Шумный разнолюдный двор;
Побывавший в адских переделках велосипед;
Раненый голубь, которого, конечно не удастся спасти;
Посаженный мной и сломанный кем-то маленький тополёк;
Смешные трусишки девчонок, почему-то всегда торчащие из-под юбочек;
Зелёные сопли соседа Вовки, выезжающие из носа и заезжающие в нос, будто в гараж;
Голос мамы: «Саша! Домой!»;
Ватага мальчишек, бегущих за машиной отца с криками: «Ваш папа едет!», когда он возвращался из командировки;
Огромные железные сани, на которых можно было промчаться с горы через весь город и не попасть под машину, поскольку машин тогда было мало;
Деревянный пулемёт Максим с трещоткой, сделанный папой;
Безбровое лицо, потому что «спички детям - не игрушка»;
Наводящий ужас жуткий похоронный марш, который было слышно в любом уголке маленького городка, если случались чьи-то похороны, с первыми аккордами которого мы пулей разлетались по домам в распоряжение мамы;
Искреннее сочувствие угнетённым неграм и другим лицам нерусской национальности, а так же, приравненным к ним, всем очкарикам, независимо от диоптрий;
Бабушкино варенье, которого было столько, что можно было объесться, если попробовать из каждой банки по чайной ложке, и было даже вовсе незаметно, если правильно завязать верёвочку на бумажке с названием варенья, заменяющей крышку;
Праздничный стол, с которого хотелось съесть всё одним махом;
Мамины пирожки и плюшки;
Лицо родившейся сестрёнки Томки за окном деревянного роддома, увиденное в первый раз;
Две сгорбленные спины на скамеечке в полумраке у потрескивающей печки - моя и бабушкина. Её рассказы о замечательных людях, добре и зле, алых парусах, звёздах…, и о хлебе, который приносит лисичка, и который обязательно нужно доедать до конца, чтобы лисичка не обиделась;
Стаи истребителей МИГ-21 над городом;
Необычайно вкусный горох, поскольку не свой, а из огорода соседей Белоусовых, мимо которого было невозможно пройти по дороге в детский сад «Красная звёздочка», куда мы ходили самостоятельно посредством перелезания через забор прямо из этого огорода;
Моя дремлющая голова на коленях у отца в директорской 21-й «Волге», везущей нас к детскому кардиологу профессору Францеву, тихий папин шёпот и, наверное, слёзы… «наверное» - потому, что я старался не смотреть на его лицо, чтобы, не дай Бог, их увидеть;
Красные сапожки, оставшиеся в трясине оврага, крики ребятишек: «Ваш Сашка утонул!» (а завяз-то всего по колено), испуганное лицо папы, выдернувшего меня из «плена», а заодно и из сапожек…Сапожки, такие красивые (!!!), что не могу забыть их до сих пор, остались там навсегда…;
Варежки на резинке, продетой через рукава. Резинка была коротковата и давила на шею. Я старался «уступить» ей, и со стороны был похож на маленького одногорбого верблюдика;
Лязгозубая молодёжь дошкольного возраста в очереди к зубному врачу Румянцеву… Геройское возвращение домой с серебряной пломбой в зубе и видом - «а я и не боялся!»;
Земляника на лужайке;
Пойманные нами москворецкие пескари, зажаренные бабушкой до золотистой корочки;
Гоголь-моголь;
Всё это - моё необыкновенное детство, похожее на удивительный сон… Потом была школа, и много чего ещё…