Улыбнуло...~Fishy song~...

[515x540]

   Марина Ивановна несла карпа домой и чувствовала, что делает большую ошибку. Вернее, она сделала ее сразу, как только вошла в большой рыбный магазин.
   Марина Ивановна зашла в магазин за осетровым боком горячего копчения и охлажденными королевскими креветками. Осетр был неплох. Широкая средняя часть, не сухой и не пожелтевший, как затекшее смолой сосновое полено.
   Марина Ивановна взяла бок осетра и пару фунтов креветок. Называть вес в фунтах было прикольно. Продавщица тупо терялась. Марина Ивановна делала смущенный вид и говорила ах, пардон, пардон, - я хотела сказать восемьсот граммов.
  Продавщица взвешивала огромных креветок и хмуро разглядывала бриллиантики Марины Ивановны, скромно сверкавшие в ее ушках.
   И вот тут Марина Ивановна и сделала свою роковую ошибку.

   Она увидела аквариум с живыми зеркальными карпами. Карпы золотили малахитовое стекло аквариума и дышали серебряными пузырями воздуха.
  Марина Ивановна долго разглядывала сильного жизнерадостного карпа, толкавшегося в куче подружек и внезапно вернулась к продавщице мне, вон того, мордатого.
   Продавщица выловила этого зеркального карпа и бросила на весы. У карпа был рваный хвост это карпихи обкусали, сучки ревнивые, по-свойски сказала продавщица.
   Креветок положили в закрытый лоток, осетровый бок завернули в пергамент, а карпа сунули в прозрачный целлофановый пакет.
     Марина Ивановна шла домой и ощущала, что несет не карпа, а мокрый зеркальный крест. Придя домой, Марина Ивановна убрала креветок и осетра на нижнюю, проветриваемую полку холодильника, а карпа положила в мойку. Карп лежал на боку и дышал в целлофановый пакет. Пакет запотевал.
  Марина Ивановна назвала себя дурой, и развязала пакет. Карп втянул воздух кухни и по собачьи вильнул хвостом.
- Так, - сказала Марина Ивановна, - тебя нужно убить. Молотком по голове. Или об стену.
   Марина Ивановна истерично засмеялась и открыла кран с водой. Карпа начал пить воду. Струю из крана, как человек.
- Я сойду с ума, - сказала Марина Ивановна и налила себе кофе. Нужно было подумать. Первая мысль, пришедшая в голову Марине Ивановне, громко произнесла имя Герман.
  - Почему Герман? спросила вслух Марина Ивановна, размешивая кофе. Это совершенно не рыбное имя.
    Карп ударил обкусанным хвостом. Он возражал. Ему нравилось имя Герман.
   - Ну и черт с тобой, - сказала Марина Ивановна. Будешь Германом. Недолго.
   Марина Ивановна повязала фартук, включила электроплиту, налила на тефлоновую сковородку оливковое масло. Взяла нож. И положила его на место.
    - Нож после молотка, - сказала Марина Ивановна и добавила в кофе коньяк. Смелее, Марина, где у тебя молоток?
   Герман смотрел в окно. Он видел край неба. В его рыжих глазах стояли водопроводные слезы.
   - Сволочь, - сказала Марина Ивановна, пытаясь себя разозлить, - ты еще стихи начни тут читать. Паскуда прудовая. Наел харю, бабник.
    Карп скромно молчал.
   - Герман, - сказала Марина Ивановна, добавляя кофе и коньяк, - я тебя убью, но, есть не буду. Не смогу.
   Карп благодарно сложил на груди плавники.
   - Гад, - беспомощно процедила Марина Ивановна. Она выключила плиту и отнесла карпа в ванну. Набрала холодной воды и пустила в нее Германа.
   Карп поплыл и проплавал в ванной два года.
  Мыться Марина Ивановна ездила к любовнику Аркадию. Говорила, что это романтично встречаться с любимым в воде. Аркадий соглашался и любил Марину Ивановну в пахучей розовой пене ванны.
   Два раза в неделю Марина Ивановна меняла воду, кормила карпа суши и роллами и несколько раз приносила ему подружек из рыбного магазина. Но Герман не хотел заводить семью и уплывал от настойчивых карпих к серебряному переливу ванны.
   Утром Марина Ивановна возвращала отверженных рыбиц обратно в магазин. Продавщица встречала ее как родную и советовала кормить Германа сельдереем для любовной силы и вкуса спермы. Марина Ивановна смеялась и кормила сельдереем Аркадия.
  Через два года Марина Ивановна и Аркадий поженились. Аркадий продал квартиру и переехал к Марине Ивановне. Марина Ивановна привела Аркадия в ванну знакомиться с Германом.
   Аркадий ржал как конь и говорил, что Маринка его разводит. Марина Ивановна обиделась и ушла в спальню. Она лежала и ждала, когда Аркадий придет просить прощения. Но он не пришел, и Марина Ивановна заснула.
  Проснулась она от запаха жареной рыбы. Марина Ивановна упала с кровати и босая побежала на кухню. В сковородке, в кольцах жареного лука лежал Герман. На столе стояли две тарелки. Два фужера и бутылка белого вина.
   - Под жареную рыбу лучше всего алиготе, - сказал Аркадий, вытягивая винную пробку, - а под уху - мадеру. Завтра сварю тебе уха из судака.
   - У меня нет судака, - сказала Марина Ивановна, с ужасом глядя на зажаренного Германа.
   - Как это нет, - сказал Аркадий и сбросил майку. Под сброшенной майкой забелело сжатое с боков брюхо судака. Оно было покрыто мелкой плотной чешуей. Я ведь сам судак, дорогая.
  Марина Ивановна упала в обморок. Очнулась она в спальне от настойчивого телефонного звонка. Она с трудом поднялась, взяла трубку. Это был Аркадий.
   - Сегодня банный день, Аркадий был в игривом настроении, ты помнишь?
   - Подожди, - Марина Ивановна отложила трубку, встала с кровати и пошла в ванную.

   Герман увлеченно охотился за мочалкой. Он мельком взглянул на Марину Ивановну и нетерпеливо отвернулся. Ему было хорошо.
   - Аркадий, - Марина Ивановна снова взяла трубку, - признайся, ты умеешь жарить рыбу?
   - Нет, - откликнулся Аркадий, - я ненавижу любую рыбу, ни жареную, ни копченную.
   - А уху ты любишь? спросила Марина Ивановна.
  - Нет, - ответил Аркадий, - ни уху, ни рыбную солянку, ни суп из консервов горбуши. Абсолютно ничего.
   - Да, я к тебе приеду, - сказала Марина Ивановна, - только купи мне новую мочалку. Мою старую Герман съел.
   - Кто съел? не понял Аркадий.
   - Не важно, - Марина Ивановна поспешно прикрыла рот ладонью, - я вас потом познакомлю.
    - Жду, - коротко сказал Аркадий.

Марина Ивановна положила трубку и начала хохотать. До колик. До изнеможения. До счастливых слез.