Записали на чужое имя: внебрачные дети Пушкина, которых он так и не признал

Наталья Гончарова шла под сто тринадцатым номером.

Сто тринадцатым — в том самом «донжуанском списке», который Пушкин небрежно набросал в альбоме Елизаветы Ушаковой в 1829 году. Тридцать семь имён, два столбца. Одни — великие увлечения, другие — мимолётные интрижки. А ведь за каждым именем — живая женщина. И у некоторых из них от поэта рождались дети.

Елизавета Ушакова
Официально у Александра Сергеевича четверо наследников — все в браке с Гончаровой. Но были и другие. Те, о ком предпочитали молчать. Те, чьи судьбы сложились совсем не так, как у детей «солнца русской поэзии».

Осень 1824 года. Пушкина только что выслали из блестящей Одессы в глухое Михайловское. Ни балов, ни театров, ни прекрасных дам. Родители уехали, брат и сестра — тоже. Рядом — только няня Арина Родионовна и дворовые девушки, которые пряли в соседней комнате.

Среди них была Ольга Калашникова — дочь управляющего имением. Ей исполнилось девятнадцать. Русоволосая, черноглазая, со светлым лицом. Не робкого десятка.

Лицейский друг Пушкина, Иван Пущин, навестивший поэта в январе 1825 года, сразу обратил на неё внимание. А сам Пушкин ласково называл её «своей Эдой» — по имени героини поэмы Баратынского.
Их связь продолжалась около полутора лет. А весной 1826 года Ольга сообщила, что ждёт ребёнка.

Пушкин испугался. Не на шутку. Он написал другу, князю Петру Вяземскому, и попросил устроить тайные роды в Москве, а младенца отдать в Воспитательный дом — казённое заведение, куда принимали бастардов знатных особ. Но Вяземский уклонился от щекотливого поручения и посоветовал решить дело напрямую с отцом девушки.

Ольга Калашникова
Так и вышло. Михаил Калашников — человек в Болдине влиятельный — прикрыл грех дочери.

Первого июля 1826 года Ольга родила сына. Мальчика назвали Павлом. В церковной книге болдинского храма его записали как сына местного крестьянина Якова Иванова.

А саму Ольгу вписали крёстной матерью собственного ребёнка. Так заметали следы. Пушкинист Михаил Филин, изучавший метрические записи, установил эту хитроумную подмену по несовпадениям в церковных документах.
Павел появился на свет слабым, недоношенным. Ему было отпущено судьбой всего два с половиной месяца. Пятнадцатого сентября младенца не стало. Пушкин узнал об этом лишь спустя несколько лет — когда осенью 1830 года приехал в Болдино и увидел Ольгу снова.

Но поэт не забыл её. Он выхлопотал ей отпускную из крепостных и нашёл жениха — дворянина Павла Ключарёва, вдового чиновника земского суда. В октябре 1831 года бывшая крепостная обвенчалась и стала дворянкой.

Бывшую крепостную удалось хорошо "пристроить"
Брак, впрочем, оказался несчастливым: Ключарёв пил, служба не ладилась, семья бедствовала. Крепостных заложили, и положение казалось безвыходным. Ольга писала Пушкину отчаянные письма с просьбами о помощи. Одно из них сохранилось — написанное рукою нанятого писаря:

«Милостивый государь Александр Сергеевич, я имела счастие получить от вас письмо, за которое чувствительно вас благодарю, что вы не забыли меня, находящуюся в бедном положении и в горестной жизни…»
Пушкин был даже записан крёстным отцом сына Ольги от Ключарёва — Михаила. Связь, пусть и невидимая, не обрывалась до самой гибели поэта.

А теперь — другая история. Другая женщина. Другая ступень социальной лестницы.

Одесса, 1823 год. Пушкин служит в канцелярии новороссийского генерал-губернатора графа Воронцова. И влюбляется в его жену — Елизавету Ксаверьевну. Полячка по отцу, красавица с мягкими манерами и польским кокетством, она покорила не одно сердце в южном городе.

Профилем Воронцовой исчерчены десятки пушкинских рукописей. Ей посвящены «Талисман», «Сожжённое письмо», «Храни меня, мой талисман». На прощание она подарила поэту старинный перстень-печатку с сердоликом.

Елизавета Ксаверьевна
Пушкин написал стихотворение «Прощанье» — уже накануне собственной свадьбы, в 1830 году. Шесть лет спустя после расставания.

Но была ли их связь только платонической?

Третьего апреля 1825 года — через девять месяцев после высылки Пушкина из Одессы — Елизавета Воронцова родила дочь Софью. И вот тут начинается загадка, которую пушкинисты разгадывают уже почти два века.

Граф Воронцов в своих записках на французском языке, адресованных сестре в Лондон — леди Пемброк, аккуратно указывал даты рождения всех детей. Всех — кроме Софьи. О её появлении на свет он не написал ни слова. А смуглая черноволосая девочка совершенно не походила на светловолосых детей графской семьи.
Но и Пушкин — не единственный претендент на отцовство. В доме Воронцовых жил Александр Раевский, кузен графини, тоже влюблённый в неё. Некоторые исследователи полагают, что Воронцова и Раевский использовали увлечённого поэта как прикрытие для своего романа.

В 1828 году, на глазах у императорской четы, Раевский остановил карету Воронцовой и крикнул: «Позаботьтесь хорошенько о нашей дочери!» Оскорблённый Воронцов выслал его из Одессы навсегда.

Софья
Кто же был настоящим отцом Софьи — Пушкин или Раевский? Одни указывают на хронологию: Пушкин покинул Одессу в июле 1824 года, Софья родилась в апреле 1825-го — сроки совпадают.

Исследовательница Т. Г. Цявловская считала, что осенью 1824 года Воронцова сообщила Пушкину о беременности в письме, которое он сжёг — и этот эпизод лёг в основу стихотворения «Сожжённое письмо». Другие полагают, что отцом был именно Раевский — он сам в этом не сомневался.
Как бы то ни было, Софья выросла в семье Воронцовых. Девочку отправили учиться в престижную школу в Англии. В 1844 году она вышла замуж за графа Андрея Шувалова. Прожила пятьдесят четыре года и скончалась в 1879-м, так и не узнав наверняка, чья кровь течёт в её жилах.

Любопытно, что в 1832 году Елизавета Воронцова приезжала в Петербург — и привозила с собой маленькую Софью. Она познакомилась с Натальей Гончаровой. Показала ли она дочь Пушкину? Скорее всего, да. Но об этом оба молчали.

Два ребёнка. Две совершенно разные судьбы. Один не прожил и трёх месяцев — безымянный сын крепостной, записанный на чужое имя, похороненный в степном Болдине. Другая — дочь графини, выросшая в роскоши и ставшая женой аристократа. Но обоих объединяло одно: их настоящий отец так и не признал их при жизни.

Дети Пушкина
Пушкин погиб в тридцать семь лет, оставив четверых законных детей-сирот. Император Николай I распорядился: вдове — пенсион, дочерям — содержание до замужества, сыновей — в пажи. О внебрачных детях не было сказано ни слова.

А ведь это — тоже часть истории. Не парадной, не бронзовой. Живой. Той, о которой принято молчать, но которая делает «наше всё» чуть более человечным. Со всеми его слабостями, страхами и грехами.