По приказанию Ишая

Давид отправился на войну вовсе не для того, чтобы, как подозревал Элиав, «посмотреть на это сражение». Всевышний не приказывал Давиду идти туда, так что он пошел исключительно по приказу отца, как свидетельствует о том Писание: «И встал Давид рано утром (праведники совершают дела свои рано утром), и оставил овец сторожу (как бы предупреждая упрек Элиава – «И на кого ты оставил этих немногих овец?»), и взял ношу (взвалил на плечо тяжелейшую ношу, состоявшую из съестных припасов для трех братьев и подарка тысяченачальнику), и пошел (прошел очень большое расстояние от Бейт-Лехема до лагеря пелиштимлян между Сохо и Азекой), как повелел ему Ишай» (а не по собственному желанию).

Разве решится Давид открыть то, что Всевышний еще скрывает? Разумеется, нет. Давид хранил свою тайну после того, как был помазан на царство, точно так же, как хранил ее ранее. Более того, он благодарил Всевышнего за то, что его величие все еще скрыто от братьев, которые ничего не замечали; до сих пор Элиава зовут «старшим братом», а Давида – «младшим».

Скрывает больше, чем раскрывает

Когда Давид прибыл на место сражения и услышал оскорбления, которые наносил Израилю Голиат, он знал, что его сил и мужества с избытком хватит, чтобы сразить пелиштимлянина, как сразил он в недавнем прошлом львов и медведей. Он мог победить его, не подвергая себя опасности и не нуждаясь в чуде – так велика была его мощь! Однако до этого дня никто не знал, насколько он силен, его мощь и мужество были скрыты от людей, так же как и другие его выдающиеся качества.

Если бы Давид не был так силен, он не решился бы вступить в бой с Голиатом, полагаясь лишь на помощь и спасение Всевышнего (на которые он мог рассчитывать как Его помазанник), ибо еще не пришел его час открыться миру. Разве стал бы он торопить развязку?

Даже сейчас, когда для победы было довольно его собственных сил и не было нужды в чуде, Давид не хотел, чтобы люди узнали о его мощи и мужестве, чтобы они говорили: «Давид – могучий герой, он рискнул жизнью ради спасения Израиля, он заслужил славу!» Поэтому он стремился преуменьшить значение своего подвига, насколько это было возможно.

Давид услышал слова герольда: «Видели ли вы этого человека, который поднимается... Того человека, который убьет его, царь обогатит великим богатством, и дочь свою выдаст за него...» Он решил воспользоваться этим объявлением, чтобы «замаскировать» свое величие и преуменьшить свою доблесть.

Поэтому Давид стал обходить лагерь, подходя то к одному, то к другому и спрашивая: «Что будет сделано для того, кто убьет этого наглого пелиштимлянина?» Вопрошаемый повторял слова герольда. Давид подходил то к одному, то к другому на глазах у многих людей и несколько раз задавал один и тот же вопрос. Теперь, как он ясно понимал, все израильтяне будут повторять: «Посмотрите на этого человека. Этот пастух, ничтожный человек, загорелся желанием жениться на царской дочери». Весь лагерь Израиля станет презирать его за это. Хотя он и совершит великий подвиг, получится, что подвиг будет совершен, но Давиду достанется не слава, а унижение. Именно так приличествует поступать царю Давиду, помазаннику Всевышнего во всех поколениях!

Точно так же, перед тем, как выступить против Голиата, Давид говорил уклончивым языком и с Шаулем, и, рассказывая ему о своей доблести, скрывал больше, чем раскрывал, в то время, как в его сердце горела ревность к Имени Всевышнего, оскорбленному пелиштимлянином. Однако он снова стремится скрыть горение своего сердца, скромно произнося слова молитвы: «Г-сподь, который спасал меня от льва и от медведя, Он спасет меня и от руки этого пелиштимлянина». Эти уклончивые фразы, равно как и слова, переданные Шаулю (ему сказали: «Этот человек хочет жениться на твоей дочери, ради нее он убьет пелиштимлянина»), а также то, что Давид, отправляясь на бой, снял с себя воинские доспехи, данные ему Шаулем, чтобы не привлекать внимание народа – все это стало частью «маскировки», предпринятой Давидом для того, чтобы его величие осталось нераспознанным, чтобы люди продолжали видеть в нем человека незначительного – как по-прежнему хотел Давид.

Голос помазанника Всевышнего

На этот раз Давиду не помогли все принятые им «маскировочные» меры. «Провал» произошел, когда он приблизился к пелиштимлянину и заговорил с ним на глазах у всего Израиля с одной стороны и войска пелиштимлян с другой. В эту минуту не сам он выбирал слова, но Всевышний говорил его устами.

Для Давида пришел час открыться еврейскому народу.

Пелиштимлянин подавил дух Израиля, вселил в него страх и трепет, так что во всем народе не нашлось ни одного человека, который мог бы дать Голиату достойный ответ. Теперь глаза всего Израиля были устремлены к пространству между двумя армиями. Не один юный Давид противостоял сейчас оскорбителю-пелиштимлянину. Меч Израиля и гордость его, меч, совершающий отмщение Вечного Завета, был занесен сейчас над головой пелиштимлянина. У этого обоюдоострого меча были два разящих лезвия: одно разило его словами достойного ответа, другое несло ему смерть.

Теперь весь народ услышит и устрашится; теперь он узнает, чем отличается сын Орпы, вернувшейся в поля Моава, от сына Рут, вернувшейся в Бейт-Лехем.

«И сказал пелиштимлянин Давиду: «Разве я собака, что ты идешь на меня с палками?» При виде Давида Голиат утратил свою решимость, у него не стало более сил произносить оскорбления. Единственный вопрос, который он сумел задать, относился к вооружению Давида и был подсказан Голиату самим видом его – таким образом, этот вопрос нес в себе и ответ. Голиат был всецело поглощен защитой своей чести от нанесенного ей удара. Он забыл о своем народе и не вспоминал о нем больше. Его уверенность в себе улетучилась. Он зашелся от гнева, начал произносить проклятия – «И проклял пелиштимлянин Давида богами своими». Но идолы Голиата, хоть и имеют рот, но не способны говорить! Та же учесть ждала и того, кто проклинал их именем! Пелиштимлянин захлебнулся своим гневом и замолчал.

Однако и теперь еще посрамление необрезанного пелиштимлянина, которому предстояло пасть от руки Давида, не открылось во всей полноте. Ибо Голиат снова раскрыл рот и заговорил.

«И сказал пелиштимлянин Давиду: «Поди-ка ты ко мне, и я отдам тело твое птицам небесным и скотине полевой». «Разумеется, Давид подойдет к тебе, ибо ты не в состоянии даже подойти к нему! Ведь ты сошел с ума, пелиштимлянин! Разве козы и овцы едят человеческое мясо? С тем же успехом ты мог бы отдать мое мясо домашней птице! «Я отдам», – говоришь ты. Ты говоришь о будущем, хотя не помнишь даже прошлого – откуда тебе знать, что сулит будущее? Замолкни, пелиштимлянин, ты сам уже определил свою судьбу!»

«И сказал Давид пелиштимлянину: «Ты выходишь против меня с мечом и копьем и дротиком (но Г-сподь, Б-г наш сломает твой меч и расщепит копье), а я выхожу на тебя во имя Г-спода Ц-ваота, Б-га строя израильского, который ты поносил (выхожу, чтобы защитить честь Всевышнего во веки веков). Сегодня же (твоя судьба так же ясна, как ясен этот день), предаст тебя Г-сподь в руку мою (так я говорю и утверждаю, и Всевышний не обратит мои слова против меня, но подтвердит и исполнит их), и я поражу тебя (сейчас же, а не когда-нибудь в будущем). И сниму с тебя голову твою (смотри, вот она уже в руках моих), и отдам (сейчас же) трупы стана пелиштимского (о котором ты в гневе своем забыл, а я прекрасно помню) сегодня же птицам небесным и зверям земным (эти звери едят-таки мясо и на этот раз получат его досыта, и птицы тоже). И узнает вся земли, что есть Б-г у Израиля».

Не Давид произнес все эти слова, но сам Всевышний говорил его устами. А слово Всевышнего эквивалентно действию.

Нелегкие размышления

Вначале Давид полагал, что после того, как он покончит с пелиштимлянами, он сможет вернуться в пустыню к овцам своего отца. Но Всевышний решил иначе. Он не позволил ему вернуться в пустыню, забрал его из загона для овец, чтобы сделать пастырем Своего народа, Израиля.

Тогда Давид сказал: «Теперь, когда корона, дарованная мне Всевышним, украсила мою голову, пусть проникнется весь народ уважением к помазаннику Всевышнего. Пусть он увидит мою славу, и тогда я верну ее Всевышнему, которому она на самом деле принадлежит. Ибо что мог бы дать Ему я сам – жалкий червь, презреннейший человек из всего народа?»

Но Всевышний еще не распорядился об этом.

Давид уже начал свое царствование, однако волос на голове у него было меньше, чем врагов, ненавидевших его беспричинно. Все помнили еще об унижениях, которым он подвергался дома, не были забыты и возведенные некогда против него «обвинения», «кражи», которые он не совершал, но ответственность за которые взял на себя... Все, кто его видели, беспрерывно злословили на его счет. Если Всевышний щедро одаривал Свой народ, они «записывали» посланные Им блага на свой счет. Если Израиль постигала беда – виноват в ней был Давид. Моавитянин, сын моавитянки, даже если он станет царствовать – Всевышний не пошлет через него спасения!

Пришло время Давиду царствовать, но еще не пришло время всему народу осознать значение его царствования. Давиду пришлось подставить плечо под нелегкую ношу и продолжить страдать ради своего народа. Он излил сердце свое перед Царем царей, и песни его обрели вечную славу – и навсегда прославили его народ. Еще не переполнилась чаша его страданий. Ведь еще не нашлась голубка, потерянная в Аммоне праотцом Авраамом.

Она, Наама-аммонитянка, станет такой же основой царства Давида, какой стала его праматерь Рут. Во времена его сына Шломо она найдется и восполнит все то, что еще оставалось неполным. А Рут-моавитянка, прабабушка Давида, будет жить в его доме, она проживет долгую-долгую жизнь – вплоть до времен его сына Шломо. Для одних она будет свидетельством великой славы, для других – напоминанием о грехе, пока Наама-аммонитянка не войдет в дом Шломо.

Но и тогда не наполнится до конца чаша страданий, выпавших на долю царского дома Давида. Множество войн предстоит еще вести Давиду и его потомкам с теми, кто выступает против Всевышнего и Его помазанника. Но только сам Всевышний – настоящий воин, человек же не находит себе славы и величия в войне. Как может дом Давида пребывать в мире и в почете, когда весь мир измучен войной? Дом Давида взял на себя часть страданий всего мира вплоть до той поры, когда они не прекратятся. Лишь тогда дом Давида обретет спокойствие и благополучие и удостоится награды за все перенесенные страдания. Тогда и откроется миру его величие, и он разделит его со всем народом. Это произойдет, как мы надеемся, вскоре, еще в наше время, в дни Машиаха, потомка Давида, амен.

Указание о вечности династии Давида

Когда Давид задумал построить Храм Всевышнего, Всевышний послал к нему пророка Натана, который сказал: «Я поставлю после тебя потомство твое, того, кто произойдет из недр твоих, и упрочу царство его. Он построит дом Имени Моему» (Шмуэль II, 7,12). В этом же пророчестве Наган сообщает, что Всевышний установит царство дома Давида на вечные времена: «Престол твой установлен будет навеки» (Шмуэль II, 7,16). Это же пророчество излагается еще раз в Первой Книге Хроник, рассказывающей историю царей Иудеи (Южного царства). Там последнее обещание сформулировано несколько иначе: «Он (твой сын) построит дом Мне, и Я утвержу его престол вовеки» (Диврей гаямим 7, 17,12). В этой замене – «его престол» в Книге Хроник вместо «твой престол» в Книге Шмуэля – содержится скрытое упоминание о правлении династии Давида.

Фраза «и Я утвержу его престол вовеки» (в оригинале: וכסאו יהיה נכון עד עולם) имеет гематрию – числовое значение – 469. Это число в точности равно числу лет правления всех двадцати одного царей Иудеи от Давида до Цидкиягу.

В самом деле: Давид правил 40 лет, Шломо – 40 лет, Рехавам – 17 лет, Авиам – 3 года, Аса – 41 год, Йегошафат – 25 лет, Йегорам – 8 лет, Ахазия – 1 год, Йегоаш – 40 лет, Амация – 29 лет, Азария – 52 года, Йотам – 16 лет, Ахаз – 16 лет, Хизкиягу – 29 лет, Менаше – 55 лет, Амон – 2 года, Йошиягу – 31 год, Йегояким – 11 лет, Цидкиягу – 11 лет. Два царя – Йегоахаз и Йегояхин – хотя и правили меньше, чем год, также добавляют к этому списку по году каждый. Итого – 469 лет.

Эта гематрия содержится только в Книге Хроник, посвященной истории уже царствовавших в Иудее потомков Давида. Однако формула того же пророчества, приводимая в Книге Шмуэля, относится ко всем временам: «Престол твой установлен будет навеки».

День Давида

Праздник Шавуот является днем поминовения царя Давида. Поэтому вне пределов Эрец Исраэль принято собираться в синагогах во второй день праздника (как мы уже говорили, праздничные дни 6-го и 7-го Сивана неразделимы и являются как бы одним днем), день кончины царя Давида. Там читают всей общиной от начала до конца Книгу Псалмов и зажигают множество поминальных свечей. В некоторых общинах принято зажигать 150 свечей – в соответствии с числом глав Книги Псалмов.

В Святом городе Иерусалиме принято посещать в этот день место, которое, согласно традиции, считается гробницей дома Давида, чтобы вспоминать там о заслугах и праведности Давида и о том, что сделал он для Израиля, – пока не придет, в самом скором времени, в Цион Избавитель.

Рассказы мудрецов о Давиде

В Торе сказано: «Не враждуй с Моавом и не затевай с ним войны» (Дварим, 2,9), а также: «И приближаешься ты к сынам Аммоновым. Не враждуй с ними и не задевай их» (Дварим, 2,19). Всевышний сказал Моше: «Две «голубки» должны выйти по Моему слову из этих народов – моавитянка Рут и аммонитянка Наама».

Рут прожила очень долгую жизнь и скончалась лишь после того, как увидела Шломо, совершившего свой мудрый суд над двумя женщинами, спорившими из-за ребенка (см. Млахим I, 3).

Легче было согнуть медный лук, чем руку Давида.

В Писании сказано: «Г-сподь испытывает праведника» (Тегилим, 11,5). Он испытал Давида в ремесле пастуха овец и убедился, что он хорошо заботится о них, как сказано: «И взял его (Давида) от загонов овечьих» (Тегилим, 78,70). Что это значит? Он обращался с животными разного возраста по-разному: кормил ягнят верхней частью трав, взрослых баранов – средней их частью, а старых овец – нижней частью. Увидев это, Всевышний сказал: «Раз он умеет пасти овец, пусть руководит Моей паствой, Израилем». Поэтому и сказано: «От дойных привел его пасти народ Свой, Яакова, и Израиля, наследие Свое» (Тегилим, 78,71).

Над кроватью Давида висел кинор (музыкальный инструмент). В полночь северный ветер начинал перебирать струны кинора и играть на ней. Звуки музыки будили Давида, он немедленно вставал и принимался за изучение Торы. Он занимался до наступления зари, когда к нему приходили мудрецы Израиля.

Весь народ собирался в бейт-мидраше Давида. Давид сидел не на подушке и не на скамье, но на голой земле, и преподавал Тору ради славы Небес.

Спрашивают: на небесном пиру, где Всевышний угощает праведников плодами из райского сада, в том числе и плодами древа жизни, кому доверяют произнести первое благословение? Разумеется, прежде всего право произнести первое благословение предлагается Всевышнему. Он передает его Михаэлю, тот – Гавриэлю, тот – праотцам, те передают эту честь Моше и Агарону, те – старейшинам. Старейшины передают ее Давиду со словами: «Пусть земной царь благословит Небесного Царя». Тогда Давид берет в руку чашу и произносит: «Чашу спасения подниму и Имя Г-спода призову» (Тегилим, 116,13).

В Писании сказано: «Давид же был младшим» (Шмуэль I, 17,14). Чему учат нас эти слова? Разве не знаем мы (из предыдущих глав), что Давид был младшим сыном? Дело в том, что эти слова напоминают о праведности и скромности Давида, о которых в Писании сказано: «Давид пас скот своего отца». То есть: несмотря на то, что он стал царем Израиля, он так и остался «младшим».

Все то, что делал Моше, делал и Давид. Так, Моше дал Израилю пять частей Торы, а Давид – Книгу Псалмов, также состоящую из пяти частей.

Хотя главы Книги Псалмов написаны не одним только Давидом, но десятью руководителями еврейского народа, эта книга была собрана именно Давидом. С чем это можно сравнить? С историей о нескольких певцах, которые хотели приветствовать царя хвалебной песнью. Царь сказал им: «Все вы замечательные певцы, достойные пропеть эту песнь, однако я хочу, чтобы такой-то спел ее от имени всех вас. Почему? Потому, что у него самый приятный голос». Все, что сказал в своей книге Давид, было сказано от его собственного имени, от имени всего еврейского народа и от имени всех поколений.

Когда Давид завершил составление Книги Псалмов, он был очень горд ею и обратился к Всевышнему с такими словами: «Властелин мира! Неужели кто-либо в этом мире пропел такие же прекрасные песни?» Тотчас же он встретил лягушку, которая сказала ему: «Тебе нечем гордиться! Я пою гораздо лучшие песни, вдобавок, в дополнение к каждой сочиненной мною песне я слагаю три тысячи притч».

(продолжение следует)