнал евреев‚ теперь как вороны‚ слетевшиеся на поле битвы‚ начинают оседать чужие‚ продавая еврейские товары‚ оставленные изгнанниками. Они победили. Был городок и нет его больше..."

(продолжение следует)