Умирает Рабинович. Ну, Страшный Суд, Архангелы, личное дело… — Жене изменял? — Ну, как бы… — Ясно. Налоговую обманывал? — Нет, ну не то, чтобы, но… — Тоже ясно. И так по всем пунктам. Понятно, что живой человек. Кто из нас без греха? Подводят итог: — В общем, мужик ты неплохой, но накосячил изрядно. Одно липовое банкротство твое чего стоит! Короче — хотели бы тебе помочь, но — никак. Приговариваешься к аду! Заходят сопровождающие, вежливо, но строго берут его под руки и уводят. Бесконечный коридор, двери, двери. Откуда-то доносятся крики, стоны. Паленым пахнет. Таблички на дверях: «Ирландцы», «Малайцы». На одной двери даже «Инуиты» написано. Доводят Рабиновича до двери с надписью «Евреи». — Ну, удачи тебе, греховодник, — и внутрь заталкивают с криком: «Принимайте пополнение! «. Заходит Рабинович, озирается со страхом. Жарища. Однако — вон виноградники виднеются, домики симпатичные невдалеке, белые, под металлочерепицей. Поля ухоженные, кругом автоматические системы орошения. А на горизонте — вообще мегаполис какой-то, небоскребы, стекло-бетон-ландшафтный дизайн. Тут к нему мужичок на навороченном квадроцикле подъезжает и шлем мотоциклетный протягивает: — Новенький? Поехали, подброшу до жилья. — А-а-а… Скажите, это вот все вокруг — это ад? — Эх, мужик. Ты не видел, что тут 60 лет назад было!