Участник тайного общества Григорий Перетц.
1
Победоносно закончилась война 1812 года. Наполеон был изгнан из России. Закабаленные и бесправные крестьяне ожидали воли от государства‚ которое было обязано им своей победой. Облегчения ждали и российские евреи‚ доказавшие преданность отечеству. Но крестьяне не получили воли‚ и в императорском манифесте по случаю окончания войны было сказано: "Крестьяне‚ верный наш народ, да получат мзду свою от Бога". Евреи тоже ничего не получили за свои заслуги‚ а затем их ограничили во многих и без того урезанных правах.
Во время войны при императорской Главной квартире – штабе русских войск – неотлучно находились два еврея: Зундель Зонненберг и Лейзер Диллон. Они имели официальные звания – "депутаты от еврейского народа"‚ выполняли поручения по связи с кагалами‚ передавали им правительственные распоряжения и ходатайствовали за своих единоверцев. В 1814 году‚ на аудиенции‚ Александр I обещал депутатам облегчить положение российских евреев и "соизволил выразить еврейским кагалам свое милостивейшее расположение". Намерения императора были‚ очевидно‚ самыми наилучшими‚ но его политика не соответствовала его намерениям. После войны евреям-купцам запретили приезжать на ярмарки во внутренние губернии‚ и даже российские купцы не могли торговать там еврейскими товарами. В Могилевской и Витебской губерниях евреям запретили "разъезжать в селениях для продажи товаров". “Во всех великороссийских губерниях" их перестали допускать к винокурению и продаже водки‚ но когда губернские власти сообщили в Петербург‚ что без евреев-винокуров останавливаются заводы‚ действие указа отложили "впредь до усовершенствования русских мастеров". Затем запретили евреям селиться в Лифляндии и Курляндии‚ в Астраханской губернии и Кавказском крае‚ не позволили иностранным евреям водворяться в России‚ чтобы положить предел "чрезвычайному размножению еврейского племени".
Евреи черты оседлости были обложены податями‚ городскими и местными налогами‚ а поселившиеся на частных землях несли еще разные повинности в пользу землевладельцев. Многие не могли выплачивать свою долю‚ и кагалу приходилось прибегать к раскладке – заставлять более состоятельных платить за неимущих‚ потому что вся община отвечала за бесперебойное поступление налогов в государственную казну или в карман землевладельца. В Витебске‚ к примеру‚ "богатые" члены общины платили за пятерых неимущих‚ "средние" – за троих‚ а остальные считались "бедными". Чтобы собрать необходимые суммы‚ кагалы вводили косвенный налог – так называемый коробочный сбор‚ которым облагались убой скота‚ резка птицы и продажа кашерного мяса. Но денег на покрытие расходов постоянно не хватало‚ и нередко коробочный сбор взимали с продажи водки‚ соли‚ смолы‚ дегтя‚ дров‚ табака‚ муки и прочих товаров. Коробочный сбор брали порой с заработка ремесленника‚ извозчика‚ мелкого лавочника и шинкаря‚ с доходов от сдачи в наем домов и амбаров‚ с приданого невесты‚ при венчании и расторжении браков‚ за вынос тела и погребение; брали даже с выигрыша игроков – "авантажа с бильярда".
Нищета еврейского населения была невообразимой. В Могилевской губернии одна треть евреев не имела никаких средств к существованию. В Витебской губернии‚ сообщал губернатор‚ всех евреев "можно считать совершенно неимущими". Белорусский генерал-губернатор докладывал‚ что они "большей частью бедные‚ едва снискивающие себе пропитание"‚ а министр финансов России заявил‚ что промыслы евреев "вообще совершенно недостаточны к прокормлению сего народа". Недоимки евреев в Подольской губернии составили полтора миллиона рублей‚ да и в других местах дела обстояли не лучшим образом. При каждом кагале кормилось огромное количество нищих‚ которых не записывали в ревизские списки‚ чтобы не платить за них подати. Этих людей – стариков‚ больных и детей – обнаруживали при очередных проверках‚ и лишь в 1818 году их насчитали около ста тридцати тысяч. Даже в богатых семьях сбережения редко держались несколько поколений: наследство дробилось между детьми‚ внуками и правнуками‚ и недаром говорили тогда – "еврейское богатство с ветром приходит и с дымом уходит". И еще говорили: "На пути к заработку кони не двигаются и колеса не вертятся".
В 1821-1822 годах после засухи и неурожаев был сильный голод в Белоруссии. “Брестские евреи умирали как мухи‚ – писал исследователь‚ – а крестьяне из Белоруссии забегали даже в Ярославскую губернию‚ ища насущного хлеба". Местное дворянство обвинило во всех бедах евреев-арендаторов и шинкарей и предложило выселить их из сельских местностей‚ потому что евреи‚ будто бы‚ "доводят крестьян до разорения". Новый царский указ повелел переселить их из деревень в города и местечки до первого января 1825 года‚ и началось очередное выселение. Теперь уже не боялись‚ как это было перед войной‚ "ожесточить сей уже до крайности стесненный народ"‚ и за короткий срок выдворили из деревень десятки тысяч человек. Их безжалостно изгоняли из тех мест‚ где они прожили не одно поколение‚ но идти было практически некуда. Городские жители‚ разоренные войной и неурожаями послевоенных лет‚ не могли существенно им помочь. “Евреи‚ – отмечал исследователь‚ – стекались зимою в города и местечки почти в рубищах‚ помещались по пятнадцати человек в одной комнате‚ задыхались от недостатка воздуха‚ иные жили на улице‚ на холоде‚ ютились в синагогах; между ними стали развиваться болезни и смертность". “Государь‚ – слезно молили велижские евреи‚ – от самого тебя ожидаем разрешения судьбы нашей"‚ – а в это время очередной комитет‚ созванный для решения того же вопроса‚ получил негласное указание: изыскивать "меры к уменьшению евреев в государстве".
Чтобы разместить выселяемых из деревень в нищих городских общинах‚ нужны были большие средства. Но в Петербурге считали‚ что это должно произойти "без всякого участия со стороны казны": раз еврейская религия требует‚ чтобы богатый помогал бедному единоверцу‚ пусть о выселяемых заботятся сами евреи. Правительство выделило лишь пятьдесят тысяч рублей‚ а в это время – как сообщал виленский кагал – "более сорока тысяч... евреев принуждены были расположиться с малолетними детьми на дорогах‚ не зная‚ куда направиться‚ и в том печальном положении немалое их количество погибло от голода". Эти мучения огромного количества людей не принесли‚ в конце концов‚ пользы – ни им‚ ни крестьянам‚ ради которых правительство пыталось "обезвредить" евреев. Через двенадцать лет после этого власти официально заявили‚ что изгнание из белорусских деревень "разорило евреев‚ и отнюдь не видно‚ чтобы улучшилось от того состояние поселян". А витебский губернатор писал еще более откровенно: "Я убедился совершенно‚ что вывод евреев из селений... привел города к упадку‚ а крестьянина же‚ отвлекая от местожительства через частые из селения отлучки‚ повлек к сугубому разврату и бродяжничеству".
Во время неурожаев и голода в Белоруссии положение евреев стало совсем отчаянным. “Несчастные‚ голодные люди‚ – писал о них еврейский писатель Менделе Мойхер-Сфорим‚ – исхудавшие и высохшие – кожа да кости‚ пена на губах‚ впавшие щеки и жутко вытаращенные стеклянные глаза... Они рыскали повсюду‚ как затравленные мыши‚ в поисках съедобного‚ ничем не гнушались: трава – это тоже добро!.." Среди этих несчастных распространились слухи‚ что где-то на юге‚ возле Херсона ждет их "райская земля‚ плодородная и хорошая" и сытая‚ спокойная жизнь. Появилась даже песня об этом: "Знаете ли вы Херсон‚ что на берегу моря? Кто хочет изведать хорошую жизнь‚ пусть возьмет палку‚ суму и семью и отправится туда..."
Спасаясь от голода и переселений в города‚ многие стали проситься в Новороссию‚ – но снова возник вопрос‚ за чей счет будет проведено переселение. У кагалов не было денег‚ у правительства – тоже‚ а князь А. Голицын‚ ближайший друг и советник царя‚ заявил следующее: "Христиане не обязаны помогать евреям‚ а потому эту заботу должны нести сами евреи‚ по учению которых состоятельные люди из самых отдаленных стран делают складки для нужд своих единоверцев". С желавших переселиться брали подписку о том‚ "что они не будут требовать пособий от казны" ни в дороге‚ ни на месте поселения‚ но голод и нужда всё равно гнали в путь‚ и около семи тысяч человек отправились в Новороссию на свой страх и риск: лишь бы поскорее добраться до "райских земель".
К тому времени еврейские колонии в Новороссии существовали уже второе десятилетие. “От эпидемий‚ голода‚ климата и прочих невзгод" там умерло с начала поселения около пяти тысяч колонистов. И тем не менее "в каждой из еврейских колоний‚ – отмечал ревизор‚ – находится уже по нескольку трудолюбивых и довольно устроенных хозяев". Эти поселенцы с успехом занимались земледелием‚ расширяли посевы и получали неплохие урожаи‚ но большинство в колониях кормилось случайными работами или разбредалось по окрестным городам и пряталось от властей‚ чтобы не вернули насильно. Трудности испытывали не только еврейские колонисты‚ но и их соседи – немцы‚ болгары и сербы. Немцы просили у правительства помощи‚ болгары уходили из своих колоний‚ разоренные неурожаями и эпидемиями тех лет‚ а сербы-колонисты в отчаянии посылали властям угрожающие письма со многими грамматическими ошибками: "Мы будем сами семейства невинно порезать‚ а потом и сами себя убить‚ ибо семейства наши и так будут от голода помирать". Если до такого состояния дошли потомственные земледельцы‚ земледельцы от рождения‚ чего было ожидать от евреев-лавочников или ремесленников‚ которые впервые встали за плуг?
В этих глухих степных местах часто спасались от властей беглые крепостные и солдаты. Их принимали радушно в еврейских колониях‚ а они помогали пахать‚ сеять и жать. Подолгу скрываясь в колониях‚ некоторые из бродяг забывали про свою религию и порой перенимали еврейские обычаи. К концу 1822 года в Новороссию докатилась новая волна поселенцев – более двух тысяч человек. Первая группа успела добраться до холодов‚ а по дороге зазимовали в пути очень и очень многие. В еврейских колониях не было лишнего жилья‚ и – как отмечал ревизор – "от чрезмерной тесноты‚ нечистоты в жилищах и крайней неопрятности тел вновь прибывших‚ от изнурения в пути‚ от недостатка пищи‚ одежды и перемены климата" умерло около двухсот человек. Всё кончилось тем‚ что правительство вновь приостановило еврейское переселение в Новороссию и путь на юг оказался закрытым.
В последний период своего правления Александр I подпал под влияние религиозно-мистических идей и решил приобщить евреев России к христианству. В 1817 году было создано Общество израильских христиан под покровительством царя – для "доставления" принявшим христианство евреям "спокойного и безопасного пребывания в недрах Российской империи". Общество выпускало разъяснительные брошюры на языке идиш; “израильские христиане" получали такие права‚ которых не имели даже православные. Им выделили в Екатеринославской губернии "земли безденежно‚ в вечнопотомственное владение"‚ и на этих землях они могли "заводить всякого рода селения‚ местечки и города... варить пиво‚ курить хлебное вино‚ делать разные водки и другие напитки". Они получали выборное самоуправление и могли иметь собственную полицию; первые двадцать лет не платили подати и навсегда освобождались со своим потомством от гражданской или военной службы.
Такие соблазнительные льготы – по замыслу властей – должны были способствовать крещению многих евреев‚ но этот грандиозный план не осуществился. В 1833 году общество упразднили‚ потому что за время существования оно не сумело поселить на отведенных землях ни одного "израильского христианина". Выкрестов в то время было немного‚ да и крестившиеся использовали доставшиеся им гражданские права иным способом. Известно‚ правда‚ что несколько десятков еврейских семей из Одессы пожелали поселиться на отведенных землях и воспользоваться обширными льготами. Но‚ как выяснилось при проверке‚ у многих из них "не оказалось не только видов на жительство‚ но даже свидетельств о крещении... В конце концов‚ просьба их была отклонена ввиду недоказанности их непосредственного перехода из еврейства в христианство".
Оценивая правление Александра I‚ один из его почитателей признал этот период нелегким для евреев России. “Нельзя отрицать‚ – писал он‚ – что за это время евреям суждено было выносить страдания и что текли еврейские слезы". Но Александр I‚ тем не менее‚ остался в памяти евреев добрым и милосердным правителем‚ и многие легендарные рассказы описывали его приветливость и заботу об угнетенном народе. Возможно‚ это случилось потому‚ что покойного императора сравнивали с его преемником Николаем I‚ который оставил у евреев недобрую память‚ – а всё‚ как известно‚ познается в сравнении.
2
После поражения Наполеона страны-победительницы образовали в 1815 году‚ на Венском конгрессе‚ Царство Польское и включили его в состав Российской империи. Оно занимало большую часть территории бывшего Варшавского герцогства со столицей в Варшаве‚ получило автономное конституционное правление и имело правительство‚ которое могло проводить собственную внутреннюю политику‚ в том числе и в еврейском вопросе.
В Царстве Польском жили тогда более двухсот тысяч евреев‚ у которых были напряженные отношения с местным населением. Только что закончилась война‚ во время которой поляки надеялись на победу Наполеона и поражались обилию евреев‚ "неблагодарных по отношению к стране‚ их питающей (то есть к Польше)‚ и занимающихся шпионством в пользу неприятеля (то есть России)". После поражения Наполеона рухнули надежды на восстановление независимой Польши и возросла неприязнь к чужакам‚ которые во время войны помогали русской армии. Ходили даже слухи‚ будто поляки запасались оружием‚ чтобы расправиться с евреями‚ и военные губернаторы предпринимали решительные меры к предупреждению погромов.
В польских газетах и журналах печатали в изобилии антисемитские статьи и взваливали на евреев вину за гибель Речи Посполитой‚ из-за которых она стала "посмешищем Европы". “Должны ли мы жертвовать благосостоянием трех миллионов поляков‚ – спрашивал один из авторов‚ – ради блага трехсот тысяч евреев‚ или наоборот?" И предлагал свой план: триста тысяч евреев разделить на триста групп и выселить из Польши в течение года – за счет самих же изгнанников. Оставалось упросить Александра I‚ "благодетеля Польши"‚ чтобы выделил для них земли в одной из малонаселенных губерний Южной России или "на границе великой Татарии". А глава правительства генерал Зайончек писал российскому императору: "Размножение евреев в Вашем Царстве Польском становится устрашающим... Их своеобразные учреждения обособляют их в государстве‚ как иноземную народность‚ и поэтому не могут они в нынешнем своем состоянии давать государству ни добрых граждан‚ ни порядочных солдат..." К этому стоит добавить‚ что генерал Зайончек участвовал в польском восстании 1794 года и видел‚ как мужественно боролся за свободу Польши еврейский полк Берека Иоселевича. В то время генерал Зайончек‚ очевидно‚ не считал (а может‚ не произносил вслух ради общего дела)‚ что евреи "не могут давать государству ни добрых граждан‚ ни порядочных солдат". Они и воевали не хуже поляков‚ и умирали не хуже – за свободу той страны‚ которая постоянно отказывала им в равных правах.
Временами евреи пытались защищаться от нападок‚ и раввин Моше бен Авраам опубликовал брошюру под названием "Голос народа израильского". Он предлагал полякам не вмешиваться в еврейские внутренние дела и не навязывать христианскую культуру: скорее евреи уйдут из Польши‚ чем откажутся от своей веры и обычаев. “Вы не хотите признать нас братьями‚ – писал он‚ – так уважайте же нас‚ как отцов! Всмотритесь в ваше родословное дерево с ветвями Нового Завета‚ и вы найдете в нас свои корни".
В защиту евреев написал брошюру и польский офицер Валериан Лукасинский‚ который за патриотическую агитацию умер в заключении в Шлиссельбургской крепости. “Евреи‚ – писал он‚ – могут приносить пользу стране‚ хотя многие это совершенно отрицают". Не евреи-арендаторы виноваты в разорении крестьян‚ а шляхта. “Вы‚ – обращался Лукасинский к шляхте‚ – были надменны‚ самовольны‚ алчны. Вы рады были угнетать земледельца‚ пользуясь для этой цели евреями... и вас мало интересует общая польза и благосостояние крестьян". Нельзя упрекать евреев и в недостаточном патриотизме‚ когда они живут под гнетом бесправия и унижения. Во времена королей‚ которые покровительствовали евреям‚ они были полезны стране и жертвовали жизнями ради отечества. “Кто меньшим пользуется в гражданском отношении‚ а платит больше налогов‚ – писал Лукасинский‚ – тот‚ надо полагать‚ принесет меньше жертв‚ требуемых гражданским чувством".
В 1818 году заканчивался срок действия закона‚ который был принят еще в Варшавском герцогстве и на десять лет приостанавливал введение еврейского равноправия. Государственный Совет автоматически продлил этот срок и подтвердил прежние привилегии городов‚ позволяя им не впускать евреев в свои пределы‚ даже выселять тех из них‚ которые сумели там обосноваться. Около половины польских городов не принимали евреев на жительство или отводили для них особые кварталы. В Варшаве увеличили количество запретных улиц и запретили евреям селиться возле городского сада‚ потому что "своим видом они портили удовольствие гуляющим". “Город Люблин‚ – писал очевидец‚ – разделен на две части. Христиане отделены от евреев‚ которые живут как бы в гетто‚ за пределы которого им нельзя выходить по ночам. Напрасно пытался бы кто-нибудь из них‚ хотя бы наиболее богатый‚ устроиться в главной части города‚ – ему не разрешат выйти за пределы ограды‚ предназначенной для его единоверцев".
Для развития экономики страны варшавское правительство приглашало иностранцев поселяться в Царстве Польском‚ но это приглашение не распространялось на евреев. Любой иностранный еврей‚ даже тот‚ кто приезжал туда из России‚ мог рассчитывать лишь на временное пребывание в стране и при въезде должен был заплатить особый таможенный налог – по девятнадцать злотых с человека. А евреи Царства Польского, приезжая в Варшаву, платили по двадцать грошей в сутки‚ и каждый день они должны были заново покупать право на пребывание в столице. С польских евреев взимали и особый налог – кашерный сбор‚ который сохранялся со времен Варшавского герцогства и давал государству хорошие доходы. С каждого купленного фунта мяса евреи платили в казну три копейки‚ с гуся – девять‚ с курицы – пять‚ с утки – четыре‚ с цыпленка – две с половиной копейки. Практически за всё надо было платить‚ и многие вымогатели этим пользовались. В Люблине чиновники пригрозили перенести еврейское кладбище на новое место‚ и община – чтобы не осквернили останки предков – откупилась огромными деньгами‚ лишь бы кладбище осталось на старом месте. В условиях вражды и многих ограничений нужны были ловкость и изворотливость‚ чтобы заработать на хлеб и прокормить семью‚ и потому эти качества волей-неволей развивались среди еврейского населения. А это вызывало новую неприязнь и новые ограничения‚ так как в польском обществе существовало твердое убеждение: любая копейка‚ заработанная евреем‚ считалась как бы украденной у христианина.
Двадцать девятого ноября 1830 года восставшие поляки захватили в Варшаве арсенал с оружием и начали борьбу за независимость Польши. Энтузиазм восставших распространился и на еврейскую молодежь‚ которая пожелала принять участие в освобождении родины и кровью своей заслужить равные со всеми права. Но в ответ им сообщили‚ что евреи не имеют гражданских прав и потому не могут служить в революционной армии. А военный министр нового правительства выразился совсем уж откровенно: "Мы не позволим‚ чтобы еврейская кровь смешалась с благородной кровью поляков. Что скажет Европа‚ узнав‚ что в деле завоевания нашей свободы мы не могли обойтись без еврейских рук?"
Варшавская община тем не менее пожертвовала сорок тысяч злотых на снаряжение добровольцев. Евреи насыпали оборонительные валы вокруг города‚ перевозили пушки и военные грузы‚ и им разрешили в конце концов вступать в отряды польской армии‚ где они храбро воевали и заслужили ордена за боевые отличия. Некоторые из них стали офицерами национальной гвардии‚ и в обход воинских правил был образован отряд верующих евреев – восемьсот пятьдесят "бородачей"‚ которым в виде исключения разрешили не брить бороды. Евреи самоотверженно защищали Варшаву от русских войск и выказывали мужество‚ восхищавшее поляков. Особенно отличилась в обороне еврейская беднота. Начальник национальной гвардии‚ пораженный видом этих изнуренных‚ но самоотверженных людей‚ писал о них: "Когда взгляд падал на эту группу людей‚ истощенных‚ полунагих‚ волнующихся‚ словно вечно преследуемых какой-то нечеловеческой злой волей‚ столь печальное зрелище не могло не вызвать боли сердечной; совесть повелевала как можно скорее заняться устройством этой‚ наиболее униженной части населения нашей страны".
У Берека Иоселевича‚ героя предыдущего польского восстания‚ был единственный сын Иосиф. Он участвовал вместе с отцом в походах Наполеона‚ участвовал в русском походе‚ сражался под Можайском‚ получил в битвах шестнадцать ран и был награжден орденом Почетного легиона с золотым крестом. После поражения Наполеона он долго бедствовал‚ но с началом восстания обратился с воззванием к польским евреям: "Пусть вас вдохновит пример моего отца‚ полковника Берека‚ сражавшегося за целость отечества!.. Если победоносный белый орел раскинет свои крылья над Польшей‚ тогда... благородный польский народ‚ ценя ваше самопожертвование‚ предоставит вам все права и свободы..." Иосиф хотел сформировать еврейский полк легкой кавалерии‚ и на его призыв первыми откликнулись ученики варшавской раввинской школы. Палата народных депутатов пообещала им‚ что добровольцы и их потомство получат гражданские права наравне с поляками‚ и оптимисты снова поверили‚ что это начало пути ко всеобщему освобождению народа. Но вскоре те же самые депутаты отстранили евреев от военной службы и взамен этого обложили их рекрутским побором‚ который в четыре раза превышал прежний налог. Это вызвало всеобщее разочарование‚ однако Иосиф вместе со своим сыном Леоном сражался в рядах повстанцев‚ был командиром эскадрона‚ а после подавления восстания бежал из страны и умер в Англии.
Евреи Польши в массе своей не принимали участия в том восстании. Польские крестьяне тоже оставались пассивными‚ но евреев – в отличие от них – стали обвинять в нелояльности‚ а порой и в шпионаже в пользу России. “Евреев можно обвинять в равнодушии‚ а не в предательстве‚ – защищал их один из руководителей восстания. – Но разве могли мы рассчитывать на что-нибудь иное со стороны тех‚ кого мы притесняли?" Однако в пылу страстей было не до подобных тонкостей‚ и евреев казнили порой без суда и следствия – за мнимое шпионство. Однажды повесили группу евреев‚ которая шла в соседнее местечко на свадьбу и видом своим вызвала подозрение у повстанцев. Евреи оказались между двух огней, и временами им доставалось с обеих сторон. “Каждый раз‚ – вспоминал современник‚ – когда очередной отряд вступал в город‚ поляки подвергали телесному наказанию тех евреев‚ которых подозревали в оказании услуг России‚ а русские избивали евреев кнутом‚ полагая‚ что они помогают польскому восстанию".
После разгрома восстания поляки-эмигранты‚ обосновавшиеся в Париже‚ сожалели о том‚ что не провозгласили равноправие евреев: это привлекло бы тех на сторону восставших. Много говорили и о еврейском равноправии в будущей свободной Польше‚ а поэт Адам Мицкевич писал в эмиграции в своем воззвании: "В Польше – свобода всякому исповеданию Бога‚ всяким обрядам и всякой церкви... Старшему брату Израилю – уважение‚ братство‚ помощь на пути к его вечному и земному счастью‚ равные со всеми права". “В одном из заседаний‚ – вспоминал очевидец‚ – поднял голос в защиту евреев молодой офицер Бениовский‚ человек с фантастической судьбой‚ бывший казак‚ в пылу битвы покинувший русские ряды и заявивший польским командирам‚ что он хочет вступить в их армию‚ чтобы сражаться за свободу. В эмигрантских кругах ходили слухи о его еврейском происхождении".
Поляки-эмигранты выпустили "Манифест к народу израильскому"‚ в котором было сказано: "Близится царство народов!.. Польша скоро поднимется! Пусть же евреи‚ живущие на ее земле‚ пойдут об руку с братьями-поляками и завоюют себе права! Если же они будут настаивать на возвращении в Палестину‚ поляки помогут им осуществить это желание".
3
Ритуальные наветы – обвинения евреев в употреблении христианской крови – пришли в Россию с запада после разделов Польши. Население присоединяемых территорий было свидетелем‚ а то и участником прежних ритуальных процессов‚ которые случались в восемнадцатом веке – в Познани‚ Дрогобыче‚ Житомире‚ Ямполе‚ Пшемысле и в других местах. Кровавые наветы давали возможность купцам и ремесленникам избавляться от нежелательных конкурентов-евреев‚ и король Сигизмунд II Август жаловался в свое время‚ что эти наветы "позволяли под вымышленными предлогами искоренять евреев в королевских городах". Любой слух и любое обвинение‚ даже самое нелепое‚ годились для немедленного ареста и скорого судебного процесса с его чудовищным приговором. Обвиняемый мог отрицать вину даже под пыткой – это не имело никакого значения. Времена были жестокими‚ к евреям – жестокими в особенности‚ и судьи придумывали изощренные способы казни‚ которые невозможно читать без содрогания: "Мордух Янкелевич пусть будет живым посажен на кол; Мошке Шмулевичу пусть отрежут руки до локтей и ноги и развесят на кольях; с Берка Аврусова пусть сдерут две полосы кожи‚ четвертуют живым‚ голову посадят на кол‚ а внутренности обмотают вокруг кольев..."
После разделов Польши оттуда перекочевала в Россию антиеврейская литература. Сначала издали в переводе с польского на русский язык две книги – "Обряды жидовские" и "Басни Талмудовы‚ от самих жидов узнанные". Они содержали фрагменты из сочинения монаха Г. Пикульского "Злость жидовская против Бога и ближнего‚ против правды и совести". В книгах рассказывалось об употреблении крови христиан в ритуальных целях и приводились нелепые описания еврейских обрядов по месяцам и числам. В "Баснях Талмудовых" написано‚ к примеру‚ что в январе‚ "казня жидовское неверие"‚ Господь насылает "иногда перед восхождением солнца в их яства капли кровавые"‚ и еврей‚ попробовав этой пищи‚ "внезапно жития лишается и умирает"‚ – но христианам эта еда нисколько не вредит.
Затем появилась книга на греческом языке "Опровержение еврейской веры"‚ на которую стали ссылаться при ритуальных наветах. Ее авторство приписывали некоему монаху Неофиту‚ и первая глава книги озаглавлена так: "Тайна сокровенная‚ но ныне открытая. О евреях. О крови‚ которую они получают от христиан‚ и об употреблении ее – с доказательствами из Святого Писания". Еврейский народ – сказано в той книге – подлежит проклятию за то‚ что не принял Иисуса Христа. По этой причине "все европейские евреи имеют коросту на седалище‚ все азиатские имеют на голове паршу‚ все африканские – червей на ногах‚ а американские – болезнь глаз‚ то есть страдают трахомой‚ из-за чего безобразны и глупы". Эти болезни излечиваются лишь христианской кровью‚ утверждал автор книги‚ – потому она евреям и нужна. Грамотные люди читали эти сочинения‚ написанные для "обличения христоненавистных людей"‚ неграмотным – пересказывали содержание‚ и желавшие поверить – верили в печатное слово и применяли на практике полученные "знания".
Поляки не забывали про поведение евреев во время войны с Наполеоном‚ и не случайно в атмосфере неприязни и неприкрытой вражды возникали в западных губерниях ритуальные обвинения. Весной 1816 года в Гродно нашли за городом мертвую девочку – "с шестью малыми знаками на поверхности тела". Врачи установили при проверке‚ что у девочки "кровь не источена"‚ но вскоре разнесся слух‚ будто она "кончила жизнь от рук жидовских". Следственная комиссия занялась "секретным расследованием": не употребляют ли евреи христианскую кровь‚ и снова экспертом оказался бывший их единоверец – "выкрещенный в благочестивую веру унтер-офицер" Павел Савицкий. Он сообщил‚ что "кровь христианская точно нужна по еврейскому завету"‚ и что в каждом кагале прежде хранилась особая бочка для умерщвления христианского ребенка. Результаты "секретного расследования" послали в Петербург‚ но обвинение оказалось нелепым и совершенно недоказательным; из столицы повелели "секретное розыскание" прекратить‚ а взамен этого отыскивать настоящего "смертоубийцу". Вскоре Александр I распорядился‚ чтобы евреев перестали обвинять "в умерщвлении христианских детей без всяких улик‚ по единому предрассудку‚ будто они имеют нужду в христианской крови", а следствие проводить каждый раз "на законном основании и праве".
Жила в белорусском городе Велиже двенадцатилетняя юродивая‚ "больная девка" Анна Еремеева и занималась там предсказаниями и ворожбой. В марте 1823 года она рассказала окружающим‚ что ей явился во сне архангел Михаил и сообщил следующее: в первый день Пасхи "одна христианская душа будет загублена евреями"‚ и этому ребенку назначено страдать "в иудейском‚ что на рынке‚ большом угловом каменном доме". И действительно‚ в первый день христианской Пасхи у рядового местной инвалидной команды Емельяна Иванова пропал трехлетний сын Федор. Вскоре к матери пропавшего ребенка пришла "девка-отгадчица" Марья Терентьева‚ распутная‚ вечно пьяная нищенка. Она погадала на воске и сообщила матери‚ что ее сын находится "в доме еврейки Мирки‚ в погребе"‚ его можно взять оттуда живым‚ и если "он не будет освобожден‚ то его умертвят". А через несколько дней труп ребенка нашли в полуверсте от города‚ в лесу‚ "чем-то в нескольких местах пронзенным"‚ и местный лекарь установил при осмотре‚ что "солдатский сын рассудительно замучен".
Полиция провела обыск в доме Мирки Аронсон‚ ничего не нашла‚ но дело не прекратили и провели следствие. Велижский суд решил‚ что христианам не было никакого смысла убивать ребенка‚ а потому оставил его "умерщвление в сомнении на евреев". Однако судьи в Витебске этот приговор отменили и записали в протоколе: "Случай смерти солдатского сына предать воле Божьей; всех евреев‚ на которых гадательно возводилось подозрение в убийстве‚ оставить свободными от всякого подозрения; солдатку Терентьеву за блудное житие предать церковному покаянию". На всякий случай провели еще одно следствие‚ убийцу не обнаружили‚ и дело сдали в архив.
Но история на этом не закончилась. Осенью 1825 года император Александр I проезжал из Петербурга на юг‚ и путь его лежал через Велиж. Его встречало с хлебом-солью местное купечество‚ но не успел городской голова начать приветственную речь‚ как из толпы выбежала женщина. Это была нищенка Марья Терентьева. Она бросилась на колени перед императором и протянула ему прошение. В нем было сказано‚ что у нее‚ у вдовы-солдатки‚ евреи убили сына‚ но правду‚ тем не менее‚ не раскрыли‚ а ее незаслуженно наказали. И хотя прошение было ложным‚ потому что убитый мальчик не был ее ребенком‚ делу дали ход. Через много лет‚ при благополучном завершении долгого и мучительного следствия‚ в Петербурге пришли к выводу‚ что "сей обдуманный вымысел не мог принадлежать Терентьевой‚ женщине праздношатающейся и преданной пьянству". Очевидно‚ был некий сговор‚ в деле незримо участвовали заинтересованные лица‚ и Терентьева оказалась лишь их исполнителем. Но Александр I‚ видно‚ забыл о своем прежнем повелении – не обвинять евреев без улик‚ "по единому предрассудку"‚ и распорядился строжайше расследовать это дело.
Следствие возобновилось‚ и вскоре в Велиж приехала из Витебска особая комиссия во главе с чиновником Страховым. Первые шесть недель он скрывался от всех‚ переодеваясь и гримируясь‚ ходил по базару и возле синагоги‚ сидел в кабаках‚ наблюдал‚ слушал‚ а по вечерам усердно изучал книгу Пикульского "Злость жидовская"‚ которую переводил для него с польского языка местный учитель. Затем Страхов начал действовать и первым делом велел арестовать Марью Терентьеву. Очевидно‚ ей пригрозили суровым наказанием за клевету‚ и она – чтобы подтвердить прежнее прошение к царю – стала давать сенсационные показания и оговорила еще несколько христианок‚ якобы соучастниц в этом деле. Арестовали и их‚ на допросах они противоречили друг другу и самим себе‚ нагромождали всевозможные фантастические подробности‚ и Страхов с трудом согласовывал их "признания"‚ подсказывая порой то‚ что он хотел бы от них услышать.
Общая картина по их уточненным показаниям выглядела таким образом: некая Хана Цетлин‚ содержательница шинка‚ за неделю до Пасхи будто бы попросила Марью Терентьеву привести к ней "хорошенького христианского мальчика". Встретив на мосту солдатского сына Федора‚ Терентьева отвела его в дом еврейки‚ за что была напоена допьяна и получила два рубля серебром. Через несколько дней после этого она и еще две христианки совместно с евреями совершили над младенцем всякие истязания – резали его‚ кололи‚ катали в бочке‚ затем отнесли в синагогу и убили. Кровь они собрали в бочонок‚ который отвезли в Витебск и разлили по бутылкам.
Со свидетельницами хорошо обращались в тюрьме‚ прекрасно кормили‚ даже давали водку и отпускали в церковь‚ где их увещевал священник‚ чтобы возбудить в женщинах "чувство раскаяния". По дороге в церковь они встречались с местным жителем Азадкевичем‚ у которого была книга "Злость жидовская"‚ и полученные от него сведения женщины пересказывали затем на следствии. Не случайно многие их показания‚ особенно о способах получения крови младенца‚ полностью совпадали с описаниями в книге. Велижские евреи жаловались начальству на "развратные речи вредного и распутного Азадкевича", просили отобрать у него книгу‚ но их жалоба ни к чему не привела. А свидетельницы уже сообщали‚ будто христианской кровью евреи "протирают глаза родившимся младенцам‚ потому что они родятся слепыми‚ а немного христианской крови они кладут в муку‚ из которой пекут мацу".
Много лет держал в страхе еврейское население Велижа следователь особой комиссии‚ у которого была подходящая к случаю фамилия – Страхов. В городе арестовали более сорока человек‚ в нарушение закона заковали в кандалы и заключили в одиночные камеры. Аронсоны‚ Берлины и Цетлины попали в тюрьму целыми семействами: отец с матерью‚ их сыновья с женами‚ дочери с мужьями и внуки – юноши и девушки. К больным и умирающим не допускали родных‚ покойников выставляли за тюремную ограду‚ и члены еврейского погребального братства под конвоем относили их на кладбище.
Вокруг этого дела сплелось многое – вековая вражда к евреям‚ подозрительность и предубежденность‚ всеобщая вера в кровавый навет. Возможно‚ Страхов сам был обманут и введен в заблуждение‚ но он ни разу даже не усомнился и у него не возникли естественные для следователя вопросы: если евреи задумали убить мальчика‚ почему они привлекли к этому делу вечно пьяную нищенку? а если они хотели скрыть преступление‚ зачем бросили труп на виду у всех‚ в открытом месте‚ а не закопали в лесу? Следователь выстроил для себя стройную систему обвинения и подгонял под нее все свидетельства. Даже когда заключенные опровергали нелепые обвинения‚ Страхов считал неопровержимой уликой тот факт‚ что некоторые из них бледнели при этом или падали в обморок‚ а "прерывавшийся от злобы голос явно обличал их в преступлении".
Белорусский генерал-губернатор поддержал обвинение и доложил в Петербург о преступлении всего велижского кагала – пролитии "невинной крови". Шестнадцатого августа 1826 года последовало распоряжение Николая I: "Так как оное происшествие доказывает‚ что жиды оказываемую им терпимость их веры употребляют во зло‚ то в страх и пример другим – жидовския школы (синагоги) в Велиже запечатать впредь до повеления‚ не дозволяя служить ни в самых сих школах‚ ни при них". Все синагоги города запечатали перед праздником Рош га-шана‚ и среди них – Большую синагогу Велижа. Свитки Торы увезли из синагог и отдали "под присмотр полиции" и даже в частных домах запретили собираться для молитв. Всё замерло в городе, и все затаились. Частную переписку конфисковали. Священные книги отбирали после обысков и относили в участок. Двор главной синагоги зарос бурьяном‚ и солдат инвалидной команды шагал с ружьем вокруг нее. Чтобы помолиться‚ евреи собирались тайно в погребах и в специально вырытых подземельях‚ без света и воздуха. Старики с ужасом рассказывали‚ как во время молитвы в дом нагрянула полиция и свиток Торы спрятали в непотребном месте. Казалось‚ наступили времена инквизиции. Евреи сидели по домам‚ никуда не выезжали и никого не принимали у себя. Многие дома стояли заколоченными‚ а их обитатели год за годом томились в тюрьме.
В тот период центральная часть города была застроена еврейскими домами и складами. Самый большой дом принадлежал Мирке Аронсон; в первом его этаже размещалось питейное заведение‚ которое содержали евреи‚ лучший в городе гастрономический магазин – тоже еврейский‚ а на углу этого дома – маленький кабачок шляхтича Козловского‚ который не мог конкурировать со своими соседями. Постоянными посетителями у Козловского были вечно пьяная нищенка Марья Терентьева и "девка-отгадчица" Анна Еремеева‚ которой архангел Михаил открывал в видениях "иудейские зверства". Это она первой предсказала гибель младенца в "иудейском‚ что на рынке‚ большом угловом каменном доме"‚ а Марья Терентьева наворожила матери ребенка‚ что ее сын еще жив и находится в доме еврейки Мирки. Очевидно‚ так оно и было: похитив ребенка‚ они спрятали его в погребе дома Мирки Аронсон‚ но только в той его части‚ куда имел доступ лишь шляхтич Козловский‚ владелец кабачка. Марья Терентьева не лгала‚ наверно‚ когда рассказывала следователям‚ как она колола мальчика‚ обмывала‚ снова колола и мочила в его крови кусочек холста. Лишь в одном ошиблась Марья Терентьева. Она не знала‚ что труп ребенка бросили в лесу за городом‚ и уверяла следователей‚ что сама привязала к нему камень и утопила в реке. И лишь затем‚ когда ей всё стало известно‚ Терентьева уже не ошибалась в своих показаниях.
Однако не все женщины‚ которых Терентьева называла свидетельницами‚ соглашались на ложь. Некая Агафья Демидова сказала: "Лучше дать себя зарезать‚ лучше безвинно пропасть и принять кнут‚ нежели признаться в том‚ чего не знаю... Хоть два‚ хоть три года продержится дело‚ а правда кривду перетянет". А другая женщина после ложного показания не выдержала угрызений совести и повесилась в камере. Но Марья Терентьева старалась вовсю и оправдывала надежды следователей. Вечно голодная и бездомная‚ она отъелась в тюрьме на казенной пище‚ отогрелась‚ прибавила в весе и "после священнического увещевания над Евангелием" раскрывала одно "преступление" за другим. Вот‚ к примеру‚ образец ее показаний: "Я‚ Марья Терентьева‚ собственными своими руками колола и резала мальчика вместе с тобою‚ Ханка‚ и вместе с тобою‚ Евзик‚ а ты‚ Славка‚ подостлала под ним белую скатерть‚ ты‚ Поселенный‚ бритвой отрезал у него кусочек кожицы‚ ты‚ Орлик‚ подал мне иглу‚ которой я первой кольнула мальчика в бок‚ ты‚ Иосель‚ подвел меня к шкапчику‚ перед которым евреи молятся Богу‚ обратил меня в жидовскую веру и назвал Лейею‚ ты‚ Руман‚ заставил меня перейти через жидовский огонь и поставить на горячую сковороду ноги‚ ты‚ Янкель‚ положив передо мною тетрадку с изображением святых‚ приказал мне плюнуть в них девять раз...", и так далее.
Эти показания протоколировались‚ изучались‚ а затем следователи составляли отчеты‚ которые отправляли по назначению. Свидетельницы договорились даже до того‚ будто совместно с евреями они убили много взрослых и детей для получения христианской крови. В Петербурге усомнились такому обилию "разоблачений"‚ а по поводу "убийств" детей Николай I написал: "Надо непременно узнать‚ кто были несчастные сии дети; это должно быть легко (выяснить)‚ если всё это не гнусная ложь".
Вскоре Марью Терентьеву повезли в Витебск для опознания тех лиц‚ кому она‚ по собственному признанию‚ передала бочонок с кровью. Но там она сбилась‚ запуталась‚ а затем прямо призналась‚ что уличать никого не может‚ "чтобы не оговорить кого‚ Боже сохрани‚ напрасно". Дело разваливалось на глазах‚ Страхов нервничал‚ кидался на обвиняемых с кулаками‚ наказывал плетьми‚ и "чрезвычайные вопли и ужасные стоны" были слышны на улице. Одна из заключенных в минуту помрачения "призналась"‚ что в ее доме спрятан нож‚ которым делали обрезание мальчику‚ и кусочек его кожицы. Это немедленно доставили Страхову‚ но нож – по заключению комиссии – оказался "самым простым тупым крестьянским ножом"‚ а кусочек иссохшей кожицы – старым рыбьим пузырем.
Год за годом заключенные томились в тюрьме‚ но на допросах не признавали свою вину. Меламед Хаим Хрипун писал на волю записочки на щепках‚ бумажных обрывках: "Бегите по всем местам‚ где рассеян Израиль‚ и громко кричите: горе‚ горе! Пусть жертвуют жизнью‚ пусть взывают к Всемогущему!.. Знайте‚ что замыслы их простираются далеко. Они хотят‚ Боже сохрани‚ истребить весь Израиль!" Хаим Хрипун говорил следователям: "Разбойники! Обманщики! Бездельники! Вы уморили богатырей – Шмерку и Янкеля! Они умерли в кандалах и были выкинуты из острога‚ как падаль! Но и вас может постигнуть то же самое!.."
Славка Берлин‚ дочь Мирки Аронсон‚ попала в заключение одной из первых. В тюрьме умерли ее муж‚ жена сына‚ муж дочери. В тюрьме сидел ее единственный сын и братья. Но она оставалась гордой‚ несломленной и с презрением глядела на незнакомых ей женщин‚ которые называли ее соучастницей в убийстве. Даже когда Страхов наказывал ее собственной рукой перед всей комиссией‚ она говорила: "Ничего. Придет время – и я опять буду Славкой‚ и все евреи будут дома‚ а вас непременно накажут". В последние годы заключения она отказывалась давать показания и не отвечала ни на какие вопросы.
Больше всего хлопот причинял комиссии Нота Прудков. Он говорил следователям: "Вы разбойники. Вы все тут разбойники. Вы подучили баб для того‚ чтобы разорить нас‚ евреев. Вас еще будут судить!" В тюрьме Нота Прудков сделал подкоп‚ бежал‚ на небольшой лодке спустился вниз по реке‚ чтобы попасть в Витебск и изобличить Страхова. Его поймали‚ вернули в тюрьму‚ но он снова пытался бежать‚ чтобы добраться до Петербурга. Это о нем написали в докладе: "Сей еврей есть самый дерзновенный из всех подсудимых, по сему делу арестованных".
Наконец перед Страховым мелькнула последняя надежда. В городе объявился некий выкрест Антон Грудинский и сообщил комиссии‚ что существует еврейская книга‚ в которой написано об употреблении евреями христианской крови. Ему передали все книги‚ изъятые в синагогах‚ из них он выбрал одну и стал ее переводить: одна страница страшнее другой! Грудинский даже нарисовал инструменты‚ которыми евреи‚ будто бы‚ пользуются при "источении крови"‚ и в Петербург немедленно послали донесение о находке "таинственной рукописи‚ скрываемой многие столетия под непроницаемой завесой". Но обман быстро раскрыли: книгу передали для перевода другому человеку‚ и выяснилось‚ что в ней содержались правила... об убое скота. Грудинский сознался‚ что своим враньем хотел немного заработать‚ и вскоре последовало высочайшее повеление: наказать обманщика плетьми и сдать в солдаты. А через несколько дней Страхов неожиданно умер. Одни говорили‚ что этот человек на самом деле верил в "преступления" евреев‚ и сердце его не выдержало‚ когда открылась правда‚ – другие уверяли‚ что он принял яд.
Помог евреям в этом деле велижский помещик‚ адмирал граф Николай Семенович Мордвинов – честный‚ благородный человек с независимыми суждениями. Во время суда над декабристами он был единственным‚ кто подал голос против смертной казни‚ и А. Пушкин говорил‚ что "Мордвинов заключает в себе одном всю русскую оппозицию". Он занимал высокий пост председателя департамента гражданских и духовных дел‚ и потому все наиболее крупные судебные процессы – на последнем этапе их расследования – проходили через его руки. После изучения Велижского дела Мордвинов составил подробную записку и указал в ней‚ что "обвинение евреев в ужасных преступлениях имело источником злобу и предубеждение и было ведено под каким-то сильным влиянием". Эту записку рассматривал Государственный Совет и постановил: "евреев-подсудимых от суда и следствия освободить; доносчиц-христианок... сослать в Сибирь на поселение". На решении Государственного Совета Николай I написал резолюцию: "Быть по сему".
Двадцать восьмого января 1835 года специальный фельдъегерь из Петербурга прискакал в Велиж и остановился в гостинице. Через час всем в городе стало известно‚ что он привез приказ распечатать синагоги и вернуть свитки Торы. Толпы евреев собрались на улицах‚ зажгли факелы и пошли к главной синагоге. Впереди всех шла бабушка Цирля‚ крохотная старушка в толстой ватной кофте‚ густо пропитанной дегтем‚ которым она торговала на рынке. Она хлопала в ладоши‚ притоптывала и кричала: "Наш Бог! Наша синагога! Наш Бог! Наша синагога!" Двор перед синагогой был завален снегом. В одну минуту путь к дверям расчистили руками и впервые за девять лет евреи вошли внутрь. Там было пусто и холодно. На полу валялись разбросанные полуистлевшие книги. В раскрытый ковчег завета поставили зажженную свечу‚ старый кантор снова встал на свое место и над застывшей толпой произнес вечные слова: "Благословите Всевышнего‚ Он благословен!"
Арестованных выпустили из тюрьмы в праздник Пурим‚ когда евреи отмечают с радостью и весельем чудесное избавление народа от грозившего ему уничтожения во времена персидского царя Ахашвероша. И каждый год в этот день велижские евреи вспоминали козни Амана древних времен и козни современных аманов‚ которые хотели их уничтожить и потерпели поражение. В молитву этого дня они ввели дополнительный стих‚ который читали затем многие годы: "И да будет Мордвинов помянут к добру!"
(продолжение следует)