Его каждое слово звучит будто мертвой нотой,
в голове её булькает вязкой ячменной кашей,
восемь вечера, май, он вернется вот-вот с работы,
она ждет его, млея — ну, любит когда уставший.
Впрочем, любит не меньше, когда он живой и бодрый,
острый, яростный, с виду мужчина — глаза мальчишки,
у него выпирают ключицы, слова и рёбра,
и вообще он совсем постаревший на двадцать с лишним.
а она — полнокровная, резвая сумасбродка,
на Ивана Купалу плескается голой в речке,
вместо ужина — сыр, сельдерей, банка Берна с водкой,
и ночная поездка с открытым окном по встречке.
они видятся редко, но издавна и подолгу,
в дни, когда на границе уборка и пересменка,
у него не сказать чтобы совесть и чувство долга,
так что ей остается не думать и жить моментом.
Всё никак не сойдутся, никак не слетятся в стаю,
и хоть с нею и близко, и бурно, и прикроватно,
он не любит ее. и она это точно знает,
вот и думай как дальше, с таким-то исходным кодом,
булка странного счастья с бессменным изюмом горя —
мы же любим без знания бродов соваться в воду.
И она уезжает. За летом приходит осень.
Жизнь идёт своим ходом. Увы, ничему не учит.
И она каждый раз обещает себе, что бросит.
И никак, всё никак не находит удобный случай.
© Совиньон. |
|