Автор рисует картину истории спасения, начиная от Авраама и кончая иерусалимской общиной под руководством Иакова. Он положительно относится к миссионерской деятельности среди язычников, но предметом его собственных забот является Израиль. Автор — благочестивый, соблюдающий закон еврей, признающий обрезание и непреходящую ценность Закона; единственное, что он считает преходящим в Законе — это раздел, касающийся жертвоприношений. По его словам, то было лишь временным учреждением, ставшим необходимым от дурной привычки к жертвоприношениям, усвоенным израильтянами в Египте (51). Моисей начал исправлять положение, «… предоставив исправление остального другому, и в будущем; тому самому, о котором сказал «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой…» (Втор.18:15,18)» (Л-К. 1:36). Моисей лишь отменил жертвы идолам, а Иисус вообще отменил все жертвоприношения. Здесь автор имеет в виду принесение Иисусом в жертву Самого Себя. Искупительная смерть Христа при крещении переносится на верующего; из этого, по мнению автора, следует, что крещение заменило жертвоприношения: «Чтобы они не подумали, что с прекращением жертвоприношений, им нечем искупать грехи, Он установил для них крещение водою, чтобы принимая его и призывая имя Христово, они могли получать отпущение грехов…» (Л-К 1:39).

Запустение Иерусалима, по мнению автора, является прямым следствием греховного продолжения практики жертвоприношений после прихода Иисуса.
У Юстиниана Мученика есть свидетельство того, что взгляд на жертвоприношения автора «Признаний лже-Клемента» гораздо старше, чем сам отрывок. Поэтому мы можем предположить, что этот иудеохристианский документ 2-го века по существу не слишком отличается в своем взгляде на Храм от взглядов иерусалимской общины до 70 года н.э.
Мы уже видели, что с самого начала апостолы ценили Храм как место, из которого, согласно пророчеству Исайи (Ис. 2:3), слово Божие должно быть обращено ко всему Израилю и ко всем народам. далее, нам известно, что первая христианская община пребывала в Храме «каждый день» (Деян. 2:46).
(51). Есть свидетельство из талмудической литературы, которое практически доказывает, что эта теория еврейского происхождения. (ср. Лен. Раб. 22:8, от имени Р. Леви).
Что же они там делали?
Во-первых, отметим, что, за единственным исключением, мы нигде не читаем, что они приносили жертвы. Исключение это — Павел, который в Деян.21:23-26 собирается принести жертвы за себя и еще за четырех других во исполнение назорейского обета (в Послании к Римлянам 3:25 уточняется, что Павел не придавал этим жертвоприношениям никакого значения как способу умилостивить Бога).
0б общине же написано, что они ходили в Храм учить народ и молиться (Деян.3:1). Мы уже знаем, какое значение имело то, что они учили в Храме. Стремление молиться в Храме, вероятно, надо понимать в свете слов Иисуса при очищении Храма: «написано: «дом Мой домом молитвы наречется»; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мт.21:13). Создается впечатление, что первые христиане намеренно игнорировали происходящие в Храме жертвоприношения. Проще говоря, они относились к Храму как к некой верховной синагоге. В синагоге учат и молятся, там не приносят жертв. В то время как прекращение искупительных жертвоприношений после 70 года ставило в трудное положение раввинов, в ранней христианской литературе нет и намека на то, что это положение вызывало какие-то осложнения (напротив, в «Признаниях» именно продолжение жертвоприношений между 30 и 70 гг. н.э. рассматривается как тяжкий грех).
Представление о Храме как о доме молитвы, а не месте умилостивительных жертв, замечательно показано в древнем иудео-христианском рассказе о мученичестве Иакова, брата Иисуса, ок. 62 г. н.э. Этот захватывающий рассказ сохранился, благодаря иудео-христианскому автору Гегесиппу, который записал его в первую половину второго века, и благодаря Евсевию, который привел этот рассказ в своей «Истории церкви». Мы приводим его здесь в вольном изложении, иногда пользуясь выдержками из книги Евсевия: Иаков был епископом Иерусалимской церкви. От чрева матери был он посвящен в назореи. «И он часто входил в Храм один, где на коленях испрашивал прощение для своего народа, отчего колени его стали твердыми, как у верблюда… За его великую справедливость прозвали его «справедливым» и еще «Облием», что по-гречески значит «опора народа»… «К Иакову относились с таким уважением, что многие уверовали по свидетельству его, так что еврейским начальникам пришлось предстать перед Иаковом и просить его, чтобы во время наступающего праздника Пасхи он «укротил» народ, ибо тот сбился с верного пути из-за Иисуса, считая Его Мессией. Мы просим тебя разуверить всех, явившихся на праздник Пасхи, относительно Иисуса, так как мы все тебе доверяем: мы все свидетели, что ты справедлив и не смотришь ни на какие лица». Они просили Иакова стать на башне Храма, чтобы все могли его слышать. Когда он стоял там, его спросили: «Где врата Иисуса?» И он ответил громким голосом: «Зачем спрашиваете меня об Иисусе, Сыне Человеческом? Он восседает на небесах, одесную Великой Силы и приидет на облаках небесных.» И когда многие уверовали и прославили свидетельство Иакова и сказали «Осанна Сыну Давидову», начальники еврейские пожалели, что дали Иакову возможность свидетельствовать. Они сбросили его с башни и потом побили камнями, потому что он не убился от падения. Когда его побивали камнями, Иаков молился «Прости им, ибо не знают, что делают». Наконец его убили дубиной валяльщика (История церкви 11:23).
В этой истории есть много интересных деталей, особенно, если сравнить ее с следующим рассказом Иосифа Флавия. Рассказав о продажности первосвященника Анании (сына того Анны, о котором говорится в Евангелиях), Иосиф так продолжает свой рассказ: «Поэтому Анания, будучи таковым человеком, и решив, что обстоятельства благоприятствуют задуманному, так как Фест умер, а Альбин был еще в пути, созвал Синедрион и поставил перед ним брата Иисуса, называемого Христом, по имени Иаков и некоторых других с ним, обвинил их в нарушении закона и приговорил к избиению камнями» («Евр. древ.» ХХ 9:1, 200).
Обвинение в нарушении закона, исходящее от первосвященника, создает впечатление, что провинность состояла в оскорблении или выражении неуважения к храмовой службе. Здесь поражает сходство с обвинениями, выдвинутыми против Стефана и Павла. Безусловно, Иосиф прав, считая, что        в смерти Иакова повинны первосвященник и его приспешники. далее Иосиф пишет о том, что те из народа, кто более всех чтил Закон (т.е., фарисеи), пожаловались царю Агриппе и новому римскому прокуратору Альбину на действия Анании, за что его и отрешили от должности (ср. Рассказ о фарисее Гамалииле в Деян.5:33-40).
Если попытаться свести вместе эти прямые и косвенные свидетельства, какую мы получим картину? Мы получим картину, вполне согласную с посланием Иакова, безотносительно к тому, сам ли он его написал или нет. Группа, возглавляемая Иаковом — по-видимому, вся арамейскоязычная часть первой христианской общины — вероятно, совершенно игнорировала культ храмовых жертвоприношений. Это явилось причиной напряженности между ними и саддукеями, а затем и евреями из рассеяния, страстно преданными Храму. По всей видимости, первая иерусалимская община относилась к Храму как к некой верховной синагоге, священном месте для наставления и молитвы. Прощение грехов больше не надо было получать с помощью приносившихся там жертв, оно было получено раз и навсегда жертвоприношением Христа. В 1Кор.15:3 и сл. Павел передает нам учение, наверное, дошедшее от первой иерусалимской общины, в котором недвусмысленно говорится о жертвенной смерти Мессии.

(продолжение следует)