Мы уже много раз говорили о том, что римское население и власти в первом веке, вообще говоря, уделяли мало внимания распространению благой вести среди язычников. Однако были и исключения из этого правила, особенно в городах, где христианская община была многочисленной и влиятельной. Возьмем, к примеру, Антиохию. Здесь население могло заметить, что обращенные в христианство не вели себя как обычные евреи: они постоянно говорили о каком-то «Мессии». Поэтому антиохийцы пренебрежительно стали называть их «христианой», что на современном языке звучало бы как «фанатики Мессии».

 Лишь несколько десятков лет спустя верующие из язычников стали всерьез называть себя этим именем, а верующие из евреев никогда им не пользовались, и даже их враги среди евреев никогда не называли их этим именем. В Деяниях 24:5 Павла называют «представителем Назорейской ереси» — заметим, кстати, что Павел изображен здесь главой верующих евреев! «Назореи» стало позже обычным названием верующих из евреев, но к этому мы вернемся в будущем повествованиии.
Другой город, в котором скоро узнали о христианах, был сам Рим. Однако здесь споры о новой вере считались исключительно еврейским вопросом. Римский историк Светоний так пишет о действиях императора Клавдия в 49 г. н.э.: «Он изгнал из Рима евреев, из-за постоянно ими производимых возмущений по наущению Хрестуса.» Считается, впрочем, что Светоний ошибался, и что истинной причиной волнений среди евреев были страстные споры, а быть может и внутренние преследования по вопросу о Христе, Мессии. Возможно, что именно это изгнание евреев из Рима упомянуто в Деяниях 18:2.
Видимо, в 64 г. н.э. и римский народ, и император Нерон лучше разбирались в обстановке. Христиане, должно быть, по-прежнему считались еврейской сектой, но необычной. Римский историк Тацит пишет, что Нерон пытался отвести от себя подозрения в организации огромного пожара в Риме, обвиняя «христиан». Рассказ Тацита красноречиво свидетельствует о том, как опасно было называться христианином и как ненавистно было это имя римлянам: «Чтобы избавиться от обвинения в поджоге, Нерон не замедлил обвинить и подвергнуть самым изощренным пыткам племя, известное своими отвратительными деяниями, которое народ называл христианами. Христос, чьим именем они называются, был казнен в правление Тиберия одним из наших прокураторов, Понтием Пилатом; и вреднейшее суеверие, как будто исчезнувшее, вдруг снова обрело жизнь не только в Иудее, где оно зародилось, но и в Риме, известном прибежище всего мерзкого и позорного. Итак, сначала арестовали всех, кто признал свою вину, затем, по их наущению, огромное множество последователей: их осудили, не столько за поджог города, сколько за ненависть к человечеству. Смерть их сопровождалась всевозможными издевательствами. Их заставляли надевать звериные шкуры и отдавали на растерзание псам, пригвождали к крестам, приговаривали к сожжению на костре, и по заходе солнца их костры каждую ночь освещали город, для зрелищ Нерон предоставил свои сады, то же происходило и в цирке; сам же Нерон в одежде колесничего то смешивался с толпой, то наблюдал за происходящим с высоты колесницы. Поэтому даже преступники, которые заслуживают высшего наказания, стали вызывать сострадание, так как умирали они не для общего блага, а чтобы насытить кровожадность одного человека» (Тацит «Аннады». ХУ:44).
Из этого ужасного рассказа мы узнаем, какое обвинение предъявлялось христианам: это были «человеконенавистники», привычное обвинение против евреев. Однако христиане из язычников не были защищены «разрешенной религией».
Здесь следует подчеркнуть, что ужасные преследования, развязанные Нероном в Риме, были скорее исключением, чем правилом, для официальной римской политики первого века. По большей части христиане жили незамеченные властями, а время от времени возникавшие гонения происходили из-за жалоб властям недовольных соседей.

На этом мы оканчиваем обзор благовествования язычникам до 70 г. н.э. для внешних наблюдателей это было прежде всею внутренним еврейским делом, которое касалось лишь синагоги и посещавших ее язычников.

(продолжение следует)