Это цитата сообщения Dmitry_Shvarts Оригинальное сообщение
Эмили Дикинсон
Эмили Дикинсон
Эмили Дикинсон у меня ассоциируется с несколькими именами. С Эмилией Бронте – одинокой женщиной, прожившей почти всю жизнь в доме отца и написавшей в редкие минуты уединения единственную книгу - «Грозовой перевал». Но этого хватило, чтобы остаться в литературном пантеоне навсегда.
В ее поэзии гармонично сочетаются мужское начало с женским, романтика с трезвым умом, белое с красным, небесное с земным, хрупкость с твердостью характера и детская наивность с четко выбранным женским кредо – никогда не выходить замуж, быть самостоятельной и независимой всегда и во всем. Это был ее ответ миру на участь, которую он ей уготовал.
Я умерла за Красоту,
В могилу я легла,
И тут сосед меня спросил,
За что я умерла."За красоту", -- сказала я
И поняла -- он рад.
"А я за Правду, -- он сказал, --
Теперь тебе я брат".Как родственники, что в ночи
Друг друга обрели,
Шептались мы -- покуда мхи
Нам губ не оплели.
Эмили Дикинсон – самый известный и самый цитируемый сегодня в Америке поэт, о которой написаны сотни, если не тысячи, диссертаций, исследований и монографий. Вокруг нее сложилось столько мифов, легенд и небылиц, что любая женщина могла бы позавидовать, даже с ее эксцентричностью и неподражаемостью.
Но, в отличие от Иды, Эмили почти никогда не уезжала из родительского дома, а если и выезжала, то только по необходимости. Она ни с кем не общалась, а если кто-то приходил к ней в гости, то кричала в ответ из-за закрытой двери, обмениваясь с гостем короткими репликами.
Мы привыкаем к темноте,
Когда погашен свет -
Так, проводив нас до крыльца,
Свечу унес сосед -И мы шагнули наугад -
Как в черный омут - в Ночь,
Затем привыкли к темноте -
И зашагали прочь.Во много раз темнее
В мозгу - где ночь всегда,
Где не посветит нам Луна
Иль бледная Звезда.Кто посмелей, шагает -
Не видя ничего,
Нередко расшибая лоб,
Но зрение егоСтановится острее -
А может, в свой черед
Меняется и темнота -
И Жизнь идет вперед.
Эмили Дикинсон
Она никогда не была замужем и никогда не имела детей. Словом была классической старой девой, предпочитавшей уединение всему остальному миру. Ее редкие знакомые жили от нее далеко, иногда они писали друг другу письма.
Тот, кому она однажды рискнула отправить свои стихи с робкой просьбой оценить их, посоветовал ей никогда не печататься, а сам не устоял перед соблазном внести «свою правку» в ее «несовершенные стихи» и напечатать их без ведома Эмили.
Но его совет – не печататься - был излишним: меньше всего она стремилась стать публичной фигурой, считая славу постыдной и нужной ей как небо плавникам рыбы.
Я знаю - Небо, как шатер,
Свернут когда-нибудь,
Погрузят в цирковой фургон -
И тронется он в путь.
Ни перестука молотков,
Ни скрежета гвоздей -
Уехал цирк - и где теперь
Он радует людей?И то, что увлекало нас
И тешило вчера -
Арены освещенный круг,
И блеск, и мишура, -
Развеялось и унеслось,
Исчезло без следа -
Как птиц осенний караван,
Как облаков гряда.
Рабочий стол и корзиночка, в которой она спускала угощение детям из окна своей комнаты
В своем родном городе она слыла монахиней, отшельницей, белой затворницей, странноватой женщиной, пишущей стихи, и чуть ли не сумасшедшей - настолько она была ни на кого не похожа: ни в образе жизни, ни в манере одеваться, ни в стихах.
Эта странная женщина всегда ходила в белом, жила на втором этаже отцовского дома и часто закрывалась на ключ, чтобы остаться наедине со своим миром, в котором проходила ее настоящая жизнь и в которую никто не имел право вторгаться. Ключ был тем волшебным замком, который делал ее свободной.
Часто под окном Эмили Дикинсон собирались местные ребятишки, которых она баловала угощениями собственного изготовления, спуская их в корзиночке со второго этажа на бельевой веревке. Но они видели только ее руки, потому что лица своего она не показывала никому.
День для нее был так же мучителен, как для человека, страдающего хронической бессонницей, ночь. Ее стихи похожи на короткие притчи, в них много смысловых пауз, которые Эмили обозначала знаком тире, как и Марина Цветаева - потом.
Вернулась я домой.
Вот и мое крыльцо.
Но страшно дверь открыть - а вдруг
Увижу я лицоЧужое и вопрос
Услышу: "Вам кого?"
Мне, собственно, мою бы Жизнь,
И больше ничего.И замерла душа
У двери не дыша,
И тишина, как океан,
Ворочалась в ушах.И тут внутри себя
Услышала я смех:
Чего бояться, если ты
Уже встречала Смерть?И двинулась рука
К щеколде чуть дрожа -
А вдруг сейчас отпрянет дверь -
И некуда бежать?Я руку отвела -
Как будто из стекла
Она была - и, словно вор,
На цыпочках ушла.
Родительский дом, в котором Эмили Дикинсон прожила всю жизнь
В ее «Письмах к миру», как она называла свои стихи, нет названий и дат, хотя писала она почти каждый день, как потом делала (не в подражание ли?) Марина Цветаева, но которая, в отличие от Эмили, ставила даты под каждым своим стихотворением.
Писала «белая монахиня» на всем, что ей попадалось под руки: клочках тетрадей, оберточной бумаге, остававшейся от покупок, на картонных коробках и всем, на чем можно было писать. Потом она аккуратно сшивала эти листочки-кусочки и складывала их в потайную коробочку.
Так в течение жизни было написано 1775 коротких стихотворений, из которых увидели жизнь всего лишь пять, некоторые говорят – семь. Все остальные стихи были найдены только после смерти этой загадочной женщины, самой большой достопримечательности города.
Только после смерти ее верная младшая сестра и подруга жизни, добровольно ставшая ее келейницей, взяв на себя всю заботу о быте, решилась перебрать вещи своей старшей сестры и случайно наткнулась на ту потайную коробочку, в которую Эмили складывала свои небольшие тетрадочки со стихами.
В ней было завещание - «После смерти сжечь все написанное». Но завещание не было исполнено и спустя четыре года появился первый томик ее стихов и опять с правками того критика, который когда-то отсоветовал ей печататься. Томик стихов разошелся мгновенно и переиздания в «правленом» виде продолжались вплоть до 1955 года.
Что, если я не стану ждать,
Себя устану убеждать
И убегу - к тебе?Что, если я отброшу прочь
Вот эту плоть - и в эту ночь
Вручу себя Судьбе?Тогда им не схватить меня!
Ловушки пусть меня манят,
И пушки бьют - они -Лишь призраки - как стихший смех,
Как скисший прошлогодний снег,
Как прожитые дни!
Цветы из сада, которые выращивала Эмили. Она была страстным садоводом и всю жизнь любила цветы, особенно розы.
В тот год, наконец-то, после сверки с оригиналом все ее 1775 стихотворений получили новую жизнь: без всяких сторонних правок и со своим порядковым номером. Трехтомник стал классическим изданием, по которому сегодня работают все специалисты и переводчики Эмили Дикинсон.
Одним из лучших переводчиков на русский язык стихов поэтессы является Аркадий Гаврилов, для которого ее переводы стали делом жизни. Почти все цитируемые в тексте стихи гениальной американской поэтессы даны в его переводе. К поэзии Дикинсон еще вернемся, а сейчас несколько строк биографии Эмили.
Родилась она в 1830 году в городе Амхерте штата Массачусетс, в котором поселились первые колонисты из старой Англии в надежде создать здесь новую общину правоверных англичан на основах библии и пуританской вере отцов.
И действительно, Амхерт отличало от других американских городов то, что в нем на каждого жителя приходилось самое большое количество священников и пасторов. И Эмили тоже воспитывалась в строгих религиозных традициях.
Раскаянье есть Память
Бессонная, вослед
Приходят Спутники ее -
Деянья прошлых лет.
Былое предстает Душе
И требует огня -
Чтоб громко зачитать свое
Посланье для меня.
Раскаянье не излечить -
Его придумал Бог,
Чтоб каждый - что такое Ад
Себе представить мог.
Академия в г.Амхерте
Дед Эмили был очень богатым человеком и основал в городе Академию, в которой дети получали первоклассное образование со знанием античной мифологии и античных языков, литературы и философии.
Дед и ее родители не делали различий в необходимости получения образования девочками и мальчиками и Эмили закончила с успехом эту академию. Потом она еще год проучилась в женской семинарии, из которой вернулась домой по до сих пор неясным причинам.
Отец Эмили был казначеем в Академии, вел адвокатскую практику и заседал какое-то время в Конгрессе. Словом, семья была очень известной, почитаемой и уважаемой в городе.
Мать Эмили была женщиной скрытной и крайне скупой на проявление эмоций. Эмили никогда с матерью не была в близких отношениях.
В подростковом возрасте девочка характеризуется как замкнутая, застенчивая, скромная, аккуратная и всегда с цветком: в волосах, на платье или в руках. Роза стала символом Эмили Дикинсон, а любовь к садоводству – страстью.
(Окончание )
Итак, Эмили Дикинсон вернулась домой из женской семинарии. От семинарии на всю жизнь сохранилась любовь к цветам и садоводству: там ее научили делать гербарии из разных цветов и растений, дома она могла заниматься любимыми цветами сколько хотела. Эмили Дикинсон была искусным садоводом и вывела новый сорт белых лилий – калл и гранатового дерева. Белая лилия стала ее визитной карточкой.
По возвращении из семинарии все шло как обычно: религия, Библия, приход, домашние дела, родные, подруги из Академии, с которыми сохранила дружбу на всю жизнь. Особенно глубокие, близкие, а потом и родственные отношения ее связывали с Сьюзи Гилберт, которая стала женой ее старшего брата Остин и поселилась в их доме.
Страстные письма, которые поэтесса писала Сьюзи, до сих пор вызывают кривотолки. По этой причине после ее смерти младшая сестра Лавиния частично их сожгла, другая часть – тщательно редактировалась дочерью Сьюзи, племянницей Эмили Мартой, убиравшей все «неприличные», с точки зрения пуританства, слова и строчки.
Эмили Дикинсон семнадцать лет
В шестнадцать Эмили еще общительна и весела, мечтательна и красива:
«Я и в самом деле очень быстро взрослею! К семнадцати годам, наверное, буду соперничать со всеми здешними красавицами. Не сомневаюсь, что в этом возрасте меня будут окружать толпы поклонников. Пусть тогда трепещут и ждут моего окончательного выбора. Не правда ли, это приятно?»
И это несмотря на мрачное религиозное воспитание и строгое окружение в доме и школе. Но с родителями у нее не складывается: у отца, как вспоминала Эмили, сердце чистое, но холодное, она его страшно боялась; мать и вовсе была эмоционально застегнута на все пуговицы. Только со своими подругами девушка откровенна.
Вера - изящный и модный предмет.
Для господ, видящих без очков.
Но микроскопы - всё же нужней
В периоды катастроф!
Когда Эмили исполнилось двадцать, в ее руки попала книга Эмерсона, известного в Новой Англии, пастора, философа, бунтаря и поэта. Эмерсон выступил против Тайной Вечери, призвав прихожан отказаться от Причастия. Это был вызов! Его попросили с пасторской кафедры и он стал ездить по городам с лекциями и проповедями.
Ральф Уо́лдо Э́мерсон. Американский философ, поэт и пастор
Эмили импонировала его позиция - в вере, философии, поэзии, он оказался ей очень близок, потому что говорил о том, о чем девушка сама думала, и так, как сама могла сказать. Эмерсон заставил ее пересмотреть и переоценить почти все: он утверждал, что человек добр и не является исчадием ада, что является частью Природы, а Природа – образ Духа Святого. Она это приняла.
«Прости нас!» - молим мы
Того - кто нам невидим.
За что? Он знает - говорят -
Но нам наш грех неведом.
В магической тюрьме -
Всю жизнь на свет не выйдем! -
Мы счастье дерзкое браним -
Соперничая с Небом.
Под влиянием Эмерсона Эмили Дикинсон начала писать стихи и все больше сомневалась в той вере, которой ее учили в Академии и женской семинарии. Пока о своих сомнениях она никому не рассказывала, но в дневнике записывает:
«Небо кажется более обширным, или Земля - гораздо меньшей...Христос здесь взывает ко всем, все мои друзья ответили на зов, а я...я стою одна, упорная в бунте, и тянусь вверх весьма осторожно».
Эмили Дикинсон
Эмили очень критически относится к первосвященникам, которых видела вокруг себя, к их проповедям и образу жизни. В конце концов, она приняла решение и
отказалась становиться членом Конгрегационалистской церкви.
Но вопросы веры от нее не ушли, они мучили ее всю жизнь, потому что она была очень религиозна, но вера ее была гораздо глубже, чем того требовала ортодоксальная религия. Ее Бог был у нее в душе: с Ним она играла, С Ним разговаривала и понимала Его одиночество, как и свое. Тема веры будет одной из главных наравне с темами любви, природы и смерти.
Страшней утратить веру,
Чем деньги потерять –
Разбогатеть возможно вновь –
Но чем же возместить
Наследство Вдохновенья —
Отписанное нам?
Кто издержал хоть грош один,
Останется нагим.
Эмили Дикинсон до двадцати пяти лет жила как все обычные девушки: влюблялась, писала стихи, много читала. Ее приятель Франклин Ньютон приносил ей книги, подсказывал, каких авторов надо читать, как видеть красоту и божественное начало в природе. В доме родителей тоже было много книг, хотя отец всегда контролировал, что читали его дети, ограждая от "дурного" влияния. Потом книгами ее снабжал брат.
Вскоре первая любовь и первый наставник Эмили Бенджамин Франклин Ньютон уехал из города и умер три года спустя. Это очень сильно повлияло на нее. Она все глубже погружалась в свой внутренний мир, все меньше интересовалась посиделками сверстников, все больше размышляла, сомневалась и уходила от внешнего мира.
Я - Никто! Скажи, ты кто?
Может быть, и ты - Никто?
Нас уж двое! Но - ни слова! -
Или нас прогонят снова.
В двадцать пять лет произошла та встреча, которая окончательно ее развернула от внешнего к внутреннему, к себе и Природе. Она знакомится с Чарльзом Уодсвортом, пастором, ставшим ее вторым наставником.
Частая переписка, общение по самым важным для молодой девушки темам и влюбленность окончательно сделали из нее поэтессу. Семь лет, до отъезда Уодсворта в Калифорнию, были для нее одними их самых творчески плодотворных.
Его отъезд в 1862 году стал для Эмили точкой эмоционального кризиса, депрессии и окончательного затворничества: она перестала встречаться со знакомыми, да и с большинством родственников – тоже. Ее поэзия приобрела трагически-философский характер
В наследство, сэр, оставили
Вы мне Любовь мою -
Такому Дару был бы рад
И сам Господь в Раю -
Еще оставили вы Боль -
Бездонную - как Мгла -
Которая меж Вечностью
И Временем легла.
Уодсворта она любила до конца жизни. Только еще раз, много позднее, она встретила мужчину, с которым хотела обручиться (за два года до смерти). Это был судья и друг отца лорд Филипп Отис. Если бы не его скоропостижная смерть…
Все больше Эмили Дикинсон видела красоту Природы, замечая ее мельчайшие нюансы, которые она облекала в удивительные образы и поэтические строчки. Пчелы, цветы, луга, лес – все ее волновало, во всем она видела Божественную красоту.
Стихи мои - посланье Миру,
Но он не отвечает мне.
Пишу о том, что мне Природа
Поведала наедине.Рукам незримых Поколений
Ее Вестей вверяю свод.
Кто к Ней неравнодушен - верю -
Когда-нибудь меня поймет.
Дом, в котором Эмили Дикинсон жила.
В 1861 году началась гражданская война, которую она очень переживала и писала стихи о погибших на войне с болью. Через два года у Эмили начались проблемы со зрением, она вынуждена была уехать на два года лечиться в Кембридж. После возвращения домой в 1865 году и до самой смерти, в 1886 году, она уже никуда не выезжала, никуда не выходила, окончательно уйдя в свой мир и свое воображение.
Она понимала, что границы мы устанавливаем себе сами, что Бытие безгранично, надо только уметь находить радость Бытия во всем: в мертвой мухе, полях, цветах, потому что нас окружает волшебный мир и она умела им наслаждаться наедине с собой.
Природа - то, что видим мы -
Холмы - Поля - Леса -
Лисица - Шмель - а впрочем, нет -
Природа - Небеса.Природа - то, что слышим мы -
Малиновка - Волна -
Гроза - Кузнечик - впрочем, нет -
Гармония она.Природа - то, что знаем мы -
Но это звук пустой -
Бессильна мудрость пред ее
Всесильной простотой.
С тридцати пяти лет и в течение следующих двадцати она ограничила свое общение с близкими, литературными критиками и редакторами журналов и газет письмами, продолжая писать «неправильные» стихи.
Только раз она попыталась отправить их пастору и литературному критику Хиггинсону, который хоть и похвалил, но посоветовал кое-что подправить и все-таки не печататься. На что Эмили ответила:
«Я улыбаюсь, когда вы советуете мне повременить с публикацией, - эта мысль так мне чужда, как небосвод - плавнику рыбы. Если слава - мое достояние, я не смогу избежать ее - если же нет, самый долгий день обгонит меня - пока я буду ее преследовать - и моя собака откажет мне в доверии».
Хиггинсон в своих воспоминаниях о встрече с ней в 1870 году пишет, что ни разу в жизни не встречал человека, который бы так поглощал чужую энергию и очень рад, что не живет с ней под одной крышей. Она ему показалась загадочной и недосягаемой, не похожей на других женщин, напоминая скорее монахиню из немецкого монастыря.
Эмили Дикинсон писала все тяжелее, она стала понимать, что настоящая поэзия посещает не каждый день. Все чаще у нее появляется мотив смерти, она мучительно пытается разрешить для себя ее загадку, и снова и снова возвращается к этой теме.
В короткой жизни сей,
Что длится час, не боле,
Как много - и как мало -
Того, что в нашей воле.
Надгробный камень со последними словами Эмили "Отозвана обратно" 15.05.1886"
Наступили последние годы жизни, в течение восьми лет с 1874 по 1882 годы умирают один за другим отец, мать, близкие друзья, любимые... Она становится одержима смертью.
Я слышала жужжанье Мухи,
Когда за мною Смерть пришла.
Как штиль внезапный среди бури,
Стояла в доме тишина.
….
Звук этот странный, дребезжащий
Был ясно слышен в тишине.
Вдруг свет померк... Что было дальше –
Не довелось увидеть мне.
В 1884 году у нее случился первый приступ неизлечимой болезни – нефрита, через год она слегла и уже не вставала. Пятнадцатого мая 1886 года ее не стало. На надгробном камне высечена дата рождения и дата, когда была "отозвана назад" – последние слова, которые умирающая поэтесса написала на листочке бумаги перед самой смертью.
Ее настоящая жизнь, а точнее - бессмертие, началась после жизни. Сейчас уже невозможно представить мировую и американскую литературу без Эмили Дикинсон.