Во времена Иерусалимского Храма на пасхальном столе, устанавливавшемся после Кидуша, лежали марор, другие овощи, маца, харосет и, разумеется, ягненок – пасхальная жертва, а также мясо Хагиги 14-го Нисана. Хагига приносилась в жертву для того, чтобы на пасхальном столе было и другое мясо, кроме мяса пасхальной жертвы, и пасхальную жертву мы ели уже насытившись.
Поскольку наши грехи привели к разрушению Иерусалимского Храма, и теперь нет у нас ни пасхальной жертвы, ни Хагиги, мы, располагая указанные выше предметы на пасхальном блюде, заменяем пасхальную жертву и Хагигу двумя другими кушаньями: соответственно зроа – жареной костью с мясом (или просто куском жареного мяса) – и вареным яйцом. Яйцо используется (вместо Хагиги)потому, что оно всегда имеется в наличии, и его можно легко и быстро сварить. Даже когда пасхальная ночь приходится на исход субботы (в таком случае во времена Храма Хагига в жертву не приносилась), во всех общинах следуют традиции и кладут и зроа, и яйцо на пасхальное блюдо.
Таким образом, на нашем пасхальном столе всегда находятся два предмета, олицетворяющие, соответственно, пасхального ягненка и Хагигу. Ришоним (еврейские мудрецы Х-ХVI веков) приводят от имени Иерусалимского Талмуда следующее объяснение этого обычая: «Для чего на блюдо кладутся зроа и яйцо? Поскольку на арамейском языке, которым пользовались мудрецы Талмуда, слово яйцо ביעא – (бейя) – созвучно арамейским же словам: просьба, милость, желание, эти предметы как бы связываются в такое предложение: «Всевышний захотел освободить нас Своей простертой рукой (зроа)».
Слова мудрецов следует понимать так: «Несмотря на то, что на нашем столе отсутствуют предметы, связанные с важнейшими заповедями дня, мы верим в грядущее спасение и убеждены, что Всевышний снова пошлет нам избавление и построит Храм, в котором мы сможем приносить все необходимые жертвы, так что пасхальная жертва и Хагига снова окажутся на нашем пасхальном столе. Точно так же, как в былые времена мы добились освобождения не своими силами, и были спасены Всевышним не за свою праведность, а только потому, что Он сам захотел нас спасти, – точно так же мы обретем спасение и в наше время. Ведь Всевышний вечен, и Его решение приносить избавление еврейскому народу Его простертой рукой также вечно. Яйцо (бейя) – символ этого милостивого решения Всевышнего. Зроа на блюде – символ освобождения, которое приносит нам Его простертая рука (зроа).
Яйцо – предмет, не имеющий отверстий, – напоминает нам и о том, что посланное нам Всевышним избавление в буквальyом смысле заткнуло рты наших врагов. До этого они утверждали: «Еврейский народ ничем не отличается от всех остальных, раз он до сих пор томится в рабстве». Однако освобождение заткнуло им рот.
Это происходит в каждом поколении. Наши враги начинают поднимать голову, сговариваются между собой и решают: «Поднимемся и уничтожим этот народ, и не останется от Израиля даже памяти».
Для того, чтобы сорвать их замыслы, мы из года в год прославляем Всевышнего, избавившего нас от порабощения, так что каждый из нас является настоящим царем в пасхальную ночь. Наши враги давно погибли, а Израиль существует и поныне. Поэтому-то мы и съедаем яйцо, – чтобы заткнуть рот нашим врагам и гонителям во всех поколениях.
И еще говорят, что зроа и яйцо символизируют двух руководителей еврейского народа – Моше и Агарона, послуживших его освобождению. Ведь их обоих мы упоминаем в пасхальную ночь лишь намеком, поскольку вся она посвящена одному лишь Всевышнему, как сказано в Агаде: «Я – и никто другой. Я – а не посланник».
Рамбам в (Море невухим)дал следующее объяснение заповеди, обязывающей зарезать ягненка в качестве пасхальной жертвы и съесть его мясо:
«Поэтому, чтобы утвердить в наших сердцах истинную веру и искоренить бессмысленные верования, приобретенные нами в Египте, Всевышний повелел зарезать пасхального ягненка, ибо египтяне поклонялись овце, как символу созвездия Овна, и потому запрещали резать мелкий рогатый скот. Именно поэтому и приказал Всевышний зарезать ягненка и открыто разбрызгать его кровь на пороге дома. Все это – для того, чтобы очиститься от египетских суеверий, сообщить египтянам, что мы верим в то, что им чуждо, что поступок, который, по их мнению, должен был принести великие беды, стал источником жизни и спасением от смерти и опасности».
Эти слова Рамбама объясняют, почему мы едим в пасхальную ночь мясо и яйцо (которое также животного происхождения), так как египтяне не ели пищи животного происхождения, повинуясь своим суевериям. Ришоним добавляют: «По нашему мнению, египтяне во времена Моше придерживались тех же воззрений, что и нынешние индуисты, составляющие больше половины человечества. Все они происходят от Хама и не едят по сей день мяса, рыбу, молока и яиц. Чтобы показать, что у нас нет ничего общего с их суевериями, мы и кладем на пасхальное блюдо кусок мяса и яйцо».
13. Обмакивание яйца в соленую воду
После того, как мы съели кезайит мацы и марора, а также корех, как требует обычай Гиллеля Старшего, мы исполняем еще один обычай. На стол ставится блюдо с крутыми яйцами, и мы едим их, обмакивая в соленую воду. Существует также обычай съедать крутое яйцо сразу после Кидуша.
Вот что пишет об этом книга Даркей Моше.
«В некоторых общинах существует обычай в пасхальную ночь есть крутые яйца в знак траура. На наш взгляд, этот обычай вызван тем, что существует связь между Песахом и 9-м Ава. Гагра (Виленский Гаон рабби Элиягу) связывает эту параллель со словами Мидраша Эйха Раба: «Слова Писания «Он накормил меня горечью» (относящиеся к 9-му Ава и разрушению Храма) относятся и к первому праздничному дню Песаха, о котором сказано: «С мацой и марором будете есть его (мясо пасхальной жертвы)». В книге Эйха сказано: «Он накормил меня горечью досыта, напоил меня полынью» (Эйха, 3,15). То есть: то, что насыщает нас в пасхальную ночь, превращается 9-го Ава в полынь, ибо пасхальная ночь и ночь 9-го Ава – это перед лицом Всевышнего одно и то же».
Прославленный мудрец рабби Моше Софер объясняет этот обычай по-другому. Он говорил: «Все другие кушанья, если их долго варить, становятся мягкими. Только яйцо становится тем жестче, чем дольше его варили. Точно так же и Израиль: чем сильнее угнетают его другие народы, тем упорнее он становится. Поэтому он никогда не покоряется угнетателям и не смешивается с ними. Израиль живет собственной, совершенно иной, чем они, жизнью. Чем больше его угнетают, тем сильнее и многочисленнее он становится».
Крутое яйцо следует обмакивать в соленую воду вилкой или ложкой, а не руками, чтобы не получилось, что мы в течение Седера обмакиваем различные кушанья трижды. В Агады прямо сказано, что мы делаем это дважды (обмакивая карпас в соленую воду, а марор – в харосет), и необходимо подчиниться этой формуле.
Почему мы обмакиваем яйцо именно в соленую воду? По мнению некоторых авторитетов – в память о разрушении Сдома и Аморы, которое произошло в пасхальную ночь. Долина Сдома была до этого богатым и благословенным краем, изобиловавшим тучными полями, пастбищами и источниками воды. После разрушения этих городов вода поднялась на поверхность земли, и на месте долины возникло Мертвое (Соленое) море. А жена Лота, которая, вопреки запрету, оглянулась, чтобы увидеть, что произошло со Сдомом, была превращена в соляной столб. Наши мудрецы рассказывают: «В ту ночь, когда посланцы Всевышнего пришли к Лоту, его жена обошла всех соседей и просила у каждого из них соли, говоря: «Одолжите мне соли, к нам пришли гости». Тем самым она оповещала о прибытии гостей всех жителей города, чтобы те, как у них было заведено, собрались вместе и напали на гостей. Поэтому она и была превращена затем в соляной столб».
Это значит, что жена Лота была такой же злодейкой, как и остальные жители Сдома, и желала зла своим гостям. Несмотря на то, что заслуги мужа спасли ее на какое-то время, это не давало ей права наблюдать со стороны за гибелью города. Как только она оглянулась, – на нее обрушился серный и соляной огненный дождь. Но мы, наши жены и дети совершенно не похожи на жену Лота, ибо мы искренно рады гостям. Ведь в самом начале Седера мы говорим: «Всякий, кто голоден – пусть придет и ест с нами». Поэтому мы не боимся ни соли, ни воды, поэтому мы и пользуемся ими для своих нужд, – ибо бедствия – удел злодеев, а счастье – удел праведников.
14. Афикоман
Закончив пасхальную трапезу (но еще не прочитав Биркат гамазон), мы достаем спрятанный нами афикоман и съедаем не меньше кезайита, удобно усевшись в кресле и облокотившись на левую руку. Некоторые съедают даже двойной кезайит, чтобы наилучшим образом выполнить заповедь, а затем делят остаток афикомана между всеми присутствующими. Если афикомана недостаточно, чтобы каждому достался простой или, соответственно, двойной кезайит, тот, кто сидит во главе стола, сам съедает афикоман, а все остальные съедают, удобно усевшись и облокотившись на левую руку, соответствующее количество обычной мацы-шмуры. Благословение при этом не произносится. Если спрятанный афикоман по какой-либо причине утерян, то и тот, кто сидит во главе стола, ест маиу-шмуру, которая как бы становится афикоманом, поскольку то обстоятельство, что кусок мацы был спрятан, не делает его афикоманом, – ведь прячут его только для того, чтобы заинтересовать маленьких детей. Они спрашивают: «Для чего прячут мацу? Ведь мы еще ничего не ели!» В ответ мы рассказываем историю Исхода из Египта.
Необходимо съесть кезайит афикомана до полуночи, поскольку мы едим его в память о пасхальной жертве, которую запрещалось есть после полуночи.
После того, как съедается афикоман, наливают третий бокал. Затем мы омываем руки после трапезы и читаем Биркат гамазон. После этого мы ничего не едим и не пьем (кроме воды) до самого утра, чтобы во рту у нас остался вкус афикомана, который мы ели в конце трапезы.
Как известно, мы едим афикоман в память о пасхальной жертве. Ее мы ели в самом конце трапезы, уже насытившись мясом Хагиги и другими блюдами. Только тогда каждый из присутствовавших съедал кезайит мяса пасхальной жертвы, будучи уже сытым, так что вероятность, что он случайно сломает одну из костей пасхальной жертвы, что строго запрещается Торой, была очень мала. Это был великий и радостный момент, сопровождавшийся громким пением и чтением Галлеля. Мудрецы Талмуда говорят: «Кезайит пасхальной жертвы – Галлель, разбивающий потолок» (Псахим, 85). Это значит, что, хотя съедался всего кезайит мяса пасхальной жертвы, звуки Галлеля как бы «разбивали» потолок и поднимались к Небесам. После этого больше ничего не ели, чтобы «вкус заповеди» оставался во рту до утра. Поскольку афикоман – память о пасхальной жертве, мы едим его в радостной обстановке, а затем произносим Биркат гамазон, выпиваем третий бокал и завершаем чтение Галлеля.
Существует мнение, что афикоман символизирует и мацу, с которой мы ели в свое время пасхальную жертву, как сказано в Торе: «С мацой и марором будете есть ее». Поэтому-то многие и съедают два кезайита афикомана – один в память о пасхальной жертве, другой – в память о маце, с которой ее ели.
Магариль писал, что обычай съедать два кезайита афикомана связан с тем, что заповедь об афикомане занимает особое, почетное место среди всех остальных заповедей. Поскольку закон утверждает, что если какая-либо заповедь обязывает нас есть определенное блюдо, мы должны съесть не меньше кезайита, для афикомана установлена двойная норма. Он добавляет, что если по какой-либо причине невозможно съесть два кезайита, необходимо съесть хотя бы один – никак не меньше.
15. Обычаи, связанные с афикоманом
В «оглавлении» Седера афикоман обозначен словом цафун – скрытый. Это значит, что мы извлекаем спрятанную мацу и едим ее в качестве афикомана.
Некоторые прячут афикоман под подушку, на которой сидят или лежат, следуя словам Писания: «Как велико благо Твое, которое прячешь (цафанта)Ты для почитающих Тебя» (Тегилим, 31,20). Согласно еврейской традиции, пространство под подушкой или между подушкой и периной – место, предназначенное для хранения ценных предметов. Традиция, обязывающая прятать мацу, выводится из слов Торы: «Прячьте (или берегите) мацу, ибо в сей день Я вывел ополчения ваши из земли египетской» (Шмот, 12,17).
С афикоманом в различных еврейских общинах связаны многочисленные обычаи. Согласно одному из них, его едят в спешке, с дорожным посохом в руках и надев дорожную обувь, в память о следующих словах Торы: «И так ешьте ее (пасхальную жертву): чресла заши подпоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посох ваш в руке вашей, и ешьте ее с поспешностью – это песах Всевышнего» (Шмот, 12,11). Книга Шела рассказывает, что в некоторых общинах было принято целовать мацу и марор так же, как целуют мезузу, тфилин и другие предметы, связанные с исполнением заповедей.
В Эрец Исраэль был распространен некогда следующий обычай: большую часть средней мацы, служившей афикоманом, завертывали в белое покрывало и перекидывали его через плечо, как котомку, а затем передавали друг другу – с левого плеча на правое плечо. Последний, к кому попадала эта «котомка», произносил следующие слова Торы: «Квашни свои, увязанные в одеждах своих, на плечах своих» (Шмот, 12,34), и проходил с ней на плече не менее четырех амот (около двух метров). Присутствующие спрашивали его: «Откуда ты пришел?» Он отвечал: «Из Египта». «Куда ты идешь?» «В Иерусалим». И тогда все присутствующие вместе произносили: «В будущем году – в Иерусалиме».
В сефардских общинах был распространен следующий сходный обычай. После того, как средняя маца разламывалась пополам, чтобы большая ее часть стала афикоманом, ее не прятали, а завертывали в покрывало и передавали ребенку, который клал его на плечо, выходил из дома и начинал стучать в дверь. Его спрашивали: «Кто ты?» Он отвечал: «Израиль». «Откуда ты?» «Из Египта». «Куда ты идешь?» «В Иерусалим». «Что ты несешь?» «Мацу». После этого ребенок заходил в дом, смотрел на пасхальный стол и спрашивал: «Чем отличается эта ночь от всех других ночей?» Афикоман оставался у него на плече до самого конца трапезы.
В Талмуде (Псахим, 109) сказано: «Поучение. Рабби Элиэзер говорил: «Хотфин (похищают, отнимают) мацу в пасхальную ночь – ради маленьких детей, чтобы они не спали». На основании этого поучения (Барайты)возник обычай, согласно которому дети похищают афикоман и возвращают его, только получив выкуп. Несмотря на то, что две основные интерпретации этой Барайты совсем иные: что следует есть мацу поспешно, а также что не следует давать ее детям, иначе они наедятся досыта и заснут раньше времени, этот обычай прижился во многих домах и не следует его отменять. Необходимо помнить, что Рамбам понимал эту Барайту именно так.
По мнению других авторитетов, не следует разрешать детям похищать мацу – прежде всего, потому, что у них она может упасть на землю и стать непригодной для использования в пасхальную ночь. Кроме того, недаром весь уклад пасхальной ночи называется Седер – «порядок». Поскольку обычай, осуществление которого зависит от поведения маленьких детей, неизбежно привносит беспорядок, он не годится для этой ночи. Поэтому следует привлекать интерес детей к Седеру и не давать им уснуть другими способами.
Существует также обычай сохранять небольшой кусочек афикомана в течение всего года. Этот обычай одобряется многими авторитетами несмотря на то, что заповеди, связанные с мацой, относятся только к семи (вне пределов Израиля – восьми) дням праздника Песах, ибо маца заслуживает того, чтобы сопровождать нас в течение всего года. Ведь несмотря на то, что в течение года мы едим хамец, наши души должны оставаться свободными от него, чистыми и недоступными для высокомерия и других посягательства ецер га-pa – злого начала.
16. Что такое афикоман
Мишна (Псахим, 10,8) начинается следующими словами: «Не восклицают: «Афикоман» после того, как едят мясо пасхальной жертвы».
Слово афикоман заимствовано из греческого языка. Оно означает «десерт» – дополнительная трапеза, устраиваемая после окончания основной. В те времена свободные высокопоставленные люди, завершив трапезу за общим столом, восклицали:
Афикоман, то есть: «Теперь подавайте сладости на десерт!» Мудрецы Талмуда рассматривали слово афикоман и как комбинацию двух арамейских слов: афико (выносите) и ман (лакомства) или афико и мани (столовые приборы). Смысл последней интерпретации: «Выносите приборы, отсюда мы перейдем в другое место, где продолжим трапезу».
Несмотря на то, что пасхальная трапеза проводится так, как пировали в те времена свободные люди, ее устав не включал обычай восклицать: «Афикоман» и подавать десерт после трапезы. После мяса пасхальной жертвы мы уже ничего не едим – ни за собственным столом, ни, тем более, в другой компании. Ведь пасхальную жертву разрешается делить только между заранее установленными компаньонами, но даже они после нее уже ничего не едят, как сказано в Мишне: «Не восклицают: «Афикоман» после того, как едят мясо пасхальной жертвы».
Кезайит мацы, который мы едим в конце пасхальной трапезы, получил название афикоман, заимствованное непосредственно из текста Мишны, упоминающей этот обычай. Хотя указание Мишны, запрещающее обычай подавать на стол афикоман-десерт, противоречит смыслу, который мы придаем теперь этому слову (ведь сегодня афикоман – заповедь), мы сохранили его до сегодняшнего дня – как символ.
Может быть, слово афикоман было сохранено потому, что оно связано с обычаем свободных людей, которым подавали десерт в конце их трапез. Сегодня мы исполняем этот обычай, перенося его непосредственно на мацу, которая и стала для нас десертом, после которого мы уже ничего не едим.
17. Чтение Агады
Рамбам в седьмой главе Гилхот хамец и маца писал следующее:
«Позитивная заповедь Торы обязывает нас рассказывать о чудесах, совершенных ради наших отцов в Египте в ночь на 15-е Нисана, как сказано в Торе: «Вспоминайте этот день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства» (Шмот, 12,3). Точно так же в Торе сказано: «Помните день субботний» (Шмот, 20,8). Но откуда мы знаем, что вспоминать все происшедшее следует именно 15-го Нисана? Там же сказано: «И расскажи твоему сыну в тот день так: «Ради этого сделал со мною Г-сподь при выходе моем из Египта» (Шмот, 13,8). «Ради этого» – значит, в час, когда на столе перед тобой лежат маца и марор, – даже если у тебя нет сына. Даже величайшие мудрецы обязаны рассказывать об Исходе из Египта, и тот, кто сможет рассказать больше других, заслуживает особого уважения.
Заповедь обязывает нас рассказывать об Исходе своим детям, даже если те ни о чем не спрашивают, ибо в Торе сказано: «И расскажи твоему сыну». Тора не говорит – «Твоим сыновьям», – но в единственном числе – «Твоему сыну». Это значит, что необходимо обращаться к каждому из них индивидуально – в соответствии со способностями сына. Как именно? Если сын еще мал или глуп, мы говорим ему: «Сын мой, все мы были рабами – как вот этот раб или эта служанка. Но в эту ночь Всевышний выкупил нас, и мы вышли на свободу». Но если сын уже достаточно велик и разумен, мы рассказываем ему обо всем, что произошло в Египте, обо всех чудесах, совершенных ради нас Всевышним при посредстве нашего учителя Моше – все это в меру разумности сына.
Обычаи этой ночи должны отличаться от обычаев других ночей, чтобы дети заметили разницу и спросили: «Чем отличается эта ночь от всех остальных ночей?» Тогда мы сможем ответить им: «То-то и то-то случилось в эту ночь, так-то и так-то это было».
Чем же она должна отличаться? Мы раздаем детям жареные пшеничные зерна и орехи, убираем со стола у них на глазах еще до начала трапезы, отнимаем друг у друга мацу и так далее.
Если у тебя нет сына – пусть жена задает тебе вопросы. Если нет и жены – спрашивай себя сам: «Чем отличается эта ночь от всех других ночей?» Даже если величайший из мудрецов оказался один в пасхальную ночь, он обязан задать себе этот вопрос.
Необходимо начать рассказ с осуждения, а закончить его прославлением. Каким образом? В начале мы рассказываем историю наших предков со времен Тераха, хотя они были идолопоклонниками, отрицали существование Всевышнего и тянулись лишь к мирской суете. А заканчиваем мы рассказом о вечной истине – о том, как Всевышний приблизил нас к Себе и отделил от всех других народов. Мы начинаем с упоминания о том, что находились в рабстве у фараона в Египте, с рассказа о всех наших бедствиях, а заканчиваем чудесами, совершенными ради нас, нашим освобождением. Мы начинаем со слов «Арамеянин пытался погубить моего отца» и читаем и объясняем эту главу (Дварим, 26)до конца. Чем более распространенным будет наше объяснение этой главы – тем лучше».
Заповедь, обязывающая нас рассказывать об Исходе из Египта, соблюдалась нашими отцами с древнейших времен, начиная с самого Исхода и до наших дней. Однако поначалу, во времена скитаний по пустыне, в эпоху Йегошуа и его завоеваний и даже в эпоху Первого Храма еще не была составлена пасхальная Агада. Обязательными были лишь те части Галлеля, которые евреи читали еще в Египте, и те, которые были составлены первыми пророками, жившими до царя Давида, – их еврейский народ читал во все времена. Все остальные части рассказа об Исходе каждый еврей составлял сам, в меру собственной мудрости и знаний, приноравливаясь к уровню своих сыновей и слушателей. В эту ночь каждый читал отрывки из Торы, рассказывающие об Исходе, и объяснял их присутствующим в меру собственной мудрости.
Однако мудрецы, жившие во времена Второго Храма и входившие в Кнессет га-гдола, установили постоянный текст различных молитв и благословений и, в том числе, Пасхальной Агады. Она была названа так потому, что заповедь о пасхальном рассказе начинается словами: «И расскажи (вегигадта)твоему сыну».
После того, как мы были изгнаны из нашей страны, нам поневоле пришлось изменить текст Агады, – ведь он был составлен первоначально во времена Храма. Так, из Агады был исключен вопрос: «Почему во все другие ночи мы едим всякое мясо – жареное, тушеное и вареное, – а в эту ночь – только жареное?» Ведь у нас нет больше пасхальной жертвы и мы не едим жареного мяса! Вместо этого появился другой вопрос: «Почему во все другие ночи мы можем сидеть или возлежать за столом, а в эту ночь – только возлежать?» Точно так же мы больше не можем говорить: «Почему мы едим эту пасхальную жертву?» Вместо этого мы говорим: «Почему наши отцы ели эту пасхальную жертву?» Были введены и другие изменения, в том числе «Память о Храме, как учил Гиллель» и т.д.
Кроме того, мудрецы добавили следующие слова: «Вот хлеб бедности... сегодня мы здесь, в будущем году – в Эрец Исраэль». Эта фраза произносится на арамейском языке, на котором разговаривали евреи в те времена.
Позднее мудрецы разных поколений внесли в Пасхальную Агаду новые добавления – прославления Всевышнего, поэтические символические фрагменты, ставшие неотъемлемой частью священного текста Агады. Поэтому мы читаем ее целиком, в соответствии с традицией, такой, какой получили от своих отцов, и ничего в ней не меняем. Однако следует иметь в виду, что основа этого текста, включая главные благословения, была составлена мудрецами, входившими в Кнессет га-гдола.
Начинаем с осуждения, а заканчиваем прославлением
Заповедь рассказа об Исходе обязывает нас, как учит Мишна (Псахим, 116), «начинать с осуждения, а заканчивать прославлением». Это значит, что каждый из нас рассказывает сыну, окружающим и себе самому о том, какой прискорбной была наша жизнь до Исхода, и какой славы мы удостоились, выйдя из Египта. Гемара приводит две интерпретации приведенных в Мишне слов гнут (которое мы перевели как «осуждение»), и шевах (которое мы перевели как «прославление»): «Рав сказал: «Гнут относится к словам Торы: «В начале наши предки служили чужим богам», а шевах – к словам: «А теперь приблизил нас Всевышний для служения Себе». Шмуэль сказал: «Гнут относится к словам Торы: «Рабами были мы у фараона в Египте», а шевах – к словам: «И вывел нас Г-сподь Б-г наш»». Возможно, между этими интерпретациями нет никакого противоречия, и они просто дополняют друг друга. Поэтому мы принимаем обе интерпретации и включаем все четыре цитаты из Торы в Агаду. Более того, мы начинаем ее словами: «Рабами были мы» – как требовал Шмуэль. Вот как это объясняется.
То, что существо Агады заключается в противопоставлении понятий гнут и шевах, осуждения и прославления, мы узнаем непосредственно из Торы. Там (Дварим, 6,20) сказано: «Когда спросит тебя сын твой в будущем, говоря: «Что это за откровения, уставы и законы, которые заповедал вам Г-сподь, Б-г ваш?», то скажи сыну твоему: «Рабами были мы у фараона в Египте, и вывел нас Г-сподь из Египта рукою крепкою». Здесь Тора непосредственно определила, что такое гнут и шевах. Что же дало Раву основание предложить иную интерпретацию этих слов?
Дело в том, что Тора как бы обращается к четырем различным сыновьям-слушателям. Слово «сын» употребляется в Торе непосредственно в отношении к заповеди о пасхальном рассказе четыре раза. В первый раз в Шмот, 12,26 – «И когда скажут вам сыновья ваши: «Что это за служение у вас?» – То скажите: «Это пасхальная жертва Г-споду». Во второй раз в Шмот, 13,8 – «И скажи сыну своему в тот день так: «Это ради того, что сделал со мною Г-сподь при выходе моем из Египта». В третий раз в Шмот, 13,14 – «И вот, когда спросит тебя в будущем сын твой, говоря: «Что это?», то скажи ему: «Силою руки вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабства». В четвертый раз – в цитате из Дварим, 6,20, которую мы привели выше.
Этих четырех сыновей, в том порядке, в котором они упомянуты в Торе, Тора называет так: «злодей», «тот, кто не способен задать вопрос», «наивный» и «мудрый». По-настоящему противостоят друг другу «злодей» и «мудрый». «Тот, кто не способен задать вопрос» как бы присоединен к «злодею», а «наивный» – к «мудрому».
Поскольку Тора говорит обо всех четырех сыновьях сходным образом, а ответ «мудрому» сыну начинается с осуждения, а завершается прославлением («Рабами были мы» – «И вывел нас Г-сподь»), ответ «злодею» также должен быть устроен таким же образом – только содержание его должно соответствовать характеру сына. Поэтому все еврейские авторитеты соглашаются с тем, что ответ «злодею» содержится во фрагменте Агады (опирающемся на цитату из 24-й главы Книги Йегошуа), который начинается словами: «В начале наши предки служили чужим богам» (это начало-осуждение, как бы говорящее: ты такой же, как они), и заканчивается словами: «А теперь Всевышний приобщил нас к служению Ему» (это конец-прославление, как бы говорящее: но в итоге и ты приобщишься к этому служению) Что же до двух других «несамостоятельных» сыновей, то, по общему мнению, Агада дает им только вторую, позитивную половину ответа, пропуская первую, отрицательную – ибо эти сыновья не в состоянии были бы выслушать всю Агаду. Позитивная половина ответа «тому, кто не в состоянии задать вопрос» – это окончание ответа «злодею»: «Это ради того, что сделал со мною Г-сподь при выходе из Египта» – то есть ради того, чтобы я исполнял Его заповеди. «Наивному» сыну адресовано окончание ответа «мудрому» сыну: «Силою руки вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабства». С этим согласны все еврейские авторитеты.
О чем же, в таком случае, спорят Рав и Шмуэль? Только о том, с чего следует начинать рассказ об Исходе – с ответа «злодею», который упомянут в Торе первым из четырех сыновей, или с ответа «мудрому» сыну, который упомянут в Торе последним. По причинам, которые мы объясним ниже, составитель Агады расположил сыновей в ином порядке, нежели Тора: сначала «мудрый», затем «злодей», «наивный» и «тот, кто не способен задать вопрос». Поэтому и сам текст Агады начинается со слов, адресованных Торой «мудрому» сыну: «Рабами были мы у фараона в Египте, и вывел нас Г-сподь из Египта рукою крепкою». Однако, уже приведя ответ «мудрому» сыну, Агада считает необходимым отметить, что этот сын – не единственный, что существует и иной вариант пасхального рассказа, что «Тора говорит о четырех сыновьях». Агада приводит краткий вариант ответа всем четырем сыновьям, а затем как бы начинает новый пасхальный рассказ, параллельный первому, адресованному «мудрому» сыну. Этот рассказ адресован «злодею».
Таким образом, перед нами целых две Агады, соединенные в одну. Вот каким образом это происходит.
«Рабами были мы у фараона в Египте». Почему мы стали рабами? Потому, что «в начале наши праотцы поклонялись чужим богам» и необходимо было смыть их проступки страданиями потомков. «И вывел нас Г-сподь из Египта крепкою рукой» – за какие заслуги? Потому, что мы исполняли Его заповеди, потому что Он знал, что мы примем их все – «теперь приблизил нас Всевышний, чтобы служить Ему».
Как устроена Агада
Пасхальная Агада, которую мы читаем во время Седера, выполняя тем самым позитивную заповедь Торы, содержит все установления Седера, построена в замечательном порядке и напоминает сложное и гармоничное архитектурное сооружение. У нее есть собственный фундамент и стены, построенные в замечательной пропорции. Она продвигается от простого к сложному. Поэтому, сознавая, что она содержит величайшие тайны и символы, исполнена святости в каждом слове и букве и их сочетаниях, мы должны отметить и десять последовательных элементов, из которых, как из кирпичей, она построена.
1. Слова и действия побуждают задавать вопросы.
2. Сами вопросы.
3. Агада «мудрого» сына и Агада сына-«злодея».
4. Агада благодарит Всевышнего за всех четырех сыновей, каждый из которых исполняет свою миссию, и «расставляет» их по своим местам.
5. Изложение источников заповеди о пасхальном рассказе именно в эту ночь.
6. Подробное изложение «Агады «злодея».
7. Галлель, разделенный на две части.
8. Благословения, произносимые после чтения обеих частей Галлеля; благословения Геула («Освободителю Израиля») и Шир («Песнопение»).
9. Трапеза и ее заповеди, которые являются неотъемлемой частью Агады.
10. Поэтические произведения, читаемые в конце Седера, включая книгу Песнь Песней (Шир га-ширим), являющуюся святая святых Писания.
Агада начинается с Кидуша и заканчивается кодеш кодашим (святая святых).
Таковы десять элементов, из которых состоит Агада.
Интерпретация составных частей Агады
Первая часть. После обычного праздничного Кидуша мы не переходим, как в другие праздничные дни, к трапезе. Мы совершаем омывание рук (нетилат ядаим)не для того, чтобы начать трапезу, обмакиваем зелень в соленую воду и съедаем ее задолго до начала трапезы, – то есть ведем себя совершенно не так, как в течение всего года. Затем мы начинаем проделывать необычные вещи с мацой: разламываем ее, прячем отломанную половину и не едим ее, произносим «Это хлеб бедности», на короткое время сосредоточиваем все внимание на маце, но сразу вслед за этим откладываем ее в сторону. На столе стоит пасхальное блюдо, на котором находятся марор и харосет, в который его обмакивают (второе обмакивание!). Кресла или ложа, на которых можно сидеть облокотившись или даже возлежать, остаются в комнате не только на время Кидуша, но на всю ночь. Мы наливаем второй бокал вина, но все еще не начинаем трапезу. Все эти действия не могут не вызывать изумления.
Вторая часть. В этот момент сын задает вопрос: «Чем отличается эта ночь от всех других ночей?» Независимо от того, был этот вопрос спонтанным, или же мы объяснили сыну, что он должен спросить, все присутствующие – и взрослые, и дети, – полны удивления и с нетерпением ждут объяснений.
Третья часть. Мы отвечаем сыну так, как если бы он был «мудрым» сыном, описанным Торой, – ведь каждый отец хотел бы, чтобы его сын действительно был мудрым и вел себя в соответствии с заповедью Торы: «Когда спросит тебя сын твой в будущем... то скажи сыну твоему: «Рабами были мы у фараона в Египте, и вывел нас Г-сподь из Египта».
Однако заповедь обязывает нас рассказывать об Исходе из Египта не только «мудрому» сыну, задающему свои вопросы оттого, что не знает на них ответа. Даже если бы все мы были настоящими мудрецами, глубокими знатоками Торы, все равно заповедь обязывала бы нас рассказывать об Исходе. Мы должны брать пример с упомянутых в Агаде (и Мишне)четырех мудрецов из Бней-Брака, которые знали все тайны Торы, однако целой ночи не хватило им для этого рассказа, ибо и после целых шестидесяти или семидесяти лет рассказа об Исходе, они сделали в этом рассказе новые радостные открытия, – так что если бы не их ученики, они не вспомнили бы, что наступило утро. Более того, по мнению наших мудрецов, рассказ об Исходе не прекратится и после прихода Машиаха, ибо все избавления, посланные нам Всевышним, включая последнее, наступление которого мы все еще ждем, заключаются в том, первом избавлении. Поэтому чем больше будем мы рассказывать об Исходе – тем лучше.
Четвертая часть. С другой стороны, не все наши сыновья – «мудрецы». Среди них есть и «наивные», и «злодеи», и даже настолько отдалившиеся от еврейской проблематики, что они «не в состоянии задать вопрос». За все четыре типа сыновей мы благодарим Всевышнего и четырежды благословляем Его. В самом деле, перед тем, как перейти к рассказу о четырех сыновьях, мы произносим следующие слова: «Благословен Га-Маком (Вездесущий), благословен Он! Благословен давший Тору народу Своему, благословен Он!» Слово «благословен» повторяется здесь четыре раза. Вначале мы обращаемся к Всевышнему и благословляем Его как Вездесущего, – то есть вмещающего весь мир, так что он целиком – в том числе и сын-«злодей» – является лишь частью Его, – и за это мы благодарим и прославляем Его. Второе (краткое) «благословен» относится к сыну, который «не в состоянии задать вопрос», который отдалился от служения Всевышнему и оттого как бы соседствует со «злодеем». Слова «Благословен давший Тору народу Израиля» относятся к «мудрому» сыну – ведь насколько же больше должны мы благодарить Всевышнего за то, что он послал нам сына, посвятившего себя Торе! Последнее «благословен» относится к «наивному» сыну, который, однако, присоединился к «мудрому», тщательно исполняющему заповеди. За всех четырех сыновей мы обязаны благословлять Всевышнего.
Ведь рассказ о сыновьях, которых Тора обещает евреям, вышедшим из Египта, – сыновьях, которые родятся у них после того, как они войдут в страну Израиля, как мы уже знаем, начинается с сына-«злодея» (Шмот, 12, 25-26). Этот сын – такая же неотъемлемая часть нас самих, как и все другие, поэтому Тора, рассказывая о том, как мы должны воспитывать своих детей, говорит и о нем. Так и в пасхальную ночь, когда мы сидим за праздничным столом и рассказываем об Исходе, вся наша семья становится неразделимой единицей, – включая всех четырех сыновей. И таково могущество рассказа об Исходе, что по окончании его «злодей» становится таким же, как «мудрец», «тот, кто не в состоянии задать вопрос» – таким же, как «наивный», и все они – вместе с отцом – с глубоким чувством прочтут Г аллель, благодарящий и прославляющий Всевышнего.
Агада, цитирующая вопросы, которые заданы непосредственно в тексте Торы четырьмя сыновьями, учит нас, как отвечать на них. Суть ответа «мудрому» сыну приводится непосредственно в Торе: «И заповедал нам Г-сподь соблюдать все эти законы» (Дварим, 6,24 – в конце ответа «мудрому» сыну). Это значит, что мы должны объяснить ему все законы, связанные с праздником Песах, вплоть до самого последнего – что, как мы уже объясняли, после того, как съедают мясо пасхальной жертвы, не провозглашают афикоман и вообще больше ничего не едят до самого утра. «Злодею» мы в начале даем гневную отповедь, а затем приближаем его к себе и ведем с ним долгую беседу – еще более долгую, чем с другими сыновьями. «Наивному» мы кратко объясняем пасхальные законы, – ибо он легко их понимает и усваивает. Что же до сына, «неспособного задать вопрос», то пусть он слышит все то, что мы говорим «злодею», – как гневную отповедь, так и длинные объяснения, которые мы ему даем.
Пятая часть. Как ясно указывает ответ, данный сыну «который не в состоянии задать вопрос», заповедь пасхального рассказа относится только к одной ночи – ночи Седера. Именно в эту ночь мы обретаем красноречие и способны убедить даже «злодея». Мы обращаемся ко всем, кто сидит за пасхальным столом, когда перед нами – маца и марор. В эту ночь, когда наши сыновья видят, как светятся наши глаза, когда они слышат слова Галлеля, они внимают нашим речам и понимают каждое слово.
Шестая часть. Наступил момент обратиться к самому трудному из наших сыновей – тому, к которому Тора сочла нужным обратиться первым. Мы скажем ему:
«Нет ничего нового в твоих словах, в твоем отчуждении от Торы. Именно так говорили твои предки – ведь вначале они были идолопоклонниками. Однако затем Всевышний приблизил их к Себе – к служению Ему. Такой же будет и твоя судьба, – и ты, как мы, приблизишься к Всевышнему и будешь служить Ему. Ты спрашиваешь: «Что это у вас за служение?» Мы дадим тебе подробный ответ, так что ты все узнаешь и поймешь. Слушай же.
Наши предки некогда приблизились к Всевышнему. Они были лучшими из людей, живших когда-либо на земле, – лучшими, чем их собственные предки, не говоря уже о современниках. Но и они были просеяны Всевышним через тончайшее сито. Из всех сыновей Авраама со Всевышним остался один только Ицхак. Однако и его потомки были подвергнуты проверке. Яаков выдержал ее, а Эсав нет. Так Яаков остался один.
Ты, сын мой, – один из потомков Яакова. Один из тех, кто прошел все сита на свете, так что остались только чистейшие зерна. Но хотя Яаков и его сыновья в свое время также прошли все эти проверки, Всевышнему этого было недостаточно. Они должны были пройти еще горнильный котел рабства, подвергнуться дополнительному величайшему очищению, – пока не пришел их час совершить то самое служение, о котором ты спрашивал: «Зачем оно вам?» Поэтому Яаков и его сыновья отправились в Египет.
Прибыв в Египет, они не знали, когда вернутся в Эрец Исраэль. Они знали, однако, что им предстоит долгое и тяжелое рабство, и что Всевышний готовит им великую награду. «Благословен хранящий обет, данный Израилю», – сказали когда-то освобожденные евреи. «Благословен Он», – сказали они еще прежде, чем были освобождены. Ведь только Всевышнему ведомы назначенные Им сроки. Благословен Тот, каждое слово которого исполняется в точности, Тот, кто никогда ничего не упускает. Точно так же, как исполнил Он приговор: «Пришельцами будут потомки твои (Авраама) в чужой земле, и поработят их, и будут угнетать их» – (Берешит, 15,13) – так исполнил Он и обещания: «И над народом, которому они будут служить, совершу Я суд», и «А они выйдут затем с великим достоянием».
Беззаветная вера в то, что эти обещания будут исполнены, – именно она помогла нашим предкам перенести рабство, не сломиться в течение бесчисленных поколений – со времен Лавана и до времен фараона, гнавшегося за Израилем и вошедшим со своей конницей в море – и далее, во времена бесчисленных гонений на еврейский народ.
Знай, сын мой, – непомерно тяжелы были испытания, которым подверглись твои предки, однако они не были сломлены, не растворились в плавильном котле, и даже нищие и угнетенные, оставались иными и обособленными среди других народов. Об этом рассказывает Агада в отрывке, начинающемся словами «Что хотел сделать Лаван арамеянин Яакову» и заканчивающемся словами «И увидел Я также ожесточение, с которым египтяне притесняют их (евреев)».
Знай, сын мой, что и ты был среди преследуемых, но несломленных, а не среди растворившихся и оттого не удостоившихся освобождения. Ты так же чист и достоин освобождения, как и лучшие из твоих предков.
А затем Всевышний начал открывать нам свои замыслы и все, что Он обещал нам, стало сбываться: «И над народом, которому они будут служить, совершу Я суд». Об этом рассказывает фрагмент Агады начинающийся словами «И вывел нас Всевышний из Египта» и заканчивающийся словами «А на море – двумястами пятьюдесятью ударами».
Ты, мой сын, который был среди тех, кого освободил Всевышний, должен знать, сколько благодеяний оказал Он нам, равно как и то, что за «великое достояние» дал Он нам, выполняя Свое обещание – то самое, которое защищало наших предков и защищает нас самих. Он оказал нам пятнадцать величайших благодеяний – начиная с избавления от египетского рабства и заканчивая строительством Иерусалимского Храма, «чтобы мы могли искупить все наши грехи» – в том числе и твои грехи, сын мой.
Ты спросил, сын мой: «Что это у вас за служение?» Ты не останешься без ответа, ибо, как сказал рабан Гамлиэль, «Тот, кто не объяснил эти три понятия (песах – пасхальная жертва, маца и марор), не выполнил заповеди о пасхальном рассказе. Хотя мы уже начали свой рассказ с осуждения и завершили его прославлением, уже ответили трем сыновьям в соответствии с их разумностью и склонностями, однако самый трудный из сыновей еще не получил полного ответа. Ведь этот сын спросил, кроме всего прочего, в чем смысл связанных с этими тремя предметами заповедей – и еще не получил ответа.
Пасхальная жертва. Она названа так потому, что Всевышний умертвил первенцев во всех домах египтян и в милосердии Своем «пропустил» (пасах)дома, в которых жили евреи, как сказано в Торе: «Скажите: «Это жертва песаха Г-споду, который пропустил дома сынов Израиля в Египте, когда Он поражал египтян, а дома наши избавил» (Шмот, 12,27). Эти слова – непосредственный ответ Торы на вопрос «злодея». Но почему Всевышнему потребовалось «пропускать» еврейские дома? Потому, что многие из них ничем не отличались от египетских, как не отличался бы от них дом, который построил бы ты, сын мой. И только по своему безмерному милосердию спас Всевышний евреев, живших в таких египетско-еврейских домах. Поняв это, весь еврейский народ пал ниц перед Всевышним и поклонился Ему. Так что, сын мой, именно ты и подобные тебе стали причиной пасхального жертвоприношения, важнейшей заповеди праздника. Так что у тебя есть полное право присоединиться к нам за праздничным столом. Мы рады будем праздновать Песах вместе с тобой.
Маца. Мы знаем, что тесто, замешанное нашими отцами перед Исходом, не успело закваситься, как Всевышний открылся им и вывел их из Египта, как сказано в Торе: «И испекли они тесто, которое вынесли из Египта, лепешками мацы, ибо оно еще не вскисло, потому что они выгнаны были из Египта и не могли медлить, и даже пищи не приготовили себе» (Шмот, 12,39). Но кто мог бы изгнать их, если бы не была на то воля Всевышнего? И почему не могли они немного промедлить? Разве Тот, кто совершил ради еврейского народа величайшие чудеса, не мог дать ему чуть больше времени? Не мог, – ибо если бы спасение было отложено даже на минуту, многие евреи, мыслившие и действовавшие так, как ты, мой сын, к несчастью, окончательно погрузились бы в египетскую духовную нечистоту, и уже ничто не отличало бы их от египтян, которых Всевышний подверг всевозможным казням. Ради тебя, сын мой, мы были немедленно изгнаны из Египта и бежали оттуда так быстро, как только могли – ради того, чтобы ты остался в живых. Так что знай, что маца и все другие заповеди пасхальной ночи полностью относятся к тебе. Они – память о чуде, совершенном ради тебя. Так что присоединяйся к нам, произнеси благословение на мацу, – и мы с радостью благословим тебя.
Марор. Как мы знаем, мы едим марор (производная от слова мар – горький) в память о том, что египтяне омрачали нашу жизнь тяжкой работой. Естественно спросить: разве так поступает обычно слуга с сыном своего господина, которого тот передает ему наказания ради? Тем более, что этот сын в течение долгих лет кормил и содержал слугу и был его благодетелем. Разве станет этот слуга – даже получив право наказывать – омрачать жизнь сына своего господина более, чем ему было приказано? В нашем случае невозможно не спросить: как решились египтяне, обязанные Йосефу жизнью, – ведь без него они умерли бы с голоду, – так жестоко преследовать его потомков? Наши мудрецы задают и такой вопрос. В Торе сказано: «И встал новый царь над Египтом, который не знал Йосефа» (Шмот, 1,8). Почему Тора называет этого царя «новым»? Разве это не был все тот же царь? В Мидраше Шмот раба рассказывается, что египтяне потребовали от царя напасть на евреев. Он ответил им: «Глупцы, разве достанет у вас на это сил? Ведь и сейчас вы живете за их счет и едите их хлеб». Тогда египтяне на три месяца отстранили его от царской власти и вернули ему трон только после того, как он согласился разрешить им преследовать евреев. Наши мудрецы объясняют этот Мидраш следующим образом. После смерти Йосефа евреи перестали исполнять заповедь обрезания. Они решили, что не должны отличаться от египтян. В наказание Всевышний изменил отношение египтян к евреям: ранее они любили их, а теперь стали ненавидеть. Но что значат слова: «Который не знал Йосефа?» Когда фараон познакомился со следующим поколением евреев, появившимся после смерти Йосефа, он не узнал его, – то есть не нашел у него тех черт, которые были у Йосефа. Это были совсем другие люди, которых он действительно не знал. На этих незнакомых людей он и обрушил свои преследования. Теперь ты видишь, сын мой, что все опасности и беды, преследовавшие нас в Египте, равно как и чудеса, совершенные там, берут свое начало в поведении твоем и твоих единомышленников. С вас-то все и началось! Поэтому тебе надлежит сесть сейчас во главе пасхального стола, произнести благословение на марор и возблагодарить Всевышнего за то, что Он избавил тебя от горечи жизни в Египте, так что теперь ты ешь марор лишь в память о ней.
Поэтому все мы – и ты, и я, и все твои братья и сыновья – обязаны благодарить Всевышнего. Ведь Он дарует избавление всем нам – и нашим отцам, и нам самим, и в первую очередь именно тебе. Так что давайте прославим Его Имя, прочитаем Галлель и произнесем благословение «Геула» – «Благословен Ты Г-сподь Б-г наш, Царь Вселенной, который вызволил из Египта нас и наших отцов... Благословен Ты, Г-сподь, Избавитель Израиля». Избавитель Израиля – не Избавитель мудрецов и праведников, но Избавитель всего народа. Он избавил всех четырех сыновей, и все они благословляют Его».
Седьмая часть. Это Галлель, который читал еврейский народ еще в Египте, который читали наши пророки из поколения в поколение до времен величайшего певца Израиля – царя Давида, и затем до сего дня из года в год в пасхальную ночь. После того, как мы завершили пасхальный рассказ и освежили в памяти великие чудеса, совершенные Всевышним из любви к Израилю, мы можем произнести чудесные священные слова Галлеля, полностью осознавая их значение, с радостью и благодарностью. Хотя во все другие дни запрещается прерывать чтение Галлеля, тем более ради трапезы, в пасхальную ночь мы именно так и поступаем. Ведь эта трапеза насыщает душу еще более, чем тело, она включает исполнение множества заповедей, служит восхвалению Всевышнего и сама по себе является как бы частью Галлеля. Поэтому она не прерывает его, а дополняет.
Восьмая часть. Она включает два благословения – Геула (освобождение) и Шир (песнопение). Первое из них произносится в середине Галлеля, а второе – в конце его. Вторым благословением мы благодарим Всевышнего за то, что Он дал нам язык, чтобы петь Ему хвалу, и сердце, внимающее словам Галлеля.
Девятая часть. Это сама трапеза, включающая заповеди о маце, мароре, корехе и яйце, а также заповедь об афикомане и чтение Биркат гамазон. Во время трапезы принято говорить об Исходе из Египта и чудесах, совершенных в эту ночь.
Десятая и последняя часть. Она включает добавленные к Агаде в более поздние времена поэтические фрагменты. Завершается она чтением самой священной книги Писаний – Шир га-ширим, Песни Песней, наполненной возвышенной любовью к Тому, кто возвысил и освятил нас, одарил нас любовью, и Сам любит нас как отец.
Чтение Агады на иностранных языках
Как мы знаем, заповедь о пасхальном рассказе обращена прежде всего к сыновьям. Ее назначение – прославить чудо Исхода из Египта. Необходимо, чтобы присутствующие понимали этот рассказ, поэтому рассказчик должен сделать его понятным для каждого. Это относится прежде всего к женщинам и детям, которые часто плохо знакомы с языком еврейской традиции, на котором говорили и писали наши мудрецы. Еще острее стоит этот вопрос вне пределов Израиля, ибо большая часть живущих там евреев вообще не владеет ивритом, на котором написана Агада.
Вот что говорит об этом основополагающий свод еврейских законов Шулъхан арух.
«Пасхальный рассказ должен вестись на языке, понятном женщинам и детям, или же его необходимо переводить и объяснять им. Так поступал выдающийся английский раввин, который читал всю Агаду по-английски чтобы его понимали женщины и дети» (Шулъхан арух, гл. 473).
Еврейские авторитеты (жившие в Европе) обычно читали каждую фразу Агады вначале на иврите, а затем на том языке, на котором говорили присутствующие, чтобы все они хорошо понимали рассказ об Исходе. Так поступал и Хатам Софер из Прессбурга, который читал всю Агаду на двух языках: иврите и немецком.
(продолжение следует)