«И сказал Г-сподь: «Встань (Мой помазанник стоит, а ты, в своей святости, сидишь), помажь его, ибо это он... И помазал (Шмуэль) его среди братьев его». Все видели, как Шмуэль, пророк Всевышнего, выполнил Его волю. Видели это Элиав и другие братья. Что же, теперь их отношение к Давиду изменилось? Из дальнейших слов Писания видно, что оно осталось прежним.

Одна тайна за другой

Слова Писания, завершающие эту главу и начинающие следующую, лишь умножают число загадок.

«И снисходил дух Г-спода на Давида с того дня и позже... А от Шауля отступил дух Г-спода, и устрашал его злой дух от Г-спода». Острый глаз Доэга-эдомитянина сразу же увидел, что Давид и Шауль изменились. Он сопоставил два эти события и сразу же составил заговор против Давида. По его совету Давид был вызван к царю в качестве музыканта, якобы для того, чтобы излечить царя, а, на самом деле, для того, чтобы тот начал испытывать зависть к Давиду. Шауль полюбил Давида и сделал его своим оруженосцем. Однако и после этого Давида не освободили от обязанности пасти отцовский скот в Бейт-Лехеме. Он был пастухом до помазания на царство, пастухом он остался и после этого, несмотря на то, что удивительные события его жизни разворачивались на глазах у братьев и приближали его к царской власти.

«Пелиштимляне же собрали войска свои для войны». Исполненные гордости, они делали вид, что не хотят кровопролития. Поэтому они и обратились с оскорбительными словами к Шаулю и всему Израилю: «Если вы – действительно народ Всевышнего, для чего вам выходить на войну? Выберите у себя человека, и он сразится с Голиатом – и пусть Г-сподь, Б-г ваш спасет вас от него». Шауль и израильтяне пали духом из-за оскорблений Голиата. Они уже не в состоянии были ни вести войну, ни выставить храброго бойца против него. Многие из людей, пришедших с Шаулем, с готовностью пожертвовали бы жизнью ради спасения Израиля, но на этот раз спасение могла принести не их смерть, а смерть Голиата – а ни у кого из них не было уверенности, что он сможет одолеть пелиштимлянина. Не полагались они и на чудо – ведь каждый из них справедливо опасался, что недостоин чуда и, потерпев поражение (из-за гнева Всевышнего), может принести беду всему народу. Они пребывали в великом страхе и не знали, откуда ждать спасения.

Однако одиннадцать человек из числа находившихся там знали, кто станет избавителем для Израиля. Девять из них своими глазами видели то, что совершил пророк Шмуэль, и знали, кто является помазанником Всевышнего. Это были Ишай, семь его сыновей и сам Давид. Десятым был пророк Шмуэль; а одиннадцатым был Доэг-эдомитянин. Он, единственный из тех, кто не присутствовал при помазании Давида, догадался о нем благодаря своей мудрости. Но ни один из этих одиннадцати человек не направил Давида на поле боя, чтобы спасти Израиль. Почему?

«И приходил тот пелиштимлянин утром и вечером, и являлся сорок дней». Голиат выходил на равнину дважды в день и объявлял: «Я срамлю сегодня полки израильские! Дайте мне человека, и мы сразимся один на один!» Это продолжалось в течение сорока дней.

Трое из старших сыновей Ишая отправились на войну вместе с Шаулем. А о Давиде сказано: «Давид же был младшим». Выходит, что он был недостоин стать даже одним из многих (отправившихся на войну)?

Несмотря на то, что Давид был признан непригодным для войны, его сочли годным для исполнения различных поручений – в дополнение к обязанностям, которые он выполнял при Шауле, и к уходу за отцовским скотом.

По поручению отца Давид отправился в лагерь Израиля, чтобы проведать своих братьев. Там он услышал оскорбления, произносимые необрезанным пелиштимлянином (который был племянником Рут, его прабабушки), и вызвался выйти на бой против Голиата и смыть с Израиля нанесенные им оскорбления.

Некоторые из происшедших там событий представляются загадочными и требуют объяснения.

Вместе со всеми, кто находился в лагере Израиля, Давид слышал как оскорбления пелиштимлянина, так и слова, провозглашенные герольдом по приказанию Шауля: «Израильтяне, видите ли вы этого человека? Он приходит, чтобы нанести оскорбление Израилю. Того, кто поразит его, царь наделит великим богатством; кроме того, царь выдаст за него свою дочь, а все его семейство станет свободным в Израиле (от налогов, повинностей и царского суда)». Почему, в таком случае, он спросил у окружавших его людей: «Что будет сделано для того, кто убьет этого пелиштимлянина?» Для чего хотел он, чтобы те повторили слова царского герольда – «царь обогатит его, выдаст за него дочь и т.д.» – разве он не слышал их вместе с ними?

«И услышал Элиав, старший брат его (он и теперь еще старший брат Давида), когда он говорил с этими людьми, и разгневался Элиав на Давида (он нисколько не опасается помазанника Всевышнего), и сказал он: «Зачем ты спустился сюда (хотя Давид пришел по поручению отца), и на кого оставил ты тех немногих овец в пустыне (хотя Писание прямо сообщает: «И оставил овец сторожу», Давида подозревают и в том, что он бросил на произвол судьбы отцовский скот)? Знаю я дерзость твою и зло сердца твоего, ты спустился, чтобы посмотреть сражение”. Разве так разговаривают с помазанником Всевышнего? Особенно удивительными представляются слова Элиава – того, кто в отсутствие Давида показался Шмуэлю достойным стать царем Израиля. Почему он говорит Давиду: «Знаю я дерзость твою и зло сердца твоего»? Что стоит за этими словами?

«И сказал Давид: «Что же я теперь сделал? Ведь это беседа». Разве не подразумевают эти слова следующее: «Всегда, когда ты сердишься на меня, ты сердишься не без причины. Но на этот раз – что я сделал?»

«И отвернулся (Давид) от него к другому, и говорил те же слова (что будет сделано для того, кто убьет этого пелиштимлянина?), и отвечал ему народ теми же словами, что в первый раз (царь наделит его великим богатством и выдаст за него свою дочь...)» – То есть, несмотря на то, что он слышал своими ушами слова царского герольда, а затем переспросил и получил ответ, он продолжает спрашивать снова и снова. Для чего?

Мы должны помнить, что когда Давид отправился на битву с Голиатом, он вовсе не надеялся на чудо, но твердо знал, что его сил и мужества достанет, чтобы одолеть сильнейшего бойца пелиштимлян. Он даже не нуждался в мече – достаточно было пращи и одного маленького камня, который он своей сильной рукой направит в лоб врага. Камень пробьет защищенный броней лоб так, как если бы и лоб, и шлем были из мягкой глины.

Мы должны помнить и о том, что Давид рассказывал Шаулю, как он справился одновременно со львом и медведем. Между тем, со львом были два львенка, а со взрослым медведем – один молодой медведь. Хотя лев унес всего лишь одного ягненка, Давид, вместо того, чтобы радоваться, что он не тронул его самого, погнался за ним и спас ягненка из пасти хищника. А когда лев напал на Давида, он схватил его за гриву, ударил его телом медведя и убил обоих зверей сразу. Вне всякого сомнения, разумный человек не стал бы подвергать себя такой опасности ради спасения ягненка, если он бы не был убежден в том, что он гораздо сильнее этих хищников. И вот, человеку, который столь силен и мужественен, Шауль говорит: «Не можешь ты идти сражаться с этим пелиштимлянином, ибо ты еще молод, а он воин с юности своей».

Такова воля Всевышнего

Все изложенное выше слагается в одну цепочку чудесных явлений, соединенных Всевышним воедино, чтобы явить миру свет Машиаха. Он в Своей безмерной мудрости решил, что этот свет будет скрыт и погружен во тьму вплоть до дня, когда ему суждено открыться. И чем сильнее будет он сокрыт до времени, тем ярче засияет, когда, наконец, откроется. Почему? Потому, что, как постановил Всевышний, после того, как откроется свет Машиаха, все источники темноты станут источниками света, и все, сокрытое в темноте, будет освещено. Ничто не будет более погружено в темноту, и ночь станет сиять, как день. Ведь тьма и свет происходят из одного источника – из сотворенного Всевышним первозданного света. Поэтому в конце времен весь мир снова будет залит светом, как в дни Творения.

Смертного, которого Всевышний решил одарить частью собственного величия, сделать повелителем Своих творений и украсить короной, выкованной по образцу небесной короны, с тем, чтобы его царство продолжалось до конца времен, Он вначале обязывает научиться властвовать над собственными плотью и кровью – чтобы дух его не проникся высокомерием. Всевышний принимает меры, чтобы охранить Своего избранника от чужого недоброго глаза, равно как и от его собственных высокомерия и недоброго глаза. Лишь тот, кто полностью наделен двумя качествами – добрым глазом и скромностью, – достоин царской власти. Именно таким сделал Всевышний Своего помазанника царя Давида. Именно таким будет потомок Давида праведный Машиах, который, как мы надеемся, откроется нам в самом ближайшем будущем.

Всевышний покрывал свет Давида многими оболочками до тех пор, пока не счел его достойным царской власти. Это свет впервые открылся миру в нашем праотце Аврааме, сокрылся и еще несколько раз открывался и сокрывался до начала царствования Давида. Однако во времена Давида этот свет сиял не в свою полную силу, ибо то поколение не было достойно его. В полную силу этот свет засияет только во времена Машиаха, потомка Давида, в конце времен.

После Авраама это свет, свет Машиаха был разделен на две части. Одна его половина была сокрыта в самой низкой из земель, среди потомков Аммона и Моава. Другая половина осталась открытой и перешла сначала к Ицхаку, от него к Яакову, а от него к Йегуде. В это время, время жизни Йегуды, он засиял ярче, и всем стало ясно, что Йегуда заслуживает царской власти. Среди потомков Йегуды этот свет перешел, сияя все ярче, к дому Переца. Он был сокрыт в годы пребывания в Египте и открылся вновь в Нахшоне бен Аминадаве, который в числе других евреев вышел из Египта, но вновь сокрылся в дни Элимелеха бен Нахшона, ибо тогда все говорили: «Этот человек, которого мы надеялись увидеть на троне царей Израиля, недостоин царской власти, ибо он бежал в Моав».

Тогда-то и открыл Всевышний свет, сокрытый в полях Моава, и осуществил Свой глубочайший замысел «вернуть» Рут в Бейт-Лехем. Тогда-то открылся и засиял свет Машиаха сразу от двух своих разъединенных частей. И тогда у Боаза, сына Нахшона, сына Салмона, и Рут, дочери Эглона, злодея и царя Моава, вернувшейся с полей Моава к своему корню – милосердию Авраама, и родилось потомство, несущее весь свет Машиаха.

На волоске

Боаз умер сразу после того, как женился на Рут, и на мир вновь опустилась тьма. Свет Машиаха сокрылся. Люди говорили: «Всевышний не хочет, чтобы кровь моавитянки смешалась с кровью знатнейшего семейства в Израиле. Рут стала причиной смерти Боаза, и вполне возможно, что сын, который у них родится, если он вообще родится, не будет полноценным евреем».

Дело в том, что закон, освеживший правило, разрешающее моавитянке присоединиться к еврейскому народу, был в новинку Израилю, еще не укоренился, и многие его оспаривали. Тот, кто внимательно читал Книгу Рут, заметил, что с того места, где она упоминает о беременности Рут и до самого конца книги, не говорится ни одного слова о старейшинах и всем остальном народе, упомянутых ранее, когда речь шла о свадьбе Боаза и Рут. Да и сама Рут, родившая Оведа, больше не упоминается в тексте книги. Отныне о ее ребенке заботятся только женщины-соседки, которые пытаются в своем излишнем милосердии скрыть роль Рут в рождении собственного сына: «Сын родился у Наоми...» (Рут, 4,17) Они дают ему имя, желая ободрить Наоми и внушить ей мысль, что этот ребенок является ее потомком. В то время этот закон (разрешающий брак моавитянки с евреем) буквально висел на волоске, так что ни один человек не мог с уверенностью его отстаивать, и только сам Всевышний знал, что закон этот – абсолютная истина, равно как и то, что все дела Боаза и Рут были совершены ради славы Небес и ради того, чтобы открылся свет Машиаха.

Когда Овед вырос и окружающие увидели, что он стал праведником, они приободрились и сказали: «Если бы он, не дай Б-г, был неполноценным евреем, он не стал бы таким праведным и святым человеком».

Это убеждение только укрепилось после рождения Ишая, когда все евреи стали свидетелями его праведности. Поскольку и в нем не было и тени греха, люди его поколения решили, что Боаз и старейшины, разрешившие Рут выйти замуж за еврея, руководствовались наставлением Всевышнего и законами Торы.

У Ишая родились шесть сыновей. Все они оказались праведниками, равных которым не было во всем Бейт-Лехеме. Сильные и мужественные, как того требует Тора, обладающие всеми добрыми качествами, какие только есть в мире. Теперь, когда нить стала тройной – Овед, Ишай, Элиав и его братья – ничто не сможет ее разорвать! Все те, кто ранее еще сомневались и говорили: «Беда может ударить и обождав немало времени!», теперь, когда от Рут произошли три поколения праведников, забыли об этой поговорке и не ждали беды. Все знали, какой святостью обладает дом Ишая. Нет в нем ничего неполноценного, именно из него пробьется долгожданный свет для всего еврейского народа. Так думали все – пока не родился Давид. Тогда Небеса были вновь скрыты облаком тьмы. Люди не знали, где сокрылся свет. Только сам Всевышний понимал, что происходит.

Это было последнее сокрытие света перед великим явлением его. Поэтому это было самое тяжкое, самое глубокое сокрытие из всех предыдущих. Всевышний взял свет Машиаха и скрыл его от человеческих глаз. Он спрятал его среди тьмы.

Это он!

Качества некоторых людей скрыты от всех, кроме собственных родителей. Бывает и иначе – качества других людей скрыты от родителей, но открыты другим людям. Но даже если качества некоего человека скрыты решительно от всех, разве могут они остаться нераспознанными величайшим из пророков множества поколений? Тем, кому Всевышний даровал мудрость сердца, кто видит мир целиком, от одного края до другого.

Однако тайна Давида была скрыта от его отца и матери, от всех людей его поколения и даже от Шмуэля, «провидца», который не узнавал его (помазанника Всевышнего!) и когда увидел воочию – до той минуты, когда сам Всевышний сказал ему: «Встань, помажь его, ибо это он».

По воле Всевышнего – во мраке

Наши мудрецы, да будет благословенна их память, учили, что Ишай, отец Давида, избегавший любого соприкосновения с грехом, в старости засомневался в законности своего происхождения. У него появились сомнения в том, что его прадед Боаз и суд Торы в его времена правильно проинтерпретировали закон. Ведь если была допущена ошибка, он, Ишай, не является полноценным евреем! Как, в таком случае, может он вести семейную жизнь с женой, которая, вне всякого сомнения, полноценная еврейка! Он, который, быть может, моавитянин с точки зрения еврейского закона!

К тому времени, когда у Ишая появились эти сомнения, у него уже родились шесть сыновей и две дочери. Разве мог он изменить прошлое? Разумеется, нет. Однако праведники относятся к греху иначе, чем грешники. Закоренелые грешники не испытывают страха перед грехом. Единственное, чего они, может быть, боятся – это наказания. А осознав, что уже погрузились в грех по горло, они перестают бояться и наказания и полностью предаются греху. Иначе ведут себя праведники. Они испытывают страх, прежде всего, перед самим грехом. Поэтому даже осознав, что в прошлом они не смогли уклониться от греха, они немедленно прекращают всякое соприкосновение с ним.

С этой минуты Ишай прекратил супружескую жизнь с женой и отдалился от нее. Его сыновья знали, что стало тому причиной.

Однако Ишай был праведником и знал, что Всевышний сотворил мир не для того, чтобы он оставался пустыней, но хочет, чтобы он был заселен, и поэтому не следует мужчине жить без жены. Что он сделал? После нескольких лет одинокой жизни он выбрал одну из рабынь-неевреек, живших у него в доме, и сказал ей: «Я освобождаю тебя с таким условием: если я – полноценный еврей, то и твое освобождение является полным, и я беру тебя в жены в соответствии с законами Торы, данными нам Моше. А если я таковым не являюсь, то ты не освобождаешься и остаешься в прежнем статусе, а, стало быть, имеешь право выйти замуж и за моавитянина».

Жена Ишая была праведной женщиной и была удручена тем, что муж ее оставил, потому что хотела рожать от него детей. Служанка видела, что ее госпожа удручена, и сказала ей: «Давай поступим так, как поступила Лея со своей сестрой Рахелью (подменив ее ночью в шатре Яакова)». Они так и поступили, и жена Ишая подменила ночью свою рабыню. Она страстно молила Всевышнего о помощи, и Он наградил ее беременностью. После этой ночи Ишай больше не вел супружеской жизни ни с ней, ни с рабыней. По воле Всевышнего Ишай так и не узнал о подмене. Когда через три месяца его сыновья увидели, что их мать беременна, они сказали Ишаю: «Вне всякого сомнения, она забеременела от прелюбодеяния. Мы решили убить ее и ребенка, которого она носит».

Ишая охватила величайшая печаль. Он ответил сыновьям: «Дайте ей родить и не предавайте эту историю огласке, которая всех нас опозорит. А ребенок, который у нее родится, станет презреннейшим из ваших рабов». Таким образом – превратив этого ребенка в раба – Ишай хотел предотвратить принятие его в еврейскую общину без того, чтобы обнародовать его происхождение.

Давид и был ребенком, родившимся от этой беременности.

Поэтому-то и сказал Давид: «Чужим стал я для братьев своих (считавших его мамзером – родившимся от запрещенной связи замужней женщины), и неродным для сыновей матери моей (которую подозревали в прелюбодеянии)» (Тегилим, 79,9).

Страдания – с радостью и любовью

Нелегко переносить страдания. Далеко не каждый способен принимать их с любовью. Некоторые начинают под их тяжестью бунтовать против Всевышнего и восстают против путей, по которым Он направляет мир. Некоторые уходят от Него еще дальше. Поскольку окружающие преследуют их, гонят их от себя, они бегут и от Всевышнего и полностью отрываются от подлинного источника своего существования. В таком случае страдания становятся для человека духовной преградой и приводят его к полному отрицанию существования Всевышнего (не про нас будет сказано). Таков удел слабых и неглубоких людей, неспособных выносить страдания.

В отличие от них, Давид был величайшим героем всех поколений. В чем заключались его сила и мужество? В том, что он был способен переносить страдания более, чем любой другой человек. Поэтому и поместил его Всевышний в середине времен – чтобы он нес на себе бремя всех предшествующих и последующих поколений, пока Он не явит Свою истинную силу миру в конце времен. Давид является как бы балкой, которую вставляют в середину крыши для того, чтобы она приняла на себя всю ее тяжесть.

Такова природа потомков Йегуды, что уже в ранней юности они обнаруживают всю свою силу, все свое мужество и всю свою мудрость. Пример они берут с самого Йегуды, основателя колена, от которого в течение 22 лет произошли три поколения: Эр, Онан и Шела, сыновья Йегуды, Перец и Зерах, сыновья Шелы, Хецрон и Хамул, сыновья Переца. Аналогична генеалогия потомков Калева бен Йефуне – у Цура, Ури и Бецалеля последовательно рождались сыновья, когда им было семь-восемь лет. Бецалелю сыну Ури сына Хура сына Калева было всего тринадцать лет, когда Всевышний исполнил его мудрости, проницательности и знания, чтобы он построил Мишкан и соединил в нем все то, что сотворил Всевышний на Небесах и на земле, как учат наши мудрецы. В отличие от всех остальных людей, потомки Йегуды не старели и сохраняли силы до конца своих дней.

Более, чем к кому бы то ни было, это относится к Давиду, в котором сильнее всего выразились черты колена Йегуды, который был самым значительным его представителем.

Еще ребенком Давид был способен настоять на своем и ясно понимал, что вокруг него происходит. Он лежал в колыбели, когда мать шептала ему на ухо: «Твое происхождение чисто и безупречно, твой источник свят, как и твоя мать – не падай духом из-за предстоящих тебе страданий, прими их с любовью и верой в Всевышнего. Тебе нечего стесняться». Давид слышал эти слова.

Когда он немного подрос, он увидел, что стена отделяет его от братьев. Он осмыслил и принял свой жребий.

Наши мудрецы рассказывают, что Ишай был руководителем своего поколения. Куда бы он не шел, множество людей торжественно встречали и провожали его. «Он приходил и толковал закон при большом стечении народа».

Все семеро сыновей Ишая пошли по пути отца, все они, как он, были достойными членами семейства Эфрат, все они стали важными и влиятельными людьми для всего народа. Все они появлялись на людях вместе с отцом, и их слава росла вместе с его славой. Лишь Давид, младший из них, не появлялся с ними, ибо они презирали и удаляли его. Они удаляли его – но он не отдалялся. Презирали его – но он становился все более достойным любви. Он знал, в чем причина их отношения к нему, равно как и то, что помыслы его братьев обращены к Небесам, а не ко злу. Сам он продолжал в глубине сердца любить их. Он говорил: «Не меня они ненавидят, а грех; ведь именно грех делает меня отвратительным в их глазах».

Весь народ видел, что братья Давида отталкивают и удаляют его, и говорил: «Несомненно, на то есть причина. Злое начало завелось в доме Ишая».

Поскольку ни один человек вне дома Ишая не знал, почему все родственники чуждаются Давида, посторонние строили на этот счет всевозможные гипотезы, не имевшие ничего общего с действительностью. Против него выдвигались самые различные обвинения. Вначале эти обвинения были гипотетическими, но, так как их никто не опровергал, они стали непреложными истинами, так что весь Израиль «знал», что Давид – «дурной человек». Теперь уже никто уже не стеснялся задеть его. Все говорили: «Опозорить Давида значит оказать честь дому Ишая. Если даже близкие ненавидят его, как же должны относиться к нему мы?»

Отчужденный от своей семьи, изолированный от всего народа, Давид находил утешение лишь в сокровищах собственной души, стремившейся к Всевышнему. В безводной пустыне, куда он бежал от человеческого общества, он искал близости к Нему. Там никто его не знал, там никто ему не досаждал.

Сколько препятствий становятся на пути человека, живущего среди людей, когда он ищет утешения в близости к Всевышнему!

Окружающие мешают ему, чужие глаза притупляют его зрение. Препятствием является любовь, которую питают к нему одни люди, и ненависть, которую питают к нему другие. Где найдет он время для изучения законов Всевышнего, для того, чтобы тщательно исполнять их? Однако Давид проводит все свое время в пустыне, где его не преследуют ни любовь, ни приставания, ни ненависть людей, где нет никаких препятствий, где за ним не следят ничьи глаза. Здесь он принадлежит одному лишь Всевышнему! Он становится для Давида отцом, братом и другом. Все радости, которыми обладают жители городов – ничто для него. Что они в сравнении с радостью, которую испытывал Давид, видя сияние Шхины, в сравнении с милостями, которыми наделял его Всевышний в пустыне, где никто не посягнет на них, где нескромный взгляд не падет на них! Поэтому и говорил Давид: «Благо мне, что страдал я (там, среди людей), чтобы научиться Твоим законам (здесь, в пустыне)» (Тегилим, 119,71). Давид с радостью принимал страдания, причиняемые ему людьми, и даже благодарил за них. Ибо если бы не они, он не удостоился бы настолько приблизиться к Всевышнему.

В безводной пустыне

Как прекрасна пустыня – Небеса и облака над головой, частицы песка под ногами, колючие растения и чертополох вокруг!

Все это поет вместе с Давидом хвалебную песнь Всевышнему. Ни один голос не звучит здесь диссонансом!

Как хороши расщелины и пещеры в пустыне, когда человек скрывается в них, когда весь мир исчезает и единственное, что видит глаз, – это сияние Шхины!

Как замечательна жажда, охватывающая человека в пустыне, ибо она становится жаждой обретения Всевышнего, Его слова! Всевышнего жаждет душа, к Нему стремится плоть, – и человек не сдвигается с места, пока не утолит эту жажду, – ибо милость Всевышнего поистине дороже жизни!

Как радостны тьма ночи в пустыне и прохлада ее, ибо именно тогда Всевышний открывался Давиду и превращал ночь в день!

Поэтому и говорил Давид: «Благо сотворил Ты рабу Твоему (и если я забуду об этом и попрошу иного, большего, чем это – не слушай меня), Г-сподь, по слову Твоему (Твоему – а не моему – слову поступи со мной)» (Тегилим, 119,65).

С красивыми глазами и прекрасный собой

Время от времени Давид приходит в дом отца. Жители Бейт-Лехема смотрят на него. Он не ел досыта даже хлеба. Он не услаждал тело никакими удовольствиями, не носил дорогую одежду. Если в сердце его проносилось чувство зависти, он усмирял его постом, надевал мешковину и посвящал всего себя молитве, чтобы очистить сердце и отдалить его от греха. Как, в таком случае, могли люди разглядеть его красоту? Его кожа стала красной от обжигающего солнца пустыни, его глаза горели огнем преданности Всевышнему, его тело было худым, ростом он был ниже всех членов своей семьи, его одежды были истрепаны. «Где ты был, Давид, чем занимался?»

Так, если в городе случалась кража и вор не был пойман, Давида немедленно допрашивали: «Где ты был в ту ночь? Если ты хочешь, чтобы с тебя было снято подозрение в воровстве, приведи свидетелей, удостоверяющих твое алиби». Что он мог сказать? «Я искал близости Всевышнего! Ему пел я хвалебную песнь!» Быть может, преступник стоял рядом с Давидом, так что он узнал его, но все равно Давид продолжал хранить молчание. Он предпочитал сносить презрение и подозрение, но не хотел спасать себя (или даже свое доброе имя), используя Тору как орудие избавления. Ради прославления Всевышнего он терпел поношения, ради того, чтобы Его Имя возвеличилось впоследствии, когда люди поймут величие его дел.

И Давид отвечал: «Я беру на себя ответственность за кражу, о которой вы говорите».

«Ты – позор своего народа», – говорили жители Бейт-Лехема.

«Ты – позор своей семьи», – говорили его братья.

Когда люди услышали о «проступках» Давида, о его «преступлениях», совершенных так ловко, что он ни разу не был пойман с поличным, они стали связывать их с его «проблематичным» происхождением. Ведь он – потомок Рут-моавитянки! Все праведные члены его семьи – Ишай и его сыновья – унаследовали свой характер от Боаза, «преступный» характер Давида был унаследован от Рут. Только в этом поколении вышли наружу ее истинные черты! Все старые сомнения снова возродились и стали популярной темой для обсуждения. Даже Сангедрин, заседавший у ворот города, стал снова изучать решения прежних Сангедринов. Что же говорить о пьяницах и бездельниках, которые только об этом и судачили! Почему? Потому, что еще не пришло время истине открыться. Давид все еще не испил до конца свою горькую чашу – ради мира, которым ему суждено было руководить.

Вплоть до этого часа Давид принимал с любовью и радостью все беды и страдания, которые выпадали на его долю, и не просил у Всевышнего избавления. «Прекрасными глазами» обладал Давид – на все, что выпадало на его долю, он смотрел светло и доброжелательно. Он смотрел на мир столь позитивно, что во всем, что видели его глаза, усматривал одно только хорошее и не просил для себя иного блага. Когда же Давид стал прекрасен и в глазах других людей, видевших его? Лишь после того, как он был помазан на царство и приблизился день, когда он должен был открыться миру. Вплоть до этого дня он видел, но оставался невидимым (то есть никто не мог разглядеть его истинные природу и качества).

Братья и вся семья не знали, что делать с Давидом, пока не отправили его пасти отцовский скот в пустыне. С этого часа стало легче и им, и Давиду, который проводил в пустыне почти все свое время и редко возвращался домой.

Восьмой сын Ишая

Семья Ишая уже не надеялась, что Всевышний изберет царя среди ее членов, ибо полагала, что Давид ее «опозорил». Такова была воля Всевышнего – скрыть от тех, кого Он более всего любит, Свои замыслы, пока им не настанет время исполниться. Но вот пришел Шмуэль, и в руках его – рог с драгоценным маслом, которым помазывают царей. Он послан Всевышним, чтобы помазать одного из сыновей Ишая, избранного Им «Себе в цари». Все сыновья Ишая, кроме одного, «опозорившего» дом, достойны царской власти. Всех семерых сыновей своих призвал Ишай, чтобы Всевышний избрал Себе самого достойного из них. Давида он не позвал. До самого этого момента Всевышний не открыл ни праведному Ишаю, ни пророку Шмуэлю, кем является Давид для Ишая и чем станет он для всего народа. Вплоть до этого часа у Ишая было лишь семь сыновей. Теперь Всевышний дал Ишаю восьмого сына, наиболее достойного из всех, и имя ему – Давид.

«Нет больше отроков?» – такие слова вложил Всевышний в уста своего пророка. Ведь если бы он спросил: «Нет больше сыновей?» – Ишай мог бы ошибочно ответить: «Нет». Ведь Ишай (не считавший Давида своим сыном) в своей святости и праведности, никогда не дал бы неправдивый ответ. Однако слово «отроки» может относится ко всем: и к сыновьям, и к рабам, и к...

«Еще остался меньший, вон он пасет овец», – ответил Ишай. То есть: не напоминай нам о наших грехах. Оставь его с овцами, так будет лучше и нам, и ему. И пусть Всевышний укажет, что мы должны делать – в соответствии с Его замыслами.

«Пошли и приведи его сюда!»

Настоящие праведники не позволяют себе оспаривать решения, которые Всевышний оставил выше их разумения. Начиная с этого момента, Ишай более не вправе уклоняться от исполнения приказов пророка.

«И послал тот, и привели его. А он был румяный, с красивыми глазами и прекрасный собой». Достоин ли он царской власти? «И сказал Г-сподь: «Встань, помажь его, ибо это он». И помазал его среди братьев его». В эту секунду Ишая посетило озарение, и он уразумел всю историю Давида – от его рождения и до этого дня. В эту секунду у него как бы родился восьмой сын. Теперь Ишай проникся безмерными любовью и уважением к Давиду и его матери, сумевшим скрыть до сего дня эту историю. Ишай понял, что произошло, и с этого дня называл Давида: «Сын мой». Элиав, который также видел, что произошло, еще не сумел проникнуть в тайну Всевышнего. Она осталась выше его разумения, и он не смог ее разгадать. Единственный «неполноценный» член семьи – он-то и будет царствовать?!

Таковы пути праведников: если один из них проникает в тайну Всевышнего, он не открывает ее другим, и она остается тайной, пока сам Всевышний не откроет ее и она не станет общим достоянием. Ишай, удостоившийся проникнуть в тайну, знал: еще не пришел час, когда Элиав должен будет ее узнать. Поэтому он смолчал.

Еще не переполнилась чаща страданий Давида. Он был праведником, был мужественнее всех людей, был мудрейшим из них. Но поскольку он должен был стать царем – необходимо, чтобы он стал и скромнейшим из людей, угнетенным страданиями, подавленным преследованиями всех, кто его окружал, даже после того, как он был помазан на царство – вплоть до того дня, когда корона увенчает его чело.

Хотя Ишай уже знал историю Давида, он не стал приближать развязку. Пусть события развиваются своим чередом – после помазания как до него. Пусть исполнится замысел Всевышнего. Ведь все, что происходило до этого дня, происходило исключительно по воле Всевышнего, который не посвятил в Свой замысел ни одного человека – пусть, в таком случае, Он завершит его исполнение Сам. Поэтому Давид остался со своими овцами, а трое старших сыновей Ишая ушли на войну с пелиштим-лянами.

Сомнения Элиава

«И помазал его среди братьев его» – так сказано в Писании. Почему же Элиав продолжал удерживать Давида на расстоянии – ведь он видел, что Всевышний помазал его, чтобы он царствовал над еврейским народом? Элиав не был первым – ему предшествовали величайшие мудрецы и судьи выдающегося поколения (выходцев из Египта), которые вместе с Корахом оспорили слова и решения Моше. Тому, кто скажет, что спор этот имел корнем своим корыстные интересы, а не стремление к истине, отвечает сама Тора, которая высоко оценивает сторонников Кораха и называет их такими именами: «Начальники общины, призываемые на собрания, люди именитые» (Бемидбар, 16,2). Несомненно, они были праведниками, мудрецами и людьми с чистым сердцем. Они знали, что Всевышний говорил с Моше с глазу на глаз и при посредстве Моше совершил бесчисленные чудеса и самый Исход. Как же решились они вступить в спор с Моше?

Вот как объясняют мудрецы позднейших поколений этот спор, начало которого вне всякого сомнения, было чистым и направленным к славе Всевышнего.

Все они (сторонники Кораха) признавали величие Моше и понимали, что ему нет равного, что ни один другой человек не удостоился говорить с Всевышним лицом к лицу. Однако, наблюдая за ним, они видели немало вещей, которые казались им странными и которые они не в состоянии были выносить. По их мнению, заповедь «Не бойтесь никакого человека» (обязывающая судей к нелицеприятности) относится ко всем без исключения, в том числе, и к Моше, так что все они должны пылать ревностью к слову Всевышнего и стремиться любой ценой установить истину. Вначале они подозревали самих себя в ошибке, в наличии посторонних интересов, однако когда они окончательно убедились, что не стремятся к почестям и славе, что у них нет никаких личных интересов, они спросили сами себя: «Как может быть, что мы искренне расходимся во мнениях с Моше, что мы видим ошибки в его словах – но в конце концов все равно оказывается, что Моше прав и все, что он делает – правильно. Почему наши глаза не в состоянии разглядеть эту истину?»

И они приняли решение вступить в спор с Моше. Они сказали себе: «Если мы окажемся правы, то, вне всякого сомнения, этот спор – лишь ревностное служение Всевышнему. А если Моше окажется прав, и мы заплатим жизнью за это решение – что же с того! Ведь какой смысл в нашем нынешнем существовании, если глаза наши не в состоянии отличить свет от тьмы? И в том, и в другом случае мы ничего не теряем, и Имя Всевышнего лишь возвеличится еще более».

Единственной их целью было установление истины. За что же они были наказаны? За то, что продолжали свой спор с Моше и настаивали на своей точке зрения до самого конца. Ибо никакая человеческая мудрость не имеет смысла и силы, если не совпадает с замыслом Всевышнего. Когда по слову Всевышнего они были предупреждены о том, что спор должен быть прекращен, они обязаны были подчиниться. Но они не подчинились – и были наказаны.

Нечто подобное произошло и с Элиавом. Он знал, что им руководит лишь любовь к Всевышнему, что он чист от какого-либо постороннего интереса. Он «знал», каково место Давида в доме Ишая, что он вовсе не сын его отца. Разумеется, он был свидетелем того, что совершил Всевышний в его доме при посредстве Своего пророка – но как должен был он примирить все эти противоречия? Разве имеет право человек действовать вопреки тому, во что он искренне верит, отталкивая истину, как он ее понимает? Ведь Элиав (в отличие от сторонников Кораха) не был предупрежден Всевышним!

Несмотря на это, разногласия (между Элиавом и Давидом) продолжались недолго. Элиав увидел, что спасение было послано Израилю Всевышним через Давида – и смирился перед ним. То, что Ишай понял сразу, Элиав осознал несколько позже. Давид был праведником, праведником был и Элиав. Однако праведность Давида укрепилась от страданий, которые он перенес. Они и сделали его более достойным царской власти, чем его старший брат.

Раб Всевышнего

«Я раб Твой, сын рабы Твоей», – говорил Давид. Главное отличительное свойство раба заключается в том, что у него нет собственных желаний – только желания своего господина.

Раб, пользующийся особой любовью царя, раб, которого царь приглашает во внутренние комнаты дворца и там уединяется с ним, чьи песни он любит слушать, несомненно, счастлив – разве возможно для него большее счастье? Однако если царь изберет его для важного поручения и пошлет в дальние страны, например, чтобы вести там войну – то, хотя уединенные беседы с царем ему милее, он должен принять возложенную на него миссию с готовностью и любовью. Ибо нет у него собственных желаний, но только желания царя.

Именно поэтому Давид принял с любовью царскую корону – ведь она была дарована ему Всевышним. Для него самого значение имела только близость к Всевышнему, безразлично – в пустыне или в городе, в загоне для овец или в царском дворце. Более того, эта близость была максимальной именно в пустыне, а не впоследствии, когда Давид сидел на царском троне. Несмотря на это, он принял царскую власть, поскольку таково было желание Всевышнего. Но Давид не стремился ускорить осуществление этого замысла. Всевышний, пославший Своего пророка, чтобы помазать Давида, Сам решит, когда Его замыслу осуществиться.

(продолжение следует)