Отрывок из книги Михеева Г.А.
Как и всякий патриарх, свою осень Акулов скрашивает животными. От людей устаешь, точнее человеческое предательство болезненные раны превращает в незаживающие язвы, а верность и бескорыстие животных притягивает все теснее и теснее. Вот взять даже церковь: и тут предательство. Сработал Акулов для одной церкви царские врата, подарил. А священник взял - и куда-то продал.
Животных у Владимира Филипповича тринадцать голов. Одиннадцать собак и две кошки. Соседи, мягко говоря, недовольны. Только подойди к этому прекрасному, но такому непонятному дому... такой гвалт раздается, целый собачий хор! Хотя в сущности все собачки - мелочевка, жалкие шавки, подобранные Акуловым на помойках. Они преданно глядят своими бесконечно благодарными пуговками в глаза хозяина и кажется готовы на все ради него. Только не на предательство.
Акулов конечно "патриарх" условный. Как минимум он - патриарх казачества поселка Климово. А уж трон, скипетр и держава у него в доме - это скорее для юмора, чем для удовлетворения скрытой мании грандиозо. Впрочем и гордиться Акулову есть чем. Всеж-таки нет в России второго такого... домашнего "Лувра". Где все в золоте, классические картины на стенах и даже на потолках, инкрустированная ценными породами дерева мебель, паркет из десятка пород ценной древесины.
Насчет казачества. Климово основано было казаком Климовым, потому-то здесь и казачий юрт. Акулов - самый старый среди казаков, а потому имеет эксклюзивные права, в том числе даже право пороть атамана. Что он один раз и свершил. Правда не признается, за какой грешок. Типа "на престол когда восходил - немножко провинился". Сам Акулов грешил редко. Но метко. Напился в жизни единожды, в молодости. И сразу понял, что в угаре он дурной, деручий, а потому дал слово ни-ко-гда. Один из "ампирных" шкафов доверху набит непочатым спиртным. Справа - водки, слева - вина. В назидание потомкам и на радость здравому смыслу.
Сложно было с семейной жизнью. Женат Акулов был четыре раза. С первой супругой, Анной, он прожил 4 года. Она ему родила дочь. Разошлись они по причине ее легкого поведения. Вторая жена, Полина, родила ему сына и прожили они почти 20 лет душа в душу. Но она умерла. Третья супруга, тоже Полина как и первая не отличалась высокой нравственностью и они разошлись. С четвертой, Валентиной, Акулов жил хорошо, но она ушла. Не говорит Владимир Филиппович, почему, но утверждает, что она для него самая любимая и он ее ждет. Всегда. Только не знает, что с собаками своими делать, на кого их спускать. Часть картин в "Лувре", причем самых хороших, работы отца, Филиппа Артемовича Акулова. Он был простой маляр, но на досуге делать любил копии с шедевров великих. Гениальные копии - с Боттичелли, Караваджо, Рубенса, Левитана... Но вторая жена отца почти все уничтожила. Осталось только то, что Владимир Филиппович чудом спас.
Мама Акулова - чистокровная украинка Анна Борисовна Коцюба. Она ни одного дня в школе не училась, но сама дома строила, штукатурила, печи клала. Смекалка в ней была от рождения. Может благодаря ей Акулов освоил с такой легкостью профессии бондаря, плотника, столяра, каменщика, стекольщика, кровельщика, шофера, инкрустатора, резчика по дереву. Он ведь кроме своего "Лувра" два иконостаса сработал на Украине, в селе Горск и в городе Городня. В одиночку работал, как Микеланджело. По два года трудился над своими шедеврами. Мог бы и для Климова сделать, но здешний священник - сын человека, который Акулова посадил. Не прощает Акулов несправедливости.
Отец Владимира Филипповича ушел из семьи, едва пришел с фронта. Акулов с матерью остался, и подались они в Украину, в колхоз. Чтобы прокормиться. Там-то они и стал творить. Самолеты, танки из дерева вырезал. Такие самолет делал: покрутишь его на веревочке - он и летит. Рамочку, которую в детстве для мамки выточил, до сих пор хранит. Но был Акулов еще и философски настроен. Когда кто-то помирал, он частенько в траурной процессии иконку нес. Идет - и думает: "Неужто все так и уйдем, не оставив после себя ничего кроме креста на погосте. А крест сгниет - и только пыль..."
А настоящее откровение пришло в армии. Служил Акулов на Дальнем Востоке, на острову Шумшу, в танковом полку. Для чего танкисты на маленьком острове Курильской гряды, не совсем ясно было, однако теперь это уже неважно. Дело в том, что танковый полк уничтожил цунами. Случилось это 5 ноября 1952 года в 4 часа 10 минут утра. Спали себе солдатики в казармах мирным сном - и тут волны накатили. Две так себе, а третья такая, что не то что казармы - многотонные танки в океанскую бездну утянуло.
Очнулся Володя Акулов на крыше. Длинная такая крыша, метров сто. Он один, а кругом - океан... И болело все (после на нем восемнадцать ранений насчитали), и замерзал, но жить-то хотелось! И подумал солдатик о мамке, о Климове своем. Уже мысленно попрощался со все сущим. Но разглядел он полосочку земли. А еще точку у горизонта. Он понадеялся, что судно - стал кричать что есть мочи, руками размахивать. Позже выяснилось, что полосочка - остов Парамушир, видно солдат хоть и не помнил себя, а боролся за жизнь свою, сопротивлялся стихии. Отнесло его от расположения миль на тридцать, тем не менее ему повезло: точкой и впрямь оказался рыболовецкий сейнер, который вместе с другими десятками судов искал оставшихся в живых. Из 333 солдат, которых накрыло волной, остался в живых он один. И получается, что ежели Акулова не затянуло в бездну, значит для чего-то. Миссия на него возложена. Жаль только, из армии он седым и задумчивым вернулся. А так - ничего, бойкий да жадный на работу.
Как все начиналось с "Лувром". Попал как-то Акулов на Киевский вокзал, что во граде Москве. Все на чемоданы свои смотрят да на карманы, чтобы не обокрали, а он наверх глянул. И был потрясен. Там такая лепнина, такие росписи! Ну ей-богу: шедевр. Акулов человек общительный, порасспрашивал он и узнал, что творили эту красоту пленные немцы. После попал в Шереметьевский дворец. И там поближе рассмотрел деревянную резьбу в стиле "ампир". Шикарно. Изящно. Захотелось попробовать так же.
Но начал с инкрустированной мебели, шпоном разных сортов отделанной. Но задумку создать "домашний Лувр" уже не оставлял. До Парижа далеко, но реально можно было посмотреть разве что ленинградский "Эрмитаж". Туда Владимир Филиппович и подался - с целью изучать опыт его предшественников. Неделю ходил, присматривался, запоминал. Встретился с Борисом Борисовичем Пиотровским:
- Изложил я ему свои думки. А хотел я создать на своей дальней периферии свой "Эрмитаж". Ну, и "Лувр" тоже. Борис Борисович выслушал, и сказал: "Молодой человек, это нереально. Вам просто жизни не хватит..." Но фотографиями моей мебели, и в особенности шифоньера (я заблаговременно сделал) заинтересовался. Просил продать мебелишку-то. Но я не согласился, шифоньер мне самому нравится...
Вернулся домой Акулов окрыленный. И немного обиженный. Он был уверен, что его жизни должно хватить. Иначе для чего бездна его вытолкала? И начался труд. Всему учился сам. Картины только отцовские пристроил. И еще картины своего друга, колхозника из деревни Аптени Виктора Куруся. Он их к потолку, "плафонами" приделал. Отцовых картин-то оказалось маловато. Рисовать пробовал и сам. Получалось, но не так гениально, как у отца и Каруся. Жаль, последний умер от горилки, а то бы больше старинной живописи в доме у Акулова было.
В общей сложности работы продолжались 35 лет. Продолжаются они и ныне, только пространство дома на позволяет развернуться шире. Пришлось в процессе творчества освоить паркетные работы (полы в доме - это "ковры" из разных пород: дуба, березы, яблони, красного дерева, клена), и разные техники резьбы. Вся мебель и вся "лепнина" сделана из одной породы: липа. И вот, почему. Акулов слышал, что где-то нашли пещерный храм, в который нога человека нет попадала две тысячи лет. И там разные деревянные предметы. Так вот дубовые вещи превратились в труху, и липовые как бы закаменели. Мед, который содержится в липе, хранит древесину. Акулов работает на вечность. Трон, который стоит в доме, скопирован с трона Екатерины Великой. Только позолоту он использует на настоящую, а "японскую". "Поталь" называется.
А работал Акулов бондарем на Климовском консервном заводе. Бочки делал для солений. Тяжелый труд, но времени на свой "Лувр" доставало. Только реализации творческих дум мешал его непреклонный характер. Загребли как-то за характер Акулову в тюрягу.
Все началось с того, что у себя на консервном заводе он организовал экономическую стачку. Дело в том, что там платили копейки, рабочих ни во что не считали, и Акулов поднял восстание. Поскольку была советская власть, его сначала хотели подвести под расстрел. Вышло иначе: дошли известия о стачке до Москвы, приехал с проверкой сотрудник центрального аппарата, руководство завода сняли, а районным властям "выписали по первое число". Но власть обиду придержала и придумала иную кару.
На Акулова повесили криминал. Однажды к нему приехали домой, сказали, что он на мотоцикле сбил человека и увезли его в тюрьму. Следователь еще не знал, что он отец будущего священника и выполнил заказ качественно: Акулову дали 4 года. Правда заключалась в том, что человека-то на самом деле сбил один из милицейских чинов. Через несколько лет чин, кстати, повесился.
Можно жить и в тюрьме. Но Акулов продолжал проявлять самостийность характера. Его хотели послать строить дачи для тюремного начальства, он категорично отказался и тюремщики обещали его сгнобить.
- ...Послали меня на "черную" зону, где власть держали воры. Но я никого не боялся. В любой драке, борьбе - выходил победителем. И до сих пор я непобежденный. В тюрьме одному парню шесть ребер сломал. Он спортсмен, сидел за изнасилование; и все подначивал меня, подстрекал: "Дед, давай подеремся..." Меня на зоне "Дедом" звали. А меня корейцы учили драться, это когда после цунами я на Сахалин попал. Они сидят, отбивают палец один, бьют, бьют... и палец у них как молоток становится. И меня этому научили - одним пальцем человека класть. Ну, зажал меня как-то этот спортсмен - я и дал ему... Еще и сдавил так, что кости у него затрещали. А один раз, в бане, меня трое изнасиловать пытались. "Опустить", значит. Отбился. Правда лопатку они мне сломали. Ну ничего, я посля по одиночке с ними рассчитался. И мой престиж поднялся...
Из тюрьмы Акулов пришел с раком горла. Ничего, вылечился сам, при помощи снадобий, которым мамка учила. И еще ведь он очень боялся, что дело своего "Лувра" довершить не успеет.
Если Владимир Филиппович не врет, были у него всякие иностранцы, в том числе и французы. Утверждали, что такого чуда в своем парижском "Лувре" не выдывали. Предлагали продать. Все, скопом, за миллион евро. Он рассердился. Потому что - и он в этом убежден - культурное достояние Российской федерации не продается.
...Сын Акулова, Константин, тоже делает мебель. Только попроще: табуретки, столики. И лишь по заказу, для денег. По мнению Владимира Филипповича, в сыне не хватает стремления постичь и достичь. Имеется лишь желание денег огрести. А таким макаром подлинное искусство, однако, не творится.