День уходил, в кануне и предверии,
по неизвестной сердцу стороне.
И вырастало давнее неверие,
и растворялось прошлое во мне.

День уходил, осталось сожаление ,
его томили боли и грехи.
Но вырастало тихое смирение,
преображаясь в долгие стихи.

За пеленою,грустною, бесцветною,
среди печалей, мыслей и забот,
все тяжелело зимнее предсмертие,
отягощая белый натюрморт.