Рут
Наши мудрецы учили: «В этой книге (Книге Рут) нет ни слова о том, что является чистым или нечистым, ни слова о том, что является разрешенным или запрещенным. Для чего же она написана? Чтобы мы знали, как велико вознаграждение за добрые дела».
Эти слова просто не могут не показаться странными. Ведь именно из этой книги мы получили многие законы и заповеди: законы о герах (прозелитах, неевреях, принимающих иудаизм), законы о помощи бедным и нуждающимся, законы о скромности и благопристойности, правила заключения сделок и многое другое – всему этому учат нас Рут и ее добрые дела. Почему же мудрецы задаются вопросом – для чего была написана Книга Рут?
Вот как следует понимать их слова.
Если бы Рут не обладала качествами, которых недоставало тогда Израилю и которые ему необходимо было у нее позаимствовать, всех остальных достоинств и положительных качеств, которые мы теперь в ней находим, у нее тоже не было бы. Ведь обычные геры народу Израиля ничего не приносят. Более того, они создают для Израиля немалые трудности, ибо приносят с собой обычаи, которым не место в общине Всевышнего. Добрые качества свои геры заимствуют у Израиля. Разве недостает народу Израиля добрых качеств, разве недостаточно в нем знатоков Торы и людей, ревностно исполняющих заповеди? Разве мы нуждаемся в герах, чтобы они научили нас, что запрещено и что разрешено, что чисто и что нечисто, как определить, что такое воровство и вымогательство, какое поведение является пристойным, как следует вести дела?
Дело в том, что Рут обладала важным качеством, которого недоставало в то время Израилю оттого, что некое поколение временно его утратило. Рут восполнила эту недостаток. Эта величайшая заслуга Рут – ибо весь Израиль нуждался в ней и как бы кормился с ее стола – и привела к тому, что она обрела множество других заслуг перед еврейским народом. Раз начав кормиться с ее стола, мы отведали от всех блюд, стоявших на нем. Великим достоинством Рут было милосердие. Благодаря ему она обрела и все остальные положительные качества, которые достигли у нее настоящей полноты. Поэтому мы стали учиться у нее и законам чистоты и нечистоты, разрешенного и запрещенного, пристойного поведения и заключения сделок. Хотя всем этим знанием мы располагали и сами, хотя именно у нас Рут его и получила, в силу своих достоинств и заслуг она стала его распространять.
Не войдет аммонитянин и моавитянин в общину Всевышнего
Среди всех народов мира нет никого, кто был бы чужд нам больше, чем Аммон и Моав. Из этих двух народов Моав являлся худшим.
В Торе сказано: «Не гнушайся эдомитянином, ибо он брат твой» (Дварим, 23,8). Несмотря на то, что эдомитяне пытались при первой возможности уничтожить Израиль, несмотря на то, что они – презренный народ, несмотря на то, что, когда они сами не могли повредить Израилю, они радовались тому, что иноземные армии грабили его достояние, а когда могли – мы до сих пор помним, как они требовали снести Иерусалим до самого основания, несмотря на то, что самый страшный враг Израиля во все времена, Амалек, воевавший с нами, подавлявший и уничтожавший нас, являлся потомком Эдома, – несмотря на все это, мы должны помнить, что «он брат наш». Такова ненависть между братьями, что кажется, нет ей предела. Однако такой предел существует. Имя ему – отвращение. Если когда-нибудь эдомитянин захочет поселиться в наших владениях, мы обязаны принять его, ибо он – наш брат, и, придя к нам, он всего лишь возвращается к своим и нашим корням. Мы должны выждать в течение трех поколений пока не исчезнет его ненависть – и затем он может войти в нашу общину.
В Торе сказано: «Не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его» (Дварим, 23,8). Несмотря на то, что египтяне – нечистый народ, несмотря на то, что они были первыми, кто преследовал, мучил, поработил, подавил тебя, унизил тебя до земли, бросил твоих сыновей в реку, многих из них зарезал, а многих задушил, несмотря на то, что он сделал твою жизнь горькой – не гнушайся им, «ибо ты был пришельцем в земле его». Убежище, предоставленное в трудную минуту, даже такое нелегкое – это все же убежище. Тому, кто открывает нам дверь своего дома, мы становимся неоплатными должниками на всю жизнь. Ибо благодарность за оказанное нам благодеяние – качество, которое не должно иметь предела. Поэтому если один из них, египтян, придет к тебе, вспомни, как помог он твоим праотцам в самом начале, когда принял их в своей стране. Выжди в течение трех поколений, пока не исчезнет его нечистота, – и затем он сможет войти в твою общину.
Однако в Торе сказано: «Не войдет аммонитянин и моавитянин в общину Г-спода» (Дварим, 23,4). Даже десятое поколение их не войдет в общину Всевышнего! Иными словами – присоединение к еврейскому народу закрыто для них навсегда. Они не были такими злодеями, как эдомитяне, не были испорчены как египтяне, однако именно к ним мы должны чувствовать отвращение. Если один из них войдет в твою общину, ты сам станешь отвратительным и никогда не очистишься от внесенной им нечистоты. Держись от него подальше – и не подпускай его к себе.
Чем же согрешили они, и почему их преступление тяжелее, чем преступления всех остальных? Война и убийство не считаются отвратительными преступлениями в глазах народов мира. Напротив, это способ их существования. Ненависть и нечистота у них в крови, они передаются у них из поколения в поколение. До тех пор, пока Всевышний не стер эти народы с лица земли и они продолжают существовать – не гнушайся ими. У них есть честь и достоинство, и мы должны относиться к ним с уважением. Ведь не существует народа, у которого не было бы хотя бы одного достоинства, пусть даже всего на один час. Сегодня он пытается тебя уничтожить, а завтра обратится к тебе с улыбкой и окажет важную услугу – пусть даже это благодеяние грешника. Но Аммон и Моав – самые неблагодарные народы на свете, неспособные совершить даже одно-единственное доброе дело за всю свою историю. Даже видимость доброго дела.
Они не братья тебе, хотя и выросли в доме твоего отца. Его заслуги спасли их от небесной кары, разрушившей Сдом, и сделали их большими народами. Один раз за всю свою долгую историю они должны были пожертвовать ради тебя буханкой хлеба и мехом воды. Не потому, что ты так уж нуждался в них, но в память о твоем отце. По выходе твоем из Египта они должны были сделать это. Сегодня встретить тебя хлебом и водой, а назавтра напасть на тебя же со всеми своими войсками – это в порядке вещей, так ведут себя все народы. Однако Аммон и Моав поступают иначе. Войско свое они не посылают, ибо понимают, что оно слишком слабо; в то же время они раскрывают всю свою презренную сущность. За что Тора наказывает их? «За то, что не встретили они вас хлебом и водою на пути, когда вы вышли из Египта» (Дварим, 23,4). Презренные и неблагодарные, с душой более низкой, чем душа убийцы! Ведь жестокость убийцы вызвана к жизни суровостью бушующего сердца, толкающего его к преступлению; однако такое сердце хотя бы изредко способно склониться к милосердию. Гораздо хуже полное бессердечие, которое вовсе не знает милосердия. Поэтому пусть этот бессердечный народ держится как можно дальше от народа, чье существование основано на милосердии.
Моав зашел в своих преступлениях еще дальше, чем Аммон. Еврейский народ, ты должен помнить, что замыслил против тебя Балак, царь Моава, «который нанял против тебя Бил'ама, сына Беора, из Птора, из Арама Нагараима, чтобы проклясть тебя!» Народ, которому угрожает опасность, вынимает меч из ножен и либо побеждает с помощью меча, либо гибнет от него. Если у него недостает людей, и он опасается войны – он открывает свою сокровищницу и нанимает воинов из других стран, чтобы те сражались за него. Однако Моав не пошел ни тем, ни этим путем.
Он решил уничтожить целый народ устами одного-единственного человека, нанятого за деньги, чтобы совершить проклятие. Вся сущность, все назначение народа, который он должен проклясть, заключается в том, чтобы принести в мир благословение, долю в котором будут иметь все народы! Воистину, завистливый враг! Он жалеет свою казну, но не жалеет жизни целого народа, которому сам обязан жизнью! Не смешается его потомство с потомством Израиля! Не войдут аммонитянин и моавитянин в общину Всевышнего до конца дней!
У Балака, неблагодарного и завистливого, был сын Эглон. Он, как и его отец, был царем жадного и завистливого народа и превосходил в этих отрицательных качествах всех своих подданных.
И вот, у этого Эглона родилась дочь по имени Рут.
Рут, что мы знаем о ней?
Милосердие Авраама
Никто не может быть поставлен рядом с Авраамом. Его доброта и милосердие спасли весь мир от гнева Всевышнего, готового обрушиться на головы злодеев того времени. Авраам отправился в странствия, обошел множество земель и одарил их добротой и милосердием. Посюду он убеждал людей идти его путем, путем милосердия. Лот, сын его брата, сопровождал его во всех странствиях. Но прошли годы, и ничего из посеянного Авраамом не осталось на земле. Куда же делись люди, пошедшие по его пути? Куда ушел Лот? Мы знаем – он ушел в Сдом...
Но Авраам не отчаялся пожать плоды своих трудов. Велико значение милосердия, так что даже если придется ждать четыреста лет, чтобы оно открылось миру – не стоит о них жалеть. Родив Ицхака, он начал создавать народ и царство для него, царство, в котором всегда пребывало бы милосердие Всевышнего. И вот, уже появился этот народ, Всевышний вывел его из Египта, привел к границе Святой земли. Заслуги Авраама, прежде всего – его милосердие, стали достоянием целого народа, который пришел в обещанную страну и начал отвоевывать ее.
Но кто должен стать во главе этого народа-завоевателя? Разумеется, тот, кто более всех других одарен милосердием. Тот, кто не способен проявить неблагодарность, готов поставить себе в вину любую неудачу и оправдать всех остальных, тот, кто изначально одарен добротой и признательностью. Только он может возглавить своих братьев и повести их за собой. Разумеется, это Йегуда.
Но кто среди колена Йегуды достойнее остальных? Это жители Бейт-Лехема, избранная часть колена. Один из домов Бейт-Лехема был во всем подобен дому Авраама – каждый, кто входил в него голодным, выходил сытым и обеспеченным. Этот дом принадлежал сыну Нахшона бен Аминадава по имени Элимелех. Так же как и его отец, он был главой колена Йегуды, признанным руководителем своего поколения.
И вот настала трудная пора – в Эрец Исраэль пришел голод. Весь народ потомков Авраама нуждался сейчас в милосердии своего праотца. Кто придет к нему на помощь? Кто спасет его в голодный год? Разумеется, глаза народа устремились к народному избраннику, Элимелеху.
Но, как мы узнаем из Книги Рут, он покинул Бейт-Лехем, принадлежавший колену Йегуды.
Почему он так поступил?
Он сказал: «Сейчас весь Израиль придет к моему порогу, каждый со своей корзиной, чтобы просить о помощи» – и бежал от собственного народа.
Куда же он направился?
«Пожить в полях Моава» (Рут, 1,1). То есть: к потомкам дочерей Лота, человека, покинувшего Авраама и ушедшего в Сдом. Вот к кому ушел руководитель еврейского народа в час, столь трудный для его братьев.
Милосердие Авраама поселилось в шатре, перебралось затем в дом, оттуда в виллу и, наконец, во дворец. Во дворце оно погибло...
Тогда Всевышний сказал: «Я решил, что тот, кто поднялся выше всех других, падет, а тот, кто находится в самом низу, поднимется»
В полях Моава
Благодарение Всевышнему, милосердие не покинуло народ Авраама. Только глава народа забыл о нем. Оно еще обитает во всех еврейских домах, еще наполняет их – но его уже не хватает для того, чтобы надеть царскую корону милосердия на одну-единственную голову. Корону, которая вся – символ благодарности, скромности и доброты. Корону, носитель которой в любую минуту был бы готов признать правоту осужденной женщины и сказать ей: «Она правее меня» (Берешит, 38,26), как сказал в некогда Йегуда своей невестке Тамар. То есть: себя я должен судить, а не других. С уходом Элимелеха колено Йегуды потеряло царскую корону милосердия. Разве кто-либо другой мог ее унаследовать?
Разве можно представить себе, что весь еврейский народ будет жить впроголодь, а Элимелех, бежавший от своего народа, сможет вести благополучное существование?
Книга Рут рассказывает: «И умер Элимелех» (Рут, 1,3). Всевышний поразил его за то, что он стал причиной горя для Израиля. «Ты был руководителем Моего народа; за то, что ты стал причиной расстройства для него – ты пал до земли».
И далее: «И осталась она (Наоми, жена Элимелеха) с двумя сыновьями своими» (Рут, 1,3). Как сироты и странники жили они в полях Моава.
Там же, в полях Моава, жили двое других сирот. Это были дочери Эглона, бывшего царя Моава, убитого Эгудом. Когда в Моаве воцарился новый царь, они были забыты. Сыновья Элимелеха, странники и сироты, взяли в жены дочерей Эглона, сирот, утративших свое высокое положение.
Элимелех, их отец, намеревался лишь пожить какое-то время в Моаве. Его сыновья решили обосноваться в Моаве не как странники, а как постоянные жители. Книга Рут рассказывает: «И взяли они себе жен моавитянок... И прожили они там около десяти лет» (Рут, 1,4).
Их жены не приняли иудаизм. Зачем? Ведь их мужья не хотели ничего другого, кроме как прожить всю свою жизнь в Моаве – для чего стали бы они заботиться о переходе своих жен в иудаизм? Да и разве может моавитянка принять иудаизм? Ведь в Торе прямо сказано: «Не войдет аммонитянин и моавитянин в общину Всевышнего... За то, что не встретили они вас с хлебом и водою на пути, когда вы вышли из Египта».
Здесь, в полях Моава – разве есть здесь праведные женщины? Присуща ли благопристойность народу, следующему заветам своей праматери, той самой, которая назвала сына Моавом – ибо она родила его от своего отца? Разве семьи, созданные сыновьями Элимелеха, забывшими о своем народе и обосновавшимися в Моаве, были хоть чем-нибудь лучше, нежели семьи настоящих моавитян? Здесь нет законов, охраняющих пришельца, нет справедливости, нет благопристойности – словом, нет ничего, что делало бы жизнь в Моаве похожей на жизнь в Бейт-Лехеме, что в Иудее. Это поля Моава, где нет места для плодов, выросших на полях Израиля!
Однако именно там была сделана удивительная находка. Драгоценность, утраченная законными хозяевами, была найдена именно здесь. Жемчужина, побывавшая в самых неподобающих местах, от Сдома до Моава, нашлась и вернулась к своим хозяевам уже после того, как их наследники отчаялись вновь обрести ее. И вот она нашлась!
Книга Рут рассказывает: «Умерли и они оба – Махлон и Кильон (сыновья Элимелеха)» (Рут, 1,5).
Тот, кто находился на вершине могущества – Элимелех – был стерт с лица земли. Теперь настал черед того, кто находился в самом низу, подняться вверх.
Праматерь царского рода
В Книге Царств сказано: «И поставили трон для матери царя» (Млахим I, 2,19). Рабби Элазар сказал: «Речь идет о Рут – праматери царского рода» (Бава батра, 916).
Что можно сказать о той, кто, единственная из всех, удостоилась надеть царскую корону на голову Израиля, народа избранного Всевышним Авраама, стала праматерью царского рода, унаследовавшего милосердие Авраама, удостоилась предпочтения перед всеми женщинами, прямыми потомками Авраама?
Между тем, своими достоинствами и она была обязана Аврааму. Ведь он посеял семена Торы и милосердия и в Лоте, сыне своего брата. Казалось, что эти семена не дали урожая, что они погибли в Сдоме, куда ушел Лот. Мало того, от него произошел Моав, главное свойство которого – неблагодарность и отсутствие милосердия. И все-таки одно-единственное зернышко милосердия сохранилось. Оно скиталось по миру в течение 700 лет, побывало в самых неподходящих местах, пока не прорезалось и не проросло в Рут. Но когда оно проросло, оно осветило мир с такой силой, что тьма отступила и больше не могла покрыть его. Более того, оно смогло прийти на помощь прямым потомкам Авраама, родившимся и выросшим в его собственном доме и все же утратившим одно из его качеств, так что величайший из потомков Авраама, живший в Бейт-Лехеме, начисто забыл о нем. Однако зерно, посеянное Авраамом в другом месте, устоявшее во всех испытаниях и сохранившее свою силу, пришло на помощь потомкам Авраама, которые не выдержали испытания в его собственном доме.
Сам Всевышний решил, что грех, совершенный избраннейшим из Его сыновей, жившим в наиболее угодном Ему уделе – в Бейт-Лехеме, что в Иудее, будет исправлен злейшими из Его ненавистников, жившими в презреннейшем из мест – в полях Моава. И тем не менее, это лекарство не было чужим, инородным. Напротив, оно имело ту же самую природу, тот же самый источник. Лекарство также пришло из Бейт-Лехема, только оно прошло через тяжкие скитания и плен и лишь теперь освободилось, чтобы вернуться к своему первоисточнику.
Недаром в Книге Рут сказано: «Так вернулась Наоми и Рут моавитянка, вернувшаяся с полей Моава» (Рут, 1,22). «Вернувшаяся», а не «пришедшая» – ибо Рут возвращалась домой, к своему первоисточнику. В Мидраш Раба сказано: «Именно она вернулась наверняка». Это значит, что ее душа была одной из тех, которые Авраам обратил к Торе и милосердию. Теперь она освободилась от духовного порабощения и вернулась в БейтЛехем, чтобы стать матерью царей Иудеи. Там будет стоять ее трон на вечные времена.
Иудейское царство
Когда Всевышний сделал Израиль царством священников, Он избрал одно из семейств Израиля, чтобы вручить ему царский скипетр на вечные времена. Почему? Разумеется, не потому, что Ему недоставало царств на земле.
Нет. Просто Он в Своей мудрости постановил, что на земле должно быть одно царство, подобное – если только такое сравнение возможно – Его Царству на Небесах.
О Небесном Царстве сказано: «Там, где ты обнаруживаешь Его величие, там же ты становишься свидетелем Его скромности». Царство, которое Всевышний решил создать на земле, также должно стать царством истины, величие и скромность которого сольются воедино и станут неразделимы.
Величие, которое не знает скромности, – это низость, а не величие. Ведь мы – лишь одно из творений Всевышнего, что же дает нам основание вознести себя над другими творениями? И если Всевышний одарил нас более, чем других, Своими милостями, это лишь обязывает нас к скромности и признательности более, чем всех остальных! Если мы не преисполняемся благодарности – мы оказываемся ниже всех других созданий. Такими, как жители Сдома, как аммонитяне и моавитяне!
Скромность, которая чужда величию – это не скромность, а гордость и тщеславие. Всевышний одарил нас Своими милостями и благодеяниями, даровал нам достоинство и величие – отчего же мы оттолкнем величайший из Его даров? Даже если мы занимаем низкое положение в сравнение с другими людьми, – все же и нам досталось по Его милости немало достоинства и величия, и если мы начинаем благодарить Его – прежде всего, мы должны благодарить именно за это. Никогда не говори: «Я влачу жалкое существование, так что мне не за что благодарить» – ибо в таком случае ты презрел Его благодеяния! Это не скромность, а тщеславие!
Именно поэтому истинное величие всегда сочетается со скромностью, и наоборот, истинная скромность – с величием. И никакое царство не может считаться совершенным, если эти качества не соединяются в нем и не дополняют друг друга. Царское достоинство – нет ему равного в величии и не должно быть равного в скромности. Только в таком случае оно становится истинным. Но разве царство, удовлетворяющее этим требованиям, существует на земле?
Именно такое царство решил Всевышний создать для Израиля, и Рут «вернулась из полей Моава» для того, чтобы стать его праматерью. Она вернулась к своим возвышенным духовным корням – это знак величия. Из полей Моава – презреннейшего из царств – это знак скромности.
Милосердие Рут
Писание упоминает два благородных поступка, совершенных Рут, «вернувшейся из полей Моава». Первый – это ее замечательное поведение по отношении к свекрови («то, что сделала ты для свекрови своей» – Рут, 2,11); второй – «то, что не пошла ты за юношами, ни за бедными, ни за богатыми» – Рут, 3,10.
Десять лет прожила Рут в доме своей свекрови Наоми. Рут никогда не огорчала Наоми, напротив, она всегда старалась доставить радость вдове, утратившей свое величие – пока сама не овдовела. Следует отметить, что сегодня мы уже не вспоминаем добрые дела, совершенные Рут в эти годы, ибо добрые дела, совершенные ею впоследствии, гораздо более значительны. Добрые дела этих лет могли бы совершить многие люди. В самом деле, даже самый обычный человек, всецело погруженный в собственные дела, обнаружив рядом с собой страдающего человека, чаще всего старается помочь ему и облегчить его страдания. Именно таковы были первые благодеяния Рут, и потому мы не вспоминаем сегодня о них.
Первый благородный поступок Рут, о котором мы всегда будем помнить, – это ее отношение к Наоми после того, как она сама овдовела. Обычный человек не в состоянии вести себя таким благородным образом. Она проявила милосердие самого Авраама. Ведь она забыла о собственной беде и всецело посвятила себя чужому горю. Когда такой человек направляет свои силы на помощь ближнему – он посвящает этому всего себя, так что для своих горестей у него ничего не остается. Именно так вела себя Рут по отношению к свекрови после смерти своего мужа (сына Наоми) – хотя в этот час она сама нуждалась в утешении. Рут не просто благородно вела себя по отношению к Наоми – она всю себя, все свои силы направила на то, чтобы помочь ей. Для себя она не оставила ничего.
Второй ее благородный поступок превосходит первый. Ибо на этот раз Рут отдала не просто всю себя, но намного больше, чем у нее было. Ради Наоми она превратила себя в другого человека. Рут поняла, что ее прежнего существа недостаточно, чтобы обеспечить все необходимое несчастной бедной женщине – Наоми. Что же она сделала? Облеклась в царские одежды и отправилась к Боазу – в точности так, как приказала ей Наоми. Ниже мы подробно объясним, что означал ее поступок.
Твоя целиком
Рут, дочь Эглона, царя Моава, принадлежала к самой знатной семье страны. Ее сердце устремилось к чужеземцу, пришельцу из Бейт-Лехема. Десять лет прожила она с чужеземцем, но не обрела счастья. Ее юношеские надежды не осуществились. И вот, это чужеземец умер. Разве не естественно было бы ей вернуться к своему народу и искать счастья в его среде? Она молода и очень красива, так что знатные и богатые жители Моава добиваются ее общества...
«Но что будет с этой несчастной бедной женщиной, Наоми? – думала Рут. Не я привела ее сюда. Она пришла сама, с мужем и двумя сыновьями. Тогда у нее было все: слава, богатство, муж, сыновья, славное прошлое и еще более славное и многообещающее будущее. Всевышний, как случилось, что эта несчастная женщина лишилась к сегодняшнему дню всего этого, всего, что у нее было! Нет, я не дам ей вернуться к своему народу, лишившись всего...»
Но разве могла Рут вернуть Наоми все то, чего она лишилась? Она не могла вернуть к жизни ее мужа и сыновей, не могла вернуть ей молодость. На нее обрушились страшные несчастья. Не Рут была их причиной – как могла она исправить их последствия?
Нет, она не могла возвратить Наоми ничего из того, что та потеряла. Однако она решила отдать ей всю себя – чтобы та снова обрела подобие жизни.
Но Рут – моавитянка, а Наоми возвращается в Бейт-Лехем. Если Рут появится там вместе с Наоми, она станет напоминанием о ее позоре, более того – источником унижения. Зачем сыпать соль на раны Наоми?
Начиная с этого дня только смерть сможет их разлучить. «Отныне, – говорит Рут, – я не моавитянка. Я – дочь Наоми. Нет у меня другого отца и другой матери в иной стране. Нет у меня родины, нет народа. И в жизни, и в смерти я только с Наоми. Ее народ станет моим народом, ее Б-г – моим Б-гом, я сделаю все, что она мне прикажет, все, что, по моему разумению, сможет облегчить ей жизнь. Отныне я не дочь иных божеств, не прозелитка – до самой смерти я принадлежу одной только Наоми».
«Я стала столь близка ей, так тесно прилепилась к ней – кто сможет отдалить меня от нее? Из царского дома в Моаве я перенеслась в Бейт-Лехем и стала там простой служанкой, чтобы почтить ее Б-га и ее народ. Кто сможет упрекнуть Наоми из-за меня?»
Ради тебя я надену даже царские одежды
Решив отправиться вместе с Наоми к народу, которого она не знала, Рут намеревалась стать простой служанкой, которой предстоит служить своей госпоже до самой смерти. Когда умрет госпожа, умрет и служанка, ибо в ней заключается вся ее жизнь. Разве могла она предположить, что выйдет замуж в Бейт-Лехеме за еврея – она, моавитянка? Кто решится жениться на ней и таким образом осквернить свое потомство, ведь в Торе сказано: «Не войдет аммонитянин и моавитянин в общину Г-спода – никогда». Слово «моавитянин» неизбежно касается и женщины-моавитянки. Ведь аналогичный запрет Торы, касающийся эдомитянина, египтянина и мамзера, относится в равной степени к женщинам и к мужчинам.
Однако Всевышний, создавший и вызвавший к жизни свет Машиаха, полагал иначе. В древнейшие времена эта проблема не вставала перед еврейскими мудрецами. Никто не обращался к ним с этим вопросом, и потому они никогда открыто не формулировали соответствующий закон. В связи с ним не возникло никакой традиции. С ним никогда не сталкивались на практике – а мнение Устной Торы по этому вопросу было малоизвестно. Ведь до сих пор ни одна моавитянка не была достойна войти в еврейский народ, в общину Всевышнего. Только во времена Б о аза и Рут возник этот вопрос. Именно тогда еврейские мудрецы уяснили данный Всевышним закон и установили правило: «Запрет, относящийся к аммонитянину, не касается аммонитянки, запрет, относящийся в моавитянину, не касается моавитянки». Естественно выразить недоумение: ведь запреты, относящиеся к эдомитянину, египтянину и мамзеру, распространяются и на женщин! Дело в том, что запрет, относящийся к аммонитянину и моавитянину, отличается от всех остальных запретов, ибо только в этом случае Тора указывает его причину: «За то, что не встретили они вас с хлебом и водою на пути, когда вы вышли из Египта». Эта причина не относится к женщинам, поскольку не принято, чтобы они выходили, дабы приветствовать приходящих. Стало быть, и запрет Торы не распространяется на женщин, принадлежащих к этим народам. Иначе обстоит дело с запретами, касающимися египтян и эдомитян, которые не могут присоединиться к еврейскому народу до третьего поколения, и мамзера, потомки которого, как и он сам, не могут присоединиться к еврейскому народу до конца времен. Эти запреты сформулированы Торой без какого-либо объяснения, поэтому они относятся и к мужчинам, и к женщинам, то есть распространяются на всех.
Всевышний раскрыл глаза мудрецов того поколения, и они уяснили природу этого запрета и сформулировали соответствующий закон, как того потребовали нужды поколения. Община Израиля с нетерпением ожидала, когда Рут вернется из полей Моава, и при ее посредстве откроется, наконец, свет Машиаха.
После того, как Рут присоединилась к еврейскому народу, этот закон был забыт даже мудрецами, и евреи снова засомневались. Эти сомнения, охватившие мудрецов последующих поколений, также были посланы Всевышним для того, чтобы не было облегчено присоединение к еврейскому народу моавитянок и аммонитянок. Была и другая причина, скрытая в течение долгого времени и открывшаяся лишь тогда, когда пришло время свету Машиаха засиять в полную силу: ибо он должен был вначале пройти все круги страха и печали, чтобы весь жизненный путь царя-Машиаха, Давида, проходил между двумя рубежами – безднами ада с одной стороны и раскрытыми до самого Трона Всевышнего Небесами с другой.
Ибо Он постановил в Своей благословенной мудрости, что путь царя-Машиаха будет вымощен одновременно беспредельным величием и крайним унижением. Величием, которое не может быть превзойдено, унижением, больше которого быть не может. Врата небесной мудрости, врата глубочайшей истины раскрылись перед мудрецами того поколения для того, чтобы Рут могла выйти замуж за Боаза. Ведь Боаз стал главой Сангедрина и руководителем еврейского народа после Элимелеха – иными словами, он стал олицетворением величия, которое должно быть одним из атрибутов царской власти. Рут, прозелитка, моавитян-ка, жившая подаянием и собиравшая колоски за жнецами, олицетворяла скромность, другой краеугольный камень царской власти. Но Всевышний, читающий самые сокровенные помыслы людей, знал, что в каждом из них скрывается и противоположная черта – скромность в Боазе и величие в Рут.
«Когда великан берет в жены великаншу, какими будут их дети? Разумеется, великими воинами. Кого, в таком случае, произведут на свет Боаз и Рут? Давида!» Ведь именно о нем сказано: «Умеющий играть (на киноре), человек храбрый и воинственный, умный и красивый, и Г-сподь с ним» (Шмуэль I, 16,18). Эти слова следует понимать следующим образом: «умеющий играть» – изучивший Писание, «человек храбрый» – изучивший Мишну, «и воинственный» – умеющий вести войну Торы, «умный» – совершающий множество добрых дел, «и красивый» – изучивший Талмуд, делающий Галаху прекрасной, «и Г-сподь с ним» – многие законы были установлены в соответствие с его мнением. Так учит Рут Раба.
И вот, Наоми приняла решение, соответствующее замыслам Всевышнего. Удостоившись «приобрести» Рут в качестве своей дочери, она послала ее к Боазу для того, чтобы царская власть не покинула ее дом. Самой Рут даже не пришло бы в голову претендовать на самую высокую из корон, увенчивающих еврейский народ. Она удовольствовалась бы скромным замужеством за одним из самых простых и бедных людей. Даже в таком случае она была бы бесконечно признательна за благодеяние, которое ввело ее в общину Всевышнего. Что же должна она чувствовать теперь, поднявшись столь беспредельно высоко? Для нее было бы естественно бежать от своего неожиданного возвышения. Она этого не сделала, сказав себе: «Я – дочь Наоми, я верну утраченное величие ее семье. Я целиком принадлежу Наоми. Ради нее я приобрету даже те черты, которых во мне нет ныне. Ради нее я надену царские одежды. Я сделаю все, что она мне прикажет».
Давид, правнук Рут
Почему она была названа «Рут»? Рабби Йоханан сказал: «Потому, что она удостоилась стать праматерью Давида, который «насытил» Всевышнего песнями и восхвалениями» (Брахот, 76). Слово «насытил» (ривагу)на иврите созвучно и родственно слову «Рут».
Это значит, что Всевышний как бы «жаждал» песен и восхвалений, и ни один человек не мог утолить эту «жажду» до тех пор, пока не появился Давид и не утолил ее.
Эту способность Давид унаследовал от Рут. Недаром наша традиция считает имя «Рут» аббревиатурой слов «насыщающая восхвалениями». В Давиде это ее качество проявилось с особенной силой.
Рут отделяют от Давида три поколения: она сама, ее сын Овед и ее внук Ишай, отец Давида. Сам Давид был лишь одним из восьми сыновей Ишая. Во всех трех поколениях ни один человек не был назван в честь Рут, кроме самого Давида. Давид гордился этим родством. В песнях-молитвах, посвященных Создателю, он говорил: «Дай силу Твою рабу Твоему и помоги сыну рабы Твоей» (Тегилим, 86,16); «Я раб Твой, сын рабы Твоей» (Тегилим, 116,16). Несомненно, он ясно понимал, какую роль играет Рут в его жизни. Всевышний открыл ему это секрет, сказав: “Проси Меня, и Я дам народы в наследие тебе (самые мятежные и преступные из них)... Сокрушишь их железным жезлом» (Тегилим, 2,8). А самые праведные и достойные из них пусть поют вместе с тобой: «Хвалите Г-спода, все народы, славьте Его, все племена» (Тегилим, 117,1)». Все те, кого приблизил и воспитал Авраам, пробудятся и присоединятся к этой песне. Ведь Всевышний сделал Авраама – первого из семи великих пастырей – отцом множества народов. А Давида – царя-Машиаха, последнего из семи пастырей, Он сделал судьей над народами и их наставником – вплоть до тех времен, когда больше не поднимет один народ меча на другой и не перестанут они готовиться к войне, и все живые души восславят Всевышнего. Авраам начал эту трудную работу, когда приблизил все народы к Всевышнему и привел их под простертые крылья Шхины. Несмотря на то, что впоследствии они снова отдалились от Всевышнего, Давид завершит дело Авраама и снова приблизит их к Нему, и более они от Него не отдалятся. Давид знал, что всю свою силу, способность решить эту задачу он унаследовал от Рут. Поэтому он и сказал: «Я раб Твой, сын рабы Твоей».
Тора была дана только тем, кто изучает и исполняет ее, то есть одному лишь Израилю. Однако способность воспевать Всевышнего дана всем Его творениям, обладающим слухом. Когда царь Давид пел сочиненные им песни, он увлекал за собой весь мир, принимавшийся воспевать Всевышнего – всех, начиная с самых низких и кончая самыми высокими. Откуда черпал Давид свою силу? Он унаследовал ее от Рут. Его песня проникала всюду – от самых низких точек земли до самой вершины Небес. Вместе с Давидом Всевышнего действительно воспевала вся земля, как сказано в Писании. Весь мир чувствовал себя связанным с отцом многих народов (Авраамом) и пребывающим во владении того, кто поучал многие народы (Давида). Если песня, восхваляющая Всевышнего, поднималась к Небесам из самой низкой из земель, из полей Моава, то как ей было не подниматься из более высоких стран, принадлежащих другим народам!
Столь велика сила этой песни, что из бездны она поднимается до вершины Небес и увлекает за собой всех, кто находится в промежуточных сферах.
Песня Торы
Наши мудрецы сказали: Давид родился в Шавуот и умер в Шавуот. Другими словами, оба эти события произошли 6-го Сивана, в день Дарования Торы на Синае.
После получения Торы взошло солнце Давида. Прошли семьдесят лет. Это событие – получение Торы – повторилось для Давида семьдесят один раз. После этого зашло солнце Давида, и он присоединился к своему народу (скончался).
Его рождение и смерть были связаны с получением Торы. Точно так же все дни его жизни, все сочиненные им песни-прославления, которыми он «насытил» Всевышнего, неотделимы от Торы и являются как бы ее частью. У Торы множество обличий. Авраам показал всему миру хесед (сторону милосердия); иными словами, заповеди, которые Всевышний, являющийся источником милосердия, заповедал всем тем, кого одарил Своим милосердием. Люди, которых Авраам приобщил к своему учению, в течение некоторого времени шли его путем, но впоследствии сошли с него. Моше и его поколение открыли миру другую сторону Торы, суть которой – трепет перед Всевышним, перед явлением Шхины и великими чудесами, которые явил Всевышний всему миру. Сильные мира сего, принадлежавшие всем народам, исполнились страха и не приняли учение Моше. Царь Давид открыл новую сторону Торы – восхваляющую Всевышнего песню. Когда Машиах, потомок царя Давида появится на земле в конце времен, все народы мира устремятся к нему и вручат ему царскую корону.
Рамбам писал:
«Поскольку этот царь-Машиах будет потомком Давида, он будет мудрее, чем Шломо, более великим пророком, чем Моше. Поэтому он станет учителем для всех народов и укажет им путь к Всевышнему. И придут все народы, чтобы послушать его».
Книга Псалмов делится на пять книг – точно так же, как сама Тора. Число стихов в Псалмах превышает на восемь число стихов в Торе, учат наши мудрецы (мы не можем проверить это утверждение, ибо не знаем в точности, как делится Писание на стихи). Все это указывает, что песни Давида были даны самим Всевышним на Синае, а Книга Псалмов есть просто раскрытие песни, заключающейся в самой Торе. Поэтому сам Давид сказал: «Песнями были мне законы Твои» (Тегилим, 119,54).
Откуда же черпал он эту великую силу? Он унаследовал ее от Рут. Так же как сама она сохранила кристальную чистоту в бездне и поднялась до самой вершины, так песни Давида охватывали весь мир, от глубочайших бездн до самого трона Всевышнего, проходя все промежуточные сферы. Ибо человек может пропеть такую песню, лишь если она поднимается из бездны и достигает Небес.
Великая тайна
Тайна Рут, несшая в себе песни и восхваления Всевышнего, содержащиеся в Торе, осталась скрытой от людей ее поколения. Поэтому даже после того, как было разъяснено правило «моавитянин – но не моавитянка» (то есть, что моавитянка может принять иудаизм и выйти замуж за еврея), дядя Боаза опасался брака своего племянника с Рут, говоря: «Как бы не разрушила она мое наследие». Многие люди этого поколения, хотя и не оспаривали это галахическое правило, все же не соглашались с решением Боаза. Они говорили: «Рут – моавитянка. Даже если закон разрешает ей войти в общину – это не значит, что она должна подняться до дома Боаза. Ведь дом этот – святая святых в глазах Всевышнего».
Наши мудрецы, да будет благословенна их память, рассказывают, что день, когда Рут вошла в дом Боаза, был последним днем его жизни. Наутро он скончался, и в тот же день состоялись его похороны. Именно так еще в незапамятные времена задумал Всевышний. Боазу были отведены лишь немногие годы жизни, и Всевышний задержал его на земле, чтобы он успел жениться на Рут и та забеременела от него. Для чего? Чтобы Давид стал потомком двух этих великих людей. Как только Боаз исполнил волю Всевышнего, он вернул Ему свою душу.
Однако эти события тяжело поразили многих из людей этого поколения. Все те, кто ошибочно считали Рут недостойной выйти замуж за Боаза, решили, что Всевышний наказал его за этот брак, которым он якобы осквернил свою семью. Они подумали: именно так был ранее наказан Элимелех, брат его отца, именно так – и за тот же грех – были наказаны его сыновья.
Многие говорили: «Хорошо было бы, если бы от этого короткого брака не появился на свет ребенок». В то же время Всевышний ждал этого ребенка с нетерпением. Из Книги Рут мы узнаем, что когда у Рут родился сын, ему радовались только женщины, жившие по соседству с Наоми. Они-то и дали ему имя. Где же были в это время старейшины и знатные люди Бейт-Лехема, в свое время благословлявшие Боаза? Книга их больше не упоминает. Быть может, их тоже испугала мгновенная смерть Боаза сразу после женитьбы на Рут. Быть может, они опасались, что в том, что касается Рут, была допущена ошибка – то ли в толковании закона, то ли в его исполнении.
Поскольку только соседки заботились о Рут и ее ребенке и благословили его, Всевышний дал их словам силу пророчества. Они стали как бы частью Торы, вошли в Книгу Рут и изучаются из поколения в поколение.
В Книге Рут сказано: «И дали ему соседки имя, сказав: «Сын родился у Наоми». И дали они ему имя: Овед. Он был отцом Ишая, отца Давида».
Эти слова, которые Всевышний занес в Писание так, как они были произнесены соседками, требуют объяснения. Почему и для чего тут дважды сказано: «И дали ему имя»?
Повсюду в Торе выражение «сказав» или «говоря», относящееся к имени человека, стоит за самим именем. Здесь же слово «сказав» стоит перед именем. И вообще, почему имя сына Рут не стоит в первой половине фразы?
Кроме того, почему не объясняется, каким образом было выбрано это имя – Овед – и что оно означает?
Еще более непонятным оказывается конец фразы: «И дали ему имя: Овед. Он был отцом Ишая, отца Давида». Для чего это сказано? Едва ли для того, чтобы сообщить нам родословную Давида – ведь она подробно (начиная с сына Йегуды Переца) изложена уже в следующей фразе Книги Рут: «И вот родословная...»
Вот как следует интерпретировать эти слова Книги Рут.
«И дали ему соседки имя, сказав: «Сын родился у Наоми”. Эти слова касаются чистоты происхождения родившегося у Рут ребенка – ведь его мать была моавитянкой! Соседки возвели его происхождение не к Рут, а к Наоми, принадлежавшей к знатнейшему роду – она была дочерью сына Нахшона бен Аминадава, а Рут считалась теперь как бы ее дочерью. А последующие слова относятся уже к высокому предназначению сына Рут. Данное ему имя Овед – עובד – может быть прочитано как аббревиатура слов דוד בן עוד, «Еще один сын – и Давид «. Это значит: у этого ребенка родится сын, за которым идет сам Давид. Сам Всевышний говорил их устами, когда они благословляли сына Рут.
Поэтому Всевышний согласился с этими женщинами, говоря: «Он был отцом Ишая, отца Давида».
Бедность и лишения
Наши мудрецы говорят: «Почему Книга Рут читается в Шавуот, день Дарования Торы? Чтобы научить нас, что Тору можно приобрести лишь ценой бедности и лишений».
Точно так же можно спросить: «Почему Давид упоминается в Книге Рут, которую мы читаем в Шавуот? Чтобы научить нас, что человек может стать орудием, исполняющим на земле волю Небес, только испытав бедность и лишения. Ибо и Рут, и Давид прошли одну и ту же дорогу бедности и лишений».
В самом деле, кем был Давид? Величайшим из царей, праведнейшим из праведных, мудрецом из мудрецов, скромнейшим из скромных, первым и величайшим из поэтов, воспевавших Царя царей. И что же – ни один человек не страдал в течение всей жизни так, как Давид. Изначально ему были уготованы страдания, и они не оставляли его с первого до последнего дня, пока не воцарился сын его Шломо. Лишь во времена Шломо весь мир осознал истинное величие Давида, лишь тогда лица врагов его стали черными, как стенки закопченной кастрюли.
Не случайно сам Давид говорил: «Спаси меня, Б-же, ибо дошли воды до души моей (то есть: одолела меня беда, я дошел до крайности)» (Тегилим, 69,2). Этот и следующие стихи Псалма – один тяжелее другого – отражают крайнее страдание. В них нет ни йоты преувеличения, красования, ибо лишь тот, в ком нет ни грана почтения к Небесам, решился бы на такое перед лицом Всевышнего. Что же заставило Давида, который всегда был праведен в своих отношениях с Создателем, возлагая на себя больше, чем от него требовалось, обратиться к Нему с таким вызванным нестерпимой болью воплем? То и только то, что действительно «дошли воды до души» его, что одолела его беда. Что же случилось, отчего страдания Давида стали нестерпимыми?
В том же Псалме далее сказано: «Больше, чем волос на голове моей, беспричинно ненавидящих меня». Эти слова следует понимать буквально. На голове у человека двадцать, тридцать тысяч волос, а то и больше. Однако число ненавидящих Давида было неизмеримо большим! Но кому он причинил зло? Именно тому, кто поднялся, чтобы убить его (царю Шаулю), Давид оказал бесчисленные милости и услуги, неоднократно спас ему жизнь – никогда он не причинял ему зла. Давид был добр и милосерден по отношению ко всем и каждому – за что же им было его ненавидеть?
Далее в Псалме сказано: «То, чего не грабил я, – то возвращать должен». Как известно, существует четыре различных способа интерпретировать Тору: Пшат (непосредственная интерпретация). Ремез (буквально: намек, непрямая интерпретация), Друш (толкование) и Сод (тайное, каббалистическое истолкование). Так же как молот разбивает скалу на множество осколков, каждый из этих способов несет в себе множество дополнительных интерпретаций. Приведенные выше слова Давида могут быть истолкованы по-разному, например, как относящиеся к положению Израиля среди других народов. Однако как быть с их непосредственной интерпретацией? Неужели Давида действительно обвиняли в грабеже, и он возвращал добычу, которую никогда не отнимал? Как должны мы это понимать?
В том же Псалме сказано: «Б-же, Ты (и только Ты) знаешь мои проступки, и вина моя не сокрыта от Тебя». Это значит, что у Давида не было друга или союзника, брата или другого родственника, который был бы убежден в его праведности и мудрости, который мог бы засвидетельствовать, что он – не злодей, что он чист, и все эти обвинения в его адрес ложны.
И далее: «Да не будут пристыжены из-за меня полагающиеся на Тебя». Какую же мнимую вину нес на себе Давид ради Всевышнего?
«Чужим стал я для братьев своих и неродным – для сыновей матери моей». Этот стих также следует понимать в прямом и непосредственном смысле. Он выражает величайшее страдание, выпадающее на долю человека. Перед нами человек, у которого есть братья и сестры, и он находится с ними под одним кровом. Все обитатели этого дома относятся друг к другу с нежностью и любовью, и только одного все они, связанные кровным родством, считают чужим. Но речь не идет о действительно чужом человеке, как естественно было бы предположить, а о родном брате, плоть от плоти. И вот, этот человек становится чужим для своих родных. Стоит обратить внимание на то, что в оригинале сказано מוזר (музар, буквально, «странный»), а не זר (зар, «чужой»). Несмотря на естественную изначальную близость, этот человек стал для своих родных чужим, помехой, «тернием в их глазах». Те, кто входили в дом, сталкивались с ним, те, кто выходили из дома, натыкались на него, пока он не стал для всех совершенно невыносимым. Возможно ли большее горе для человека? Что же совершил Давид, чтобы заслужить такой жребий?
«Ибо ревность о доме Твоем съела меня». О каком доме говорит Давид? «Домом Всевышнего» он называет здесь дом своего отца Ишая – ведь во всем мире не было более достойного дома, в котором Всевышний мог бы поселить Свою Шхину. Любая ревность, исходящая из этого дома, может быть истолкована только в похвальном смысле, только как ревностное служение Всевышнему – чистая ревность ради Небес. Каким же образом могла она «съесть» Давида, которого Всевышний так любил и которого Он избрал из числа его братьев?
«Поношения позорящих Тебя пали на меня». Очевидно, что всякое поношение, павшее на голову Давида, имело иное назначение – оно должно было пасть на головы поносящих Всевышнего. Почему же они все-таки пали на голову Давида, верного слуги Всевышнего?
«И плакал я, в посте душа моя, и стало это поруганием для меня. И сделал я вретище одеждой своей, и стал для них притчей». Даже пост и лишения не очистили Давида от того, что «запятнало» его. Но ведь ворота раскаяния не закрываются ни перед одним грешником. Почему же закрылись они перед Давидом, избранником Всевышнего во всех поколениях, который никогда не грешил?
«Говорят обо мне сидящие во вратах». Так (традиционно) называли судей Сангедрина, которые обсуждали судьбу Давида – является ли он частью еврейского народа или чужд ему как потомок Рут-моавитянки. Несмотря на то, что правило «моавитянин – но не моавитянка» было вновь уяснено и установлено три поколения назад, судьи опять принялись обсуждать его, опасаясь, что оно было установлено ошибочно. Однако все братья Давида также были потомками Рут, и отец его, Ишай, признанный праведник своего поколения, был более близким потомком Рут, чем Давид; Овед, дед его, был еще более близким ее потомком, но судьи не обсуждали происхождение ни одного из них и не сомневались в законности их принадлежности к еврейскому народу. Разве Давид не был таким же, как они? Разве он чем-нибудь от них отличался?
«И песни (обо мне) поют пьяницы». Даже пьяницы, праздно проводящие время на рынке, нашли свой способ мучить Давида. Они сложили о нем насмешливые песни, чтобы при помощи их убивать время, проводимое в праздности, за бутылкой вина. Властелин мира, почему все это обрушилось на праведника Твоего?
Загадка за загадкой
Обратимся к другой главе Писания, которая развивает ту же тему. Она представляет собой последовательность загадок, и человеческий мозг просто не в состоянии все их вместить. Однако когда загадок оказывается слишком много, одна неожиданно начинает разрешать другую и таким образом нам удается отчасти раскрыть всю эту великую тайну.
Итак, Первая Книга Шмуэля, глава 16.
«И сказал Г-сподь Шмуэлю... «Наполни рог свой елеем и ступай. Пошлю Я тебя к Ишаю Бейтлехемскому”.
Не случайно здесь сказано «к Ишаю Бейтлехемскому», а не «к Ишаю из Бейт-Лехема». «Бейтлехемский» – это почетный титул Ишая. Как мы помним, Бейт-Лехем – место, изначально связанное с царской властью.
«Ибо среди сыновей его Я усмотрел Себе царя». Всевышний дважды подчеркивает: «Я усмотрел Себе». То есть: Он усмотрел то, что смертный (даже смертный пророк) усмотреть не в состоянии, ибо Его зрение совершенно иное. Всевышний как бы сказал: «Я усмотрел, Я выбрал его, но вы его не узнаете, вам он не покажется достойным царской власти». Этот намек Всевышнего не был понят.
«И пришел в Бейт-Лехем, и поспешили к нему старейшины города». Они знали, что все, что делает Шмуэль, делается по повелению Всевышнего. Поэтому он, вне всякого сомнения, прибыл с важной миссией.
«И подготовил он Ишая и сыновей его, и пригласил их на жертвоприношение». Поскольку Шмуэль не знал, которого из сыновей Ишая избрал Всевышний, он сказал Ишаю: «Ты и все твои сыновья вместе со мной примете участие в жертвоприношении». Разве после этих слов можно было предположить, что один из сыновей не будет призван? Разве такой праведник как Ишай мог забыть об одном из своих сыновей по небрежности, по упущению? Даже простой верный Торе еврей, приступая к исполнению любой из 613 заповедей, записанных в Торе и данных всему Израилю, а не только ему одному, стремится исполнить заповедь во всей ее полноте, устраняя всякое сомнение в правильности исполнения. Тем более это касается такого праведника как Ишай, тем более, когда он должен был исполнить заповедь, данную ему одному; к тому же, эта заповедь относилась к избранию помазанника Всевышнего, на которого будут устремлены глаза всего еврейского народа. И уж совсем невероятно, чтобы Ишай небрежно исполнил такую важную заповедь в нашем случае, когда она была сформулирована так, что он не мог выполнить ее иначе, чем собрав вместе всех своих сыновей. Почему же он не позвал Давида? Как получилось, к тому же, что Ишай позвал Элигу, своего младшего сына (рожденного от другой жены), но не позвал Давида, который был старше, чем Элигу?
«И провел Ишай семерых сыновей своих перед Шмуэлем, и сказал Шмуэль Ишаю: «Не избрал этих Г-сподь». Все старейшины Бейт-Лехема знали, что Шмуэль пришел по серьезному делу и поспешили ему навстречу. Ишай, которому пророк открыл тайну своей миссии, разумеется, знал, что, как и всякое другое, это решение Всевышнего (назначить Израилю царя из числа его сыновей) непременно будет исполнено. Кто же, как не он сам, Ишай, должен был вспомнить, что у него есть еще один сын? Даже если бы раньше он по какой-то причине забыл о нем, теперь (когда все остальные сыновья Ишая были отвергнуты) он или один из его сыновей должны были вспомнить о Давиде и просить у Всевышнего прощения за свою забывчивость, за то, что они не позвали его с самого начала. Но Ишай не вспомнил о Давиде, равно как не вспомнили о нем и семеро его сыновей – как будто все они смирились с тем, что решение Всевышнего (не дай Б-г!) останется невыполненным.
Необходимо отметить, что в Писании сказано: «Семерых сыновей своих» (в оригинале: שבעת בניו, шив'am банав). Не «семерых из своих сыновей» ( שבעה מבניו, шив'а мибанав)или просто «семерых сыновей» ( שבעת הבנים, шив'aт га-баним). Иными словами, речь идет о всех семерых его сыновьях, как будто других сыновей у него не было – хотя у него был и восьмой сын, Давид! Но о Давиде никто даже не вспомнил, пока Шмуэль не задал следующий вопрос:
«И сказал Шмуэль Ишаю: «Нет больше отроков?» «В самом деле, – спросил Шмуэль, – как может случится, что Всевышний сказал мне, что среди твоих сыновей Он избрал царя для Израиля, но когда ты провел передо мной всех семерых своих сыновей, ни один из них не оказался избранником Всевышнего? Нет ли у тебя еще сыновей?»
На этот прямой вопрос Ишай не ответил: «Не сердись, что я не позвал одного из них. Сейчас же его приведут сюда». Вместо этого он произнес несколько странных, отвлекающих фраз: «И сказал тот: «Еще остался меньший; вон он пасет овец». Но этому «меньшему» сыну было уже 29 лет! И какое значение имело то, что в данный момент он пас овец? Ишай не добавляет ни одного существенного слова и не посылает за Давидом. Несомненно, он не хотел его прихода! Вместо этого Ишай, видимо, сказал: «Давайте приступим к трапезе, ибо жертва уже принесена, и стол накрыт». Эти слова не вошли в Писание, ибо у последующих поколений еврейского народа не было в них нужды, поэтому мы знаем о них только из ответа Шмуэля Ишаю.
«И сказал Шмуэль Ишаю: «(Разве ради жертвоприношения и трапезы пришел я к тебе, разве не из-за твоих сыновей пришел я)? Пошли (за ним) и приведи его, ибо мы не сядем за трапезу, пока не придет он». Разве отвечают: «Мы не сядем за трапезу» иначе как тому, кто только что сказал: «Давайте приступим к трапезе».
«И послал тот, и привели его. А он был румяный, с красивыми глазами и прекрасный собой». Из этого довольно странного и непонятного описания мы можем только заключить, что Давид не произвел на Шмуэля столь же сильного впечатления, как его старший брат Элиав, ибо он не был такого же высокого роста и так же красив. Невысокий, румяный, – Шмуэль почувствовал себя смущенным, – и именно он станет царем?
(продолжение следует)