Почему бы не порассуждать о внутренней (этической) и внешней (эстетической) красоте человека, предметов, явлений.
Наверное, никто не будете отрицать, что высоконравственный человек всегда прекрасен, а аморальность уродлива?
Вспомнилась известная поговорка о встрече по одёжке. Верное наблюдение. Но ведь никто не отменял и справедливость проводов по уму (читайте: по личностным этическим качествам).
Прекрасная цветущая поляна может вызывать отвращение, если с нею связаны неприятные воспоминания, например, расставание с любимым человеком.
Коллекционеры оружия могут часами рассказывать о прелести булатной стали или тонкой резьбе старинного мушкета. Но мысль о загубленных с их помощью человеческих жизнях дискредитирует их ценность в моих глазах. Чего уж говорить об технических и технологических «красотах» современного оружия массового уничтожения?
Если это так, то разве внутреннее этическое содержание субъекта или объекта не важнее ли эстетического восприятия, так как диктует и соответствующий вариант нашего его восприятия?
Не об этом ли возвещается в известной притче мудрого Эзопа про язык? Внешне оставаясь неизменным, он вызывает то прекрасные, то ужасные ассоциации, в зависимости от этической наполняемости его сути, как фаршировкой.
Казалось бы, трудно не согласится с представленной аргументацией.
Но вот в речи Гамлета, например, читаю:
«Скорее красота порядочность утянет в омут,
Чем порядочность исправит красоту…»
После размышлений, вынуждена признать, что мнение Бродского об эстетике - как матери этики, тоже находит во мне своё понимание и обоснование.
Объясню:
В определении эстетики ключевыми являются слова о чувственном восприятии человека потока информации извне. Органы чувств – это первое сито, посредством которого человек совершает отбор – деление на прекрасное и безобразное. Затем подключается второй фильтр – система норм этики, чтобы окончательно соотнести полученную информацию с принятой обществом на тот период моралью, то есть, маркировать, как добро или зло.
Говоря о первичности эстетики в значении её первородности, я не говорю об её бОльшей значимости. Соглашусь, без этого «толчка» рассудок бы спал. Но человек не мог довольствоваться лишь созерцательными возможностями своего сложного организма. Он добавил и своё отношение к воспринятой через чувства информации.
Так начало формироваться понимание, ЧТО для человека есть благо. И этот итог, с моей точки зрения, стал для человека не менее весомой ценностью.
И, наконец, если принять во внимание лишь формальную точку зрения, то исходя из того, что все ценностные системы представляют собой объекты для исследования мировоззрения человека, то напрашивается вывод об их равнозначности.