|
Гавриэль Фельдман
|
Зачем?
Гавриэль Фельдман: Александр, Ваш текст произвел на меня очень сильное впечатление. Скажите, все
действительно настолько плохо, как там написано?
Александр Шпунт: Хорошо или плохо – это оценочные характеристики, они не пригодны для серьезного анализа.
Допустим, я по профессии не политтехнолог, а санитарный врач. И вот я вижу, что в синагоге, в которой я молюсь, плохо с вентиляцией, здесь может возникнуть инфекция, и тогда я говорю общине и ее лидерам: «Уважаемые, давайте исправим, пожалуйста вентиляцию — у нас здесь возможен грипп уже этой зимой!» Как человек верующий, я не вижу другой модели развития своей жизни, за пределами религиозного дома и религиозной семьи, - а как специалист я не вижу другого варианта развития и расширения религиозного общества, кроме как через усиление религиозного влияния в политике. И еще я вижу, что религиозное влияние столкнулось с колоссальной угрозой, о которой я говорю прямо и открыто. Конечно, я могу где-то ошибаться, но если я вижу, что это так, то говорю, что это именно так, не пытаясь что-то затушевать, чтобы никого не обидеть.
Г.Ф.: Давайте попробуем сформулировать ответ на вопрос: зачем религиозным людям политика? Должны ли те, кто стремится жить Торой и во всем полагаться на Творца, участвовать в политической деятельности и борьбе? Ведь политика - дело грязное. А если говорить об Израиле, то там существуют и довольно успешно функционируют институты общинной жизни, которые позволяют большинству желающих удовлетворять духовные потребности, не умирая при этом с голоду и не опасаясь немедленных репрессий. А если еврей может позволить себе максимально сосредоточиться на Торе и заповедях — зачем ему лезть в политику? И без него найдутся желающие принять участие в разделе бюджетов и должностей!
А.Ш.: Не стоит забывать, что в Израиле во власти находятся светские люди, которые определяют, какова будет
сумма, закладываемая в бюджете государства на религиозные школы, должны или не должны служить учащиеся ешив в армии, насколько активно будут ездить автобусы в Шабат и т.д. Другими словами, возникает ситуация, когда решение многих вопросов, влияющих на жизнь религиозного общества, отдано на откуп кому-то со стороны.
Есть два способа разрешения этой проблемы: либо воссоздать герметично замкнутое поселение, гетто, из которого наружу будут торчать лишь штекер для подвода электричества и трубы для воды и канализации, либо пытаться оказывать религиозное влияние на политику государства Израиль. Подчеркну, что я не ставлю знак тождества между оказанием влияния и прямым участием религиозных лидеров в политике. Я считаю, что пришло время говорить о формах влияния на политику, о том, какие из них эффективны, а какие - нет.
Метаморфозы гетто
Г.Ф.: В государстве Израиль религиозная община имеет определенную автономию, у любого человека есть возможность худо-бедно жить, вообще не принимая участия в политической деятельности. Наличие «профессиональных борцов за народное счастье», в том числе и в харедимном секторе, позволяет не опасаться резких ухудшений, поэтому множество людей, несмотря на внутренние и внешние конфликты последнего времени, не позволяют вовлекать себя в политику.
А.Ш.: Использованная Вами лексика раскрывает проблемность этой логики: «худо-бедно»... А почему в должен
идти на такую вот уступку, соглашаться на не самый лучший вариант жизни и реализации своих прав? Только
потому, что изначально предполагается, что политика — это дело очень грязное. А раз так, то человеку, который хочет жить правильно, хочет быть угодным в глазах Вс-вышнего, нужно идти на определенные жертвы, чтобы не заниматься политикой. Но я считаю, что политическое влияние еврейских религиозных сил — это важнейший элемент строительства мира, готового к приходу Машиаха. Если же отдать все на откуп нерелигиозным силам — невозможно подготовить мир к его приходу по «оптимистичному», бескровному сценарию. Машиах не может придти в гетто — он может придти только в целый мир, подготовленный людьми к его воцарению.
Г.Ф.: Действительно, гетто в прежней форме перестало существовать — жизнь меняется, гетто отчасти модер-
низируется, а отчасти разрушается, но сама идея сохраняется.
А.Ш.: И это очень хорошо!..
Г.Ф.: Но Вы против гетто? Для меня гетто - ценность, ведь в его границах наблюдался расцвет еврейской духовности, оно защищало традиционный образ жизни.
А.Ш.: Давайте сразу оговоримся, что под словом «гетто» мы будем понимать не уничижительную его форму, не
трагическую форму, как в Варшаве в середине прошлого века, а его восхитительную форму, как в блестящих
средневековых Жироне и Кордове. Обратите внимание: евреи там селились компактно, но не закрывали ворота в гетто. Это произошло потом, когда гетто превратили в концлагерь. Гетто в Испании, в частности в Толедо, Кордове и Жироне — самые богатые кварталы этих городов. Мотив формирования тех гетто состоял в том, чтобы дать евреям возможность дойти пешком до синагоги в Шабат - для этого нужно было поселиться вместе и окружить территорию эрувом – а не в изоляционизме или тем более не в сегрегации. Беда в том, что в наши дни модель классического гетто уже не работает, потому что теперь гетто, так или иначе, замкнуто на государство, его сервисы. Это не особенность еврейского образа жизни – любой современный человек гораздо более зависим в быту от общественных сервисов, чем было еще полсотни лет назад. Поэтому теперь религиозный еврей столкнулся с обязанностью защищать религиозный образ жизни, убедить государство теми способами, которые он найдет, соблюсти его религиозные интересы. Появилась обязанность защищать религиозные ценности в государстве, которое, по сути своей, религиозным не является. Я бы сказал, что государство Израиль не является и антирелигиозным, не является подчеркнуто атеистическим, но оно, конечно же, не религиозное. В принци- пе, нечто похожее (хоть и не тождественное) можно наблюдать в католических Польше Латинской Америке, и в мусульманских странах Юго-Восточной Азии, таких как Малайзия и Индонезия, где религиозная часть граждан отстаивает свои права и интересы в конкурентной борьбе с нерелигиозной частью. А там, где религиозные люди отказывались от конкурентной борьбы — они ее проигрывали, не выходя на старт.
Г.Ф.: Что, по-Вашему, будет происходить с харедимным гетто дальше?
А.Ш.: Я вижу два варианта развития ситуации. В первом из них, однозначно пессимистичном, гетто будет
ужиматься, и через какое-то время вокруг него поставят столбы и пустят по ним бетонную дорогу. По этой дороге поедут экскурсионные автобусы, из окон которых будут выглядывать туристы, желающие посмотреть на то, как эти диковинные евреи живут. Второй, оптимистичный вариант, предполагает широкую экспансию, с постепенным втягиванием огромной массы евреев внутрь эрува. Скажем, происходящая "харедизация" целого ряда смешанных районов естественным образом ведет к оттоку значительной части нерелигиозного населения и перегруппировке этого населения в других местах. Это связано с тем, что харедим приносят с собой определенный образ жизни.
Скажем, не всем нравится, что в Шабат нельзя купить пакет молока. При этом, пусть не в первом, так во втором поколении происходит, по идее, постепенное абсорбирование оставшихся к религиозным нормам, трансформация их образа жизни в религиозную сторону. Если у тебя в подъезде никто из соседей не включает в Шабат радио, то и ты, даже будучи человеком абсолютно светским, скорее всего не станешь этого делать - во всяком случае, громко. И этот человек уже не удивится через несколько лет, что его сын ушел сегодня на минху, "потому что там сейчас все наши со двора". Евреи умеют мыслить дальним горизонтом, это хорошая привычка – не стоит ее терять. Конечно, часто встречаются "принципиальные" хамоватые персонажи, которые в Шабат демонстративно всей семьей выезжают жарить шашлыки на Иордан, но это, все же, экстремистская крайность. Таким образом, здесь налицо позитивный момент экспансии. Нечто подобное должно происходить на макроуровне, в политике и медиа. Давление, давление – не агрессивное, а, если хотите, лоббистское.
Экспансия
Г.Ф.: Самая ненавидимая категория населения в Израиле — это харедим, которые выполняют функцию всеизраильских козлов отпущения и главного раздражающего фактора. Медиа выливают на них тонны грязи, именно они несут ответственность абсолютно за все. В том числе, они виноваты в абсолютной аполитичности: их, как известно, не интересуют проблемы страны. Они же виноваты и в том, что лезут в политику и навязывают свой путь "религиозного мракобесия и трусливого тунеядства" всему израильскому социуму.
Одна из основных причин сложившегося положения состоит в том, что харедимное общество, в силу своих приоритетов, своих целей, своего образа жизни, не озабочено самопрезентацией и пропагандой своих ценностей, своей идеи. Харедим не ориентированы на светское общество, они не выстраивают никакой линии в СМИ, поскольку у них нет медиа, ориентированных на светское большинство, а существующие в Израиле медиа исторически в основном сосредоточены в руках левоориентированных и нерелигиозных редакций. Первые харедимные СМИ, ориентированные вовнутрь, начали появляться относительно недавно — им всего несколько десятков лет, а харедимные информационные порталы в интернете не ориентированы на светского пользователя. Харедимное общество хочет служить Творцу, а внешняя критика его не особо интересует.
А.Ш.: То, что Вы описываете, является точной копией модели отношения к евреям в СССР. Как писал Игорь
Губерман, «За все на евреев найдется судья. За живость. За ум. За сутулость. За то, что еврейка стреляла в
вождя. За то, что она промахнулась». В Израиле живет огромное число евреев, которые считают себя верующими, но их соблюдение оставляет желать лучшего. Весь еврейский народ назван в Торе «народом-священником». Но совершенно очевидно, что именно харедим — это «священническая» группа внутри израильского общества. И тем острее стоит проблема: как обеспечить влияние харедимного общества на остальных, и в первую очередь, не на атеистически настроенных сограждан, а на пограничное еврейство вокруг, на масортим. Ведь это множество людей, которые считают себя верующими, но в синагогу заходят редко (некоторые - раз в год на Йом Кипур), и не изучают Тору. Множество людей нарушает заповеди не по злому умыслу, а от страхов, непонимания и безграмотности. Существует огромное число мифов относительно традиционного еврейского образа жизни, которые сводятся к утверждению о несовместимости Торы с современной жизнью. Обывателю говорят, что иудаизм требует от человека каких-то чудовищных жертв, иудаизму приписываются черты совершенно других религий, в первую очередь христианства, с его идеей привилегированного духовного положения сирого, бедного, юродивого человека.
Поэтому экспансия религиозного образа жизни и мысли — это настолько же важная задача, как и охранительная функция, защищающая от угроз, с которыми сталкивается этот образ жизни. Очень важно сохранить и не дать разрушить сложившийся религиозный образ и способ жизни, восприятия мира, религиозный подход к воспитанию детей и т. д. Но не менее важно вести экспансию там, где это возможно, ориентируясь на тех людей, для которых дорога к вере не закрыта. Простой пример: здесь, в Московской Хоральной Синагоге, я выступил в роли сандака на обрезании человека, который лишь в 40 лет начал осознавать, что он — еврей. До этого он ничего о еврействе не знал, а сейчас является одним из активных членов общины. Он отдал своего ребенка в религиозную школу. Если бы он не был знаком и не общался с соблюдающими людьми вне синагоги — он мог бы никогда и не решиться придти, открыть эту дверь. Он бы даже не понял, что ему это надо сделать.
Мой самый страшный еврейский кошмар, который страшнее, чем все книги о Холокосте, прочитанные мною, это еврейский квартал в Праге — едва ли не главная культурная достопримечательность чешской столицы. Очень-очень бережно, с огромным уважением, буквально по крупицам собранная чехами история жизни местных евреев. Семь синагог, но лишь на входе в одну из них висит мезуза. Молитва в этой синагоге бывает только в Шабат. Остальные синагоги вообще не используются как синагоги. По кварталу ходят в основном американские туристы — мужчины в цицит, женщины одеты скромно. А остальные их фотографируют — здесь я возвращаюсь к метафоре с экскурсионным автобусом. Чехи поддерживают еврейский квартал в прекрасном состоянии. В отличие от немцев, которые занимались восстановлением того, что осталось от евреев, в качестве извинения, и от многих других, которые делают это, чтобы сказать, что они помогают и евреям тоже, чехи гордятся еврейским наследием, считают частью своей истории. Проблема лишь в том, что евреев там нет — это мертвый город.
Участие евреев в политике — это не только защита от разрушения гетто извне. Важно, не нарушив охранительную стратегию, начинать вести активную экспансию. Экспансия - это не агрессия: она тоньше. Но нужно быть готовыми к тому, что экспансия неизбежно будет преподнесена именно как агрессия, потому что здесь не бывает пустоты — вы всегда кого-то вытесняете. В данном случае – воинствующий секуляризм, прикрываемый мощными лоббистскими инструментами. Почему так исторически получилось, что секуляризм стал доминировать в Европе – тема отдельного разговора. Важно увидеть только одно – это не приговор, безверие это не единственный путь социального прогресса.
Я попробую разделить две вещи. Существует духовная экспансия — это «кирув», деятельность по вовлечению в еврейскую жизнь тех, кто не осознает себя как религиозные люди. Это работа, ценность которой бесспорна для всех и не вызывает не малейшего сомнения. А есть экспансия политическая. Если мы не дополним охранительную стратегию стратегией умной экспансии, то рискуем превратиться в антропологический заповедник. И это будет чудовищно.
Расширение гетто и закат секторальной политики
А.Ш.: Инструмент, который был раньше использован для привнесения духовного влияния в политику - а именно секторальные партии — хорошо справлялся со своей задачей в 80-е, во времена активной деятельности рава Элиэзера Менахема Шаха. Но сейчас он перестал функционировать и нуждается в демонтаже. Израильская политическая система не первая оказалась в такой ситуации. Уже есть позитивный опыт, прошу прощения за сравнение, у РПЦ, Англиканской церкви, Ватикана. Существует очень сложный, спорный опыт европейских раввинов. Я не хочу рассматривать в качестве примера КНР и Иран: это тупиковый путь - в саму систему там заложен конфликт демократического инструмента с религиозным или идеологическим фильтром. В любом случае, придется искать собственный путь: для Израиля не существует модели, которую можно было бы перенести и внедрить. Ведь если, скажем, христианский подход к вещам предполагает существование т.н. "мирских" элементов жизни за пределами христианства, то иудаизм не предполагает существования чего бы то ни было за пределами иудаизма: нет таких элементов практической жизни, которые не регулировались бы, условно говоря, «Шулхан Арухом». Это значит, что нельзя взять готовую модель и применить ее в Израиле.
Вполне логично, что многие харедим по-прежнему, несмотря на расколы и выпадение харедимных партий из коалиции, все еще думают, что есть кому другому защищать базовые религиозные интересы и ценности и в нехаредимной среде, поэтому нужно свой КПД расходовать на другие вещи. Но если мы говорим о позитивной модели, когда гетто не сжимается, а расширяется, то все больше и больше элементов жизни, регулируемых государственным управлением (которое, в свою очередь, регулируется политикой), оказываются внутри гетто. Гетто превращается в целый мегаполис, а очень многие вопросы, такие как коммунальное хозяйство, безопасность, транспортное сообщение — это сфера регулирования государства, а не общины. Это значит, что степень религиозного влияния на государство должна усиливаться пропорционально росту размера гетто. И я считаю, что самый плохой, самый
слабый, неэффективный и, в конечном счете, бесперспективный способ религиозного влияния на политику — это прямая, секторальная религиозная партия. Это работало, и очень хорошо и правильно, что эти партии в свое время возникли, поскольку с чего-то надо было начинать, а такая партия — это инструмент, который не требует промежуточных передаточных звеньев. Но время простых инструментов закончилось. Практика показывает, что сегодня деятельность любых секторальных партий сопряжена с тремя проблемами, каждая из которых является препятствием на пути к эффективному участию этих партий в политике. Назову их: солидарное голосование, закрытое принятие политических решений, готовность идти на избирательное преступление. Это объективно существующие факторы, которые не лечатся тем, чтобы «улучшить» человека, воспитать его — сама модель секторальной партии предполагает именно такие действия, и не важно, религиозная эта партия, или, например, партия рыжих. В этом смысле они все будут вести себя одинаково — это просто политологический закон, столь же материальный, как и законы физики. А раз все эти партии ведут себя одинаково, то совершенно очевидно, что при росте числа людей, которые считают себя религиозными, само религиозное влияние на израильскую политику сокращается. Нынешний раскол в литовском мире - это не спор школ Шамая и Илеля. Это страшная беда. Почему происходящее опасно? Потому что когда городской сумасшедший набрасывается с кулаками на рава Штейнмана — одного из самых уважаемых раввинов современности — это было сразу подано в медиа как проявление политического раскола в литовском мире. И это означает, что само общество готово было так воспринимать произошедшее. Я предполагаю, что расколы религиозных партий могут продолжиться, и будут отсекаться новые и новые кусочки, еще больше распыляя электорат. Но как только образуется мегапартия, туда устремятся перебежчики.
Мегапартийность
А.Ш.: Это еще одно важное обстоятельство - ставшее неизбежным изменение самой политической конструкции Израиля. Нынешняя ситуация, когда после каждых выборов образуется сложная коалиция, которая пилит Кабинет министров на куски, и, собственно, способом сшивки коалиции является раздача портфелей - вот эта ситуация заканчивается и в ближайшее время сменится совсем другой, когда будет создана более-менее стандартная для демократической страны двух-, трех- или, в крайнем случае, четырехпартийная система, как в Германии. Переход будет происходить постепенно, а не сразу, потому что есть еще огромные накопленные бонусы, а любая трансформация — это риск их потерять, и как только политическая элита будет делать шаг, кто-то будет терять эти бонусы, а кто-то — приобретать. Поэтому общее направление политического укрупнения политического спектра понятно, но движение будет медленным, чтобы минимизировать риски потери того, что заработано партиями и отдельными личностями при прошлой-текущей политической конструкции. Но мой прогноз состоит в том, что секторальной политике осталось не более 7-10 лет, поскольку политическая элита начала формировать спрос на мегапартию. А когда возникнут мегапартии, которые будут пытаться максимально захватывать весь электорат, то каждый раз будет определяться, в зависимости от того, куда качнется чаша весов общественных симпатий, какая из мегапартий победит на выборах и сформирует правительство, а кто автоматически перейдет в оппозицию.
Процесс ликвидации секторальной политической системы уже начался, и законодательная инициатива о повышении проходного барьера в Кнессет с 2 до 4 процентов голосов — явное тому свидетельство. Устойчивое - на уровне блока ХДС/ХСС в Германии — сочленение «Ликуда» и «русской» партии «Наш Дом Израиль» тоже является знаком прекращения секторальных партий как самостоятельных единиц. Я не считаю, что «НДИ» когда-нибудь вновь станет самостоятельной партией. В крайнем случае — это будет нечто типа нынешней «Аводы»: этакое воспоминание о старой партии. Но я не думаю, что подобное произойдет — нет, это уже «Ликуд 2.0». И в связи с этим я писал о ситуации, которая с неизбежностью возникнет, когда на базе крупных партий начнут формироваться еще более крупные партии. Что посоветуют условно правой мегапартии политтехнологи в отношении секторальных религиозных партий? Они посоветуют не вступать с ними в союз (предположим, что мы говорим о большой партии, которой, в той или иной степени, «близка» религиозная точка зрения), а вместо этого попытаться втянуть среднее звено руководства религиозной партии внутрь себя, сделав его частью среднего звена одного из «крыльев» внутри большой партии. По сути дела, функционеры среднего звена «НДИ» - это сегодня функционеры среднего звена «Ликуда». И то же самое предложение неизбежно будет сделано и функционерам религиозных партий.
Зачем? Чтобы они не боялись потерять свои бонусы. Этот процесс уже идет, просто все еще не путем интеграции религиозных, а по «этническому» признаку. Например, отдельной фалашмурской партии не образовалось, хотя попытки были, и в итоге эфиопскими евреями занялись более крупные игроки, и в первую очередь «Кадима»: политические лидеры этой общины были интегрированы — это было несложно сделать, поскольку эфиопская община относительно мала. Это не хитрость или интрига, а просто одно из проявлений т.н. закона Дюверже, который является одним из законов политологии: среднему звену израильских религиозных партий будет сделано такое же предложение, и нигде в мире не было ни одного примера, чтобы это предложение не было принято. Им будет предложено заниматься курированием религиозных вопросов, и они с радостью согласятся. Я, конечно же, не уверен, что с религиозными партиями все будет столь же примитивно, как было с «НДИ», но сути это не меняет: молодым и энергичным функционерам этих партий предложат развитие карьеры внутри большой партии. И
харедимный избиратель будет получать два политических сигнала (от «своих» в новой большой партии и от
старой, сопротивляющейся неизбежному, секторальной партии) и один религиозный — от своего духовного
авторитета, своего рава.
Г.Ф.: Почему столь серьезные изменения в израильской политике начали происходить только сейчас?
А.Ш.: Дело в том, что израильская политика, в отличии от классической, является двухкоординатной: она
левая / правая и религиозная / светская. Арабский сектор я, для простоты, сознательно здесь не учитываю. Эту
ситуацию нельзя назвать уникальной, в мире встречаются двухкоординатные политические системы, но в большинстве демократических стран есть только левая и правая координата, и все. Я прошу прощения у читателя за то, что предельно упрощаю политологическую конструкцию, мир, конечно, устроен гораздо сложнее. И тем не менее, вторая координата присутствует лишь в небольшом числе политических систем. Иногда она бывает этнической. В Израиле она религиозная и при этом моноконфессиональная. Между четырьмя точками этих двух политических координат возникает интерференция, она еще более сложная. Изначальная мозаичность возникла как способ получения политического представительства любой из групп взглядов и интересов, которые есть. И это лоскутное одеяло долгое время существовало в бесконечном режиме согласований, взаимодействий, споров и интриг. Но за 65 лет сформировалась устойчивая политическая элита страны. Если хотите — наследуемая политическая элита. Как ни странно, раньше ее наследуемость не рефлексировалась. Считалось, что просто возникла «производственная династия», как и во многих других областях. Но вдруг стало понятно, что Яир Лапид — это сын Томми Лапида. И это не коррупционная ситуация, и не начало создания нобилитета — нет, это нормальная
западная практика, как в Америке, где никого не удивляет, если внук конгрессмена наследует кресло деда. И уже не важно, хорошо или плохо мы оцениваем этот факт — он есть. Политический истеблишмент Израиля становится таким же, как его аналоги в «старых» демократиях: Черчилль, будучи потомком герцога Мальборо, автоматически входил в британскую политическую элиту, но за время своей карьеры трижды менял партию. Когда элита складывается в Израиле, то уже все равно, будет заниматься политикой внук — в «Ликуде» или в «Аводе». Так вот, для такой элиты ситуация лоскутного одеяла не комфортна, она мешает работать. Элита будет формировать себе удобную «игровую площадку» из двух больших общенациональных сил и двух, максимум трех, партий баланса. И близким образцом к тому, что будет в итоге построено в Израиле, является французская, а в еще большей степени германская модель, где короткой коалиции двух партий достаточно для того, чтобы сформировать кабинет и, соответственно, оппозицию.
Феномен партии "ШАС"
Г.Ф.: Как в Вашу концепцию вписывается секторальная харедимная сефардская партия «ШАС», с ее широкой
поддержкой в «пограничном» кругу и у беднейших слоев сефардского населения, в т.ч. нехаредимного?
А.Ш.: Да, существует уникальный пример партии «ШАС», но это именно уникальный пример, и что будет с партией дальше — не очень понятно: «ШАС» всегда действовала с опорой на авторитетнейшую фигуру рава Овадьи Йосефа, и это всегда ее выручало, но теперь это же самое обстоятельство поставило «ШАС» в очень сложное положение, потому что рава Овадьи больше нет, и не видно пока другого лидера, который обладал бы сопоставимым авторитетом.
Г.Ф.: Разве другие партии не могут успешно действовать по принципу: «наш раввин определяет нам повестку»?
А.Ш.: Назвав партию «ШАС» уникальной и выпадающей из всего ряда религиозных партий, Вы ответили на этот
вопрос. Вероятность повторения этого пути успеха этого есть, но она подобна вероятности того, что в одной и той же стае с промежутком в год рождаются 2 белые вороны.
Г.Ф.: Т.е. проблема лишь в том, что мы не знаем людей, которые обладали бы достаточным авторитетом, чтобы мобилизовать многочисленную группу населения на выборы и претендовать на успех?
А.Ш.: Это один из факторов. Второй фактор — он гораздо более простой и примитивный: к появлению такой конструкции как «ШАС» привела целая цепь исторических обстоятельств, повторение которых невозможно. Поэтому давайте исходить из мейнстрима, а он таков, что среднее звено в секторальных партиях — в данном случае, религиозных — становится средним звеном больших 'catch all'- партий, где отвечает за работу с определенной частью электората.
Духовное влияние на политику
Г.Ф.: В 2009 году министр юстиции Израиля Яаков Неэман сказал: «Шаг за шагом мы будем даровать гражданам Израиля законы Торы и сделаем алаху основным законом страны. Мы должны вернуть народу наследие отцов. Тора дает ответы абсолютно на все вопросы, встающие перед нами». Данное заявление спровоцировало скандал. Но когда бывший директор разведки «Моссад» Эфраим а-Леви заявил, что существованию государства Израиль угрожает не Иран, а харедизация, никакого скандала не было.
А.Ш.: Корень проблемы здесь тот же: проблема правильной модели религиозного влияния на политику. Одна из задач, стоящих перед авторитетными раввинами, состоит в том, чтобы любое движение, предпринимаемое ми- нистром юстиции в сторону подчинения государственного законодательства алахическим требованиям, не воспринималось широкими слоями общества как агрессия, а настоящая агрессия в адрес религиозных людей - наоборот, воспринималась бы как скандал и негатив. Это трудная, но реальная задача. Когда человек не доверяет политику, чиновнику — это нормально. Но кому он будет доверять? Ведь у него есть потребность кому-то доверять! Если рав отойдет в сторону от кресла в Кнессете, то и грязь на него не налипнет, и доверять будут именно ему.
Г.Ф.: Но лидерами мнений сегодня являются стилисты и визажисты, а не мудрые старцы!
А.Ш.: Тенденция к тому, чтобы определять стилистов и визажистов лидерами мнений, была доминирующей с
конца 80-х, а в нулевые она начала дополняться встречной тенденцией. Секуляризация перестала быть един-
ственным трендом. Например, движение девочек-девственниц в США, которое не было инспирировано церковью. Уже потом церковь попробовала его оседлать, но изначально это было низовое, массовое движение подростков. Всплеск интереса к исламу в Европе связан с тем, что традиционные христианские конфессии не умеют отвечать на духовные запросы современной молодежи - они привыкли жить в глухой обороне и ориентации на старичков и не понимают, как говорить с юношей, у которого хипстерская одежда, пирсинг и выкрашенные в синий цвет волосы. Ислам оказался гибче. Мы сейчас не будем подробно обсуждать этот феномен - были вложены огромные деньги, это была целенаправленная политика и тактика — здесь нет особой заслуги исламской религии, просто это отдельный, очень успешный PR-проект, осуществляемый, в первую очередь, саудовцами. Но смысл в том, что спрос на религиозную самоидентификацию у современного человека, в том числе подростка, есть, в том
числе и в еврейском обществе. У меня есть квартира в Хайфе — одном из самых светских городов в Израиле: есть пара религиозных районов, но в остальном это такой европейский портовый город. Я наблюдаю там за жизнью людей, и отмечаю, что в кошерных ресторанах становится больше посетителей, которых никак нельзя по одежде отнести к харедим. Это, конечно, далеко не признак массового возврата к традиции, но тем не менее.
Г.Ф.: Разве духовные лидеры партий не оказывают ощутимого религиозного влияния на большую политику? В
августе прошлого года, когда в израильском руководстве обсуждалась возможность нанесения удара по Ирану, глава Совета национальной безопасности Яаков Амидрор, вооружившись картами, планами и прогнозами по жертвам излагал раву Овадье Йосефу подробности операции чтобы заручиться его поддержкой и, соответственно, получить согласие министров от партии «ШАС». А вскоре после этого к раву Овадье прибыли представители Минобороны, чтобы убедить его в бесперспективности операции.
А.Ш.: Они должны были приехать к раву Овадье за благословением и алахическим решением, а не для того, чтобы добиваться от него указания «шасовским» министрам поддержать решение о военной операции. Это как раз пример того, что религиозное влияние на политику в государстве Израиль строится сейчас по схеме, которая себя исчерпала. Духовные руководители вынуждены заниматься не своим делом, а государственные мужи озабочены лишь тем, поможет ли их визит к духовному лидеру добыть необходимые голоса.
Г.Ф.: Не могу не вспомнить рава Амнона Ицхака, добившегося колоссальных успехов в кируве, в том числе при помощи медиа-продуктов, но при этом потерпевшего крах со своим политическим проектом.
А.Ш.: Его партия «Коах ле-Ашпиа» («Сила влиять») провалилась на выборах в Кнессет из-за неправильно выбранной стратегии политической экспансии — это все та же проблема секторальности. Но это бесспорно попытки в правильном направлении.
Г.Ф.: Но ведь в его списке были и нерелигиозные люди!
А.Ш.: Секторальная партия — это не обязательно партия людей, которые носят одинаковую одежду, придерживаются одного образа жизни и т.п. Партия с раввином во главе — это все равно секторальная религиозная партия, даже если в ее списке представлены светские люди. Духовное лицо обладает другим инструментом влияния на электорат, непартийным. Обычно партийным инструментом духовные лица пользуются лишь тогда, когда не получилось все остальное. Адморы крупнейших хасидских дворов разрешили своим хасидам свободное голосование на последних муниципальных выборах. Я считаю, что это движение в очень правильном направлении, и это ни в коем случае не отказ от политического влияния — это переход на другие инструменты влияния, гораздо более надежные. Грубо говоря, если рав в течение года в своих выступлениях комментирует недельные главы Торы, часто делая это в привязке ко дню нынешнему, к текущей политической ситуации, и за это время он не вложил в голову своей общине, как надо голосовать, если после всего этого он еще и вынужден приказывать, или, скорее, жестко рекомендовать, за кого отдать голос - тогда либо избиратель глуп, либо раввин плохой. Его функция — кафедра. Еще один пример правильных действий — это развитие религиозных масс-медиа и внедрение религиоз-
ных программ в нерелигиозные масс-медиа. Я говорю сейчас как политтехнолог, прекрасно понимая, что все это сопряжено с определенными сложностями и ограничениями. В связи с этим от духовного лидера требуется изменить систему подачи сигналов избирателю. Первый, традиционный канал — это раввинская кафедра, а второй — это начинающиеся сейчас религиозные СМИ. Медиа - это важнейший инструмент, который нужно массово накачивать. Они пока далеки от совершенства, но Вы спросили, каков должен быть путь — так вот, он должен вести сюда, в эту сторону. Параллельно с этим необходима экспансия в пограничные среды, движение к людям, которые готовы жить религиозной жизнью, но еще не знают, не понимают, не умеют как. Войдя в религиозную жизнь, они неизбежно поймут, как им голосовать. Демонтаж старых инструментов влияния должен сопровождаться опережающим строительством новых инструментов. Это напоминает алаху о том, что нельзя разрушать старую синагогу, не построив предварительно новую. Разрушать старые инструменты влияния даже не потребуется — они отсохнут и отпадут сами, или трансформируются в что-то типа культурных обществ или политических клубов.
Заокеанский опыт
Г.Ф.: Применим ли в Израиле опыт американских харедимных общин, голосующих за Республиканскую партию,
активно участвующих в муниципальных выборах?
А.Ш.: С высокой долей осторожности. Официально 63 процента еврейских общин в США — это реформисты и
«консерваторы». И вообще там очень распространены всякие проявления «иудаизма лайт», в рамках которых в еврейскую традицию пытаются всунуть разделение на светское и религиозное, а мы говорили с Вами о том, что это для христианства характерно и приемлемо разделение на духовное и мирское, а в иудаизме такого нет. Реформистами дан лживый, на мой взгляд, однако простой, примитивный, и потому комфортно воспринимаемый ответ на вопрос: «Как быть евреем?» Харедимные общины Америки вынуждены существовать в этом контексте, зная, что рядом с ними действуют те, кто дает простой и удобный для обывателя ответ на этот важнейший вопрос. Американские харедим обычно голосуют за республиканцев, которые защищают традиционные ценности, что делает их ближе для американского харедимного избирателя, равно как и для американских католиков, которые в массе своей тоже поддерживают эту партию, и для многих других групп традиционалистов. Электоральным противником харедим в Америке являются реформисты с соседней улицы, которые голосуют за демократов. Но по сути,
борьба ведется за влияние на светских евреев, евреев-обывателей, потому что в конце концов, есть габай и его касса, и благополучие общины зависит от того, в эту синагогу понесет деньги еврей, или в какую-то другую. В Израиле главным оппонентом харедимной общины являются сами светские, т.е. это не то же самое. Михаил Горбачев когда-то попытался подтолкнуть Фиделя Кастро к либерализации по китайской модели, на что Кастро ответил: «Все хорошо, но у меня нет ни одного китайца — только кубинцы». Это я к тому, что и менталитеты у евреев в Израиле и США сильно отличаются, и опыт исторический, и прочие условия: то, что будет комфортно для жителя Бронкса и Манхеттена, может не понравиться в Неве Яаков и Северном Тель-Авиве при всей внешней близости городов. Но, безусловно, тот факт, что в Америке не раввины указывают харедимному избирателю, за кого голосовать, а сама логика существования общины подталкивает ее членов к определенному выбору — это та модель, которая должна быть построена в Израиле: когда нет прямого приказа, но сама общинная жизнь подводит человека к пониманию необходимости голосовать за лояльную религиозным евреям общенациональную мегапартию. Инструментарий можно использовать, со сделанными оговорками, и нужно помнить, что американские харедим начали активно участвовать в выборах не так уж давно.
Медиа
Г.Ф.: В Израиле, несмотря на обилие «масортим» всех мастей, поляризация между светским и религиозным
обществом весьма сильна. В университетах доминируют левые доктрины и настроения, медиа в основном контролируются левыми. Это одна из самых больших пропагандистских проблем, с которыми могло бы столкнуться харедимное общество, если бы оно было нацелено заниматься пропагандой. Я думаю, что одна из основных причин негативного (мягко говоря) отношения светских израильтян к харедим состоит не в расколах религиозного мира и не в падении авторитета раввинов, а в образе врага, который давно сформирован, поддерживается и раскручивается в СМИ.
А.Ш.: Нельзя рассматривать медиа как некое облако, которое накрыло собой Израиль. Медиа-пространство —
это площадка борьбы. Если за него не бороться, автоматически победят те, кто за него борется. А левые борются за медиа. Америка в конце 60-х годов столкнулась с подобной ситуацией: расцвело движение хиппи, левые приватизировали университеты, а правая часть общества была оттуда фактически изгнана. Что правые американцы сделали? Создали систему 'think tank'- институт из сотен «мозговых центров» вне университетов. Разработка правой политики ушла туда. Я ни в коем случае не предлагаю использовать это как инструмент — я просто показываю, что если не бороться, не осуществлять экспансию, то так оно и будет. Потому что существует давление среды, в частности журналистской, которое определяется тем, что человек с одними взглядами более вхож в сообщество, а с другими — менее. Значит ему нужно другое сообщество. Медийная область — это такая площадка борьбы, как и политика. Нужно создавать альтернативные медиа и бороться за действующие, пытаясь создать и наращивать влияние внутри. Нужно пытаться влиять на пограничные медиа и создавать собственную качественную, содержательную, интересную, аргументированную журналистику, которая была бы востребована.
Г.Ф.: Звучит хорошо, однако подготовленных кадров для решения такой задачи у религиозного общества нет.
А.Ш.: В нашем разговоре возникает заметная аберрация. Мы мечемся между стратегическим взглядом на предмет и отсылками к текущему состоянию. Но политика так не делается. В политике есть один-единственный мотор — политическое решение. Если есть решение, есть политическая воля к тому чтобы сделать эту трансформацию, о которой мы говорим (уход от политического представительства в виде секторальных партий с переходом к опережающему строительству духовных инструментов, характерных для религиозного лидера), то все: политика говорит, что решение принято, и теперь есть маяк. В дальнейшем при осуществлении каждого конкретного шага, в каждом отдельном случае мы ориентируемся на этот маяк и корректируем шаги. В этом разница между политикой и госуправлением, госстроительством: политика говорит, куда мы идем, а госстроительство и госуправление говорят, что для этого нужно совершить тот или иной шаг. Парусный корабль, при наличии киля, может идти против ветра галсами. Иногда движение к цели, если оно против ветра, может выглядеть сколь угодно странно, но корабль все
равно движется к цели. Проблемы, о которых Вы говорите, не являются запретительными — они являются тяжелейшими, но они не запрещают принимать решение, а требуют работы, очень большой и непростой, которая может растянуться на годы, и даже на десятилетия. Но это не ситуация, когда принципиально невозможно достичь цели, потому что законы физики нарушены — здесь этого нет, нигде мы не натыкаемся на непреодолимый барьер. Всегда самая высокая ценность и трудность одновременно — это принятие стратегического политического решения.
Это как решить жениться: целая масса проблем, как-то поиск денег на свадьбу, покупка костюма, платья и кольца, не говоря уже о важнейших вопросах из серии где жить и чем заниматься — все они решаются по ходу, так или иначе, после того как решение уже принято. Но в политике принятие решения означает, что в процессе борьбы одна из сторон смогла этого добиться. После того, как решение принято, все становится проще, в каком-то смысле. А добиться этого можно только аргументацией, доказывающей, что непринятие данного решения обернется либо плохими, либо катастрофическими последствиями. Религиозное общество является живым организмом, а значит возможна трансформация. Но для того, чтобы осуществить такую работу, нужно благословение, а если его нет, то получится, что ты работаешь против мейнстрима собственной общины, в широком смысле слова. Поэтому нужно добиваться этой брахи от раввинов, и чтобы люди поняли, что именно в этом направлении нужно действовать. Как только гетто начинает разрастаться, увеличивается его периметр, а вместе с ним и проникаемость. Сейчас повсеместно, не только у нас, происходит подмена традиционной модели воспитания образованием. Воспитание вытеснено в семью, которая не всегда справляется с этой функцией. Однако не нужно бояться того, что талантливый
религиозный молодой человек завел себе Facebook — нужно думать о том, как сделать так, чтобы он мог и хотел писать туда правильные вещи, чтобы он умел там парировать агрессию светского еврея или представителя другой религии.
Заключение
А.Ш.: Можно ли решить неполитические проблемы, исключая политическую компоненту их решения? Я считаю, что нельзя. А значит, религиозные люди будут вынуждены заниматься политикой. Если кто-нибудь скажет, что знает, как провести эту трансформацию, обеспечить переход от секторальной политики к духовному влиянию на политику — он соврет. Никто не знает, как это сделать. Но важно, чтобы нашими духовными лидерами было принято стратегическое решение, что это нужно делать, а отдельные шаги каждый раз нащупываются с использованием тех или иных инструментов, в зависимости от ситуации. Как я сказал выше, для Израиля не существует модели, которую можно было бы перенести и внедрить, ведь главная особенность Израиля — не политическая, а религиозная, и она состоит в особенностях иудаизма как веры. Однако попытки реализовывать политику через секторальную партию постепенно приобретают негативный для религии характер: во-первых, игроков неизбежно много и будет только больше, а во-вторых, эти игроки деформируют религию и девальвируют ее в глазах того, кто одновременно является и верующим человеком, и избирателем.