Из книг Елены Михалковой
08-02-2021 10:01
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
 – Какая любовь к себе! – тихо заметила Кира. – Можно только позавидовать. Наташа Симонова обернулась к ней. – Это вовсе не любовь. – А что же? – Страх смерти, конечно. – Вот мой завтрак, вот я сама, вот мой песик, вот моя обувь, вот я в отпуске триста двадцать пять раз, а это мое ухо четыре раза. Ела салат, пила дайкири, с этим здоровалась за руку, с тем целовалась. Это не любовь к себе, это страх. Страх, что исчезну – и ничего не останется. А самые тревожные боятся, что уже исчезли. Кто они для мира? Никто. Не пишут картин, не лечат детей, не спасают морских котиков от истребления. Вот и пытаются забить себя в вечность, оставляя снимок, как печать: «существую». Объективное подтверждение себя. Крючки, цепляющие за бытие. Пари с морским дьяволом - Елена Михалкова – Громоздко и именно поэтому убедительно, – возразил Макар. – Возьми любое событие, в котором замешано больше трех человек. Увидишь натяжки, шероховатости, чрезмерные совпадения… Потому что это жизнь, мой недоверчивый друг. Она, при ближайшем рассмотрении, всегда выглядит если не абсурдно, то странно. А временами и вовсе начинает отдавать бульварной литературщиной. Пирог из горького миндаля - Елена Михалкова Но такие старые дома, как наш, признают лишь одного владельца. Мать давно стала его частью, вплелась в ткань его бытия. У домов иное течение времени: они живут дольше, но стареют раньше, чем мы. Мать отдалялась от людей, и, чем дальше она уходила от нас, тем глубже врастала в дом. Так дерево на скале переплетает свои корни с камнями. Чутье заранее подсказывало ей, где начнет протекать крыша и когда нужно вызвать печника, если в дымоходной трубе намечается трещина. Она не чинила, она предотвращала. И дом был благодарен ей за это, как благодарен врачу больной, избежавший операции. Понимаете, они ведь действительно были здесь – фавны и речные нимфы, и всегда пьяный Пан со своей флейтой, и раскосые дриады с шелестящими голосами. Вся эта земля испещрена невидимыми следами богов, а в воздухе вечно живет их дыхание. Почему они исчезли? Конечно, они ушли, но кроме того, миф съел их, растворил их, как море растворяет мертвые тела. Многие думают, что, рассказывая истории о прошлом, они сохраняют память. Это правда лишь отчасти. Сохраняется очертание прошлого, его тень, но люди, реальные люди исчезают, разъеденные мифом, точно кислотой, и буковки разбегаются по странице, растащив их плоть и кровь. Живые остаются в памяти. Мертвецы остаются на бумаге. Я презираю буквы. Нет ничего более лживого. Само намерение записать свою жизнь уже вздорно: что ты знаешь о ней, ты, застрявший в сегодняшнем дне, как рыбешка в сети рыбака? Вокруг тебя плещется море, а ты болтаешься, стиснутый нейлоновой петлей, и думаешь, что это и есть твоя жизнь. – ... Тебе вчера плохо, сегодня хуже, а завтра совсем погано. Знаешь почему? – Закон такой, – объясняет старуха. – Если покатился с горки, дальше будет все быстрее и быстрее. Это до счастья надо карабкаться, семь потов сойдет, двадцать пар башмаков сносишь, пока доберешься. А с бедой – оно легко: сел на задницу – и фьюить! Взмах морщинистой руки очерчивает линию, по которой летит вниз ... Нет кузнечика в траве - Елена Михалкова Настроение у нее улучшилось. Упыри, подобные Евгению Игнатьевичу, панически боятся смерти. Бога в их мире нет, только дьявол. Значит – что после? Ад либо небытие. Потому они себе на земле так отчаянно выцарапывают персональный рай с кирпичным коттеджем и сторожевыми собаками: уверены, что нигде больше им его не обрести. – Знаете, что такое старость? – вдруг спросила Шишигина. – Помимо износа тела, внутри, так сказать, в центре управления полетами? Люди в массе своей не стареют, они просто устают. Сначала устаешь от путешествий, о которых мечтал в молодости. Затем от людей. Лишь от вещей не устаешь долго, ведь они молчаливы. Но случается, что вещи говорят, и тогда устаешь и от них. – Удивительный праздник Новый год, – сказала Кира, полуобернувшись. – Вы не задумывались, Вера Павловна? Странное торжество посреди зимы, когда впереди еще два месяца нечеловеческого холода. Вызов смерти. Зима, если подумать, это почти смерть: долгий-долгий сон всего живого. И в этом холоде, в темноте мы собираемся вместе, зажигаем огоньки и славим Новый год, то есть новую жизнь. Против мертвого мы выставляем мертвое дерево. Мы наряжаем его, украшаем, и оно становится не живым, но больше чем живым: оно становится чудом. Гирлянда сияет, веточки пахнут смолой и лесом, а значит, будет лето, будет тепло, будет свет. ...Господь хранит пьяных лишь для того, чтобы они помучились с бодуна, а на похмельных ему плевать. ...Пока ты жмешься к чужому костру, тебе всегда будет холодно. Единственный для тебя способ согреться – разжечь свой собственный. Кто остался под холмом- Елена Михалкова – Вы были хорошими ребятами, – утвердительно сказал он. – Вы, Максим Белоусов и Илья Шаповалов. Об этом твердят люди, которые знали вас. Об этом говорят факты. Как получилось, что вы влипли в ту грязь, в которую толкал вас Мансуров? – Шаповалова можете исключить, – сказал Дидовец. Илюшин поразмыслил и кивнул: – Вы правы. Он здесь ни при чем. Но вы-то, Петя? И Максим, ваш добряк Максим, с порядочным и любящим, не слишком авторитарным отцом, с обожавшей его сестрой, с друзьями, – иными словами, с налаженной жизнью обычного подростка? Что с вами случилось? Дидовец встал и задумчиво прошелся из угла в угол. Наконец Петя остановился и взглянул на Макара. – Мой ответ может показаться вам странным. Одна из причин заключалась в самом городе, в нашем родном Щедровске. Само собой, мы были балбесами, которые смотрели Мансурову в рот… Но во всем городе для нас не было места. Единственным, кто давал нам угол, был дядя Сережа. Но мы не могли злоупотреблять его гостеприимством! А остальные… Взять меня – мне нельзя было привести друзей в дом моей тетки. Однажды я сделал это, пока она была на работе, но соседка доложила о моем прегрешении, и меня отхлестали по физиономии. Спортивных площадок в городе не было. Со школьной нас гнали взашей. Кажется, тот матч, который мы сыграли, когда капитанами стали Антон и Илья, остался единственным. Мы были неприкаянные, как… как… – Как перекати-поле, – подсказала Ева. Дидовец усмехнулся: – Как шары навоза, которые потерял навозный жук. Взрослые в большинстве своем реагировали на нас единственным образом: делали нам замечания и ругались. Мы всех раздражали просто потому, что были подростками. Никому в голову не приходило посмотреть на нас иначе, чем на источник проблем. – А спортивная школа? – нахмурился Сергей. – Нас выгоняли сразу после занятий. «Вы здесь не околачивайтесь!» – кричала уборщица. То, что я говорю, может показаться смешным… Но половина наших проблем была порождена нашей полнейшей бесприютностью. Не знаю, как Макс, а я словно пытался доказать всему городу, который не желал знать о моем существовании и не желал учитывать меня, что я есть. Что я заставлю его посмотреть на меня. Вы скажете: смешно валить на Щедровск, когда сами хороши! И будете правы. Но если вы не росли в маленьком неблагополучном городке, вряд ли вы меня поймете... Самая хитрая рыба- Елена Михалкова Adviceowl |
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Из книг Елены Михалковой | Adviceowl - Дневник Юлии М. |
Лента друзей Adviceowl
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»