• Авторизация
Дневник Флорента Лента друзей - Дневник - Полная версия


Марк Шагал. Полет над миром (продолжение)|Серафима Чеботарь 04-05-2014 20:36 к комментариям - к полной версии - понравилось!

Это цитата сообщения Bo4kaMeda Оригинальное сообщение

Серафима Чеботарь


[показать]

Шагалы обосновались в Москве, вновь ставшей столицей России. Здесь Шагал начал осваивать почти новый для себя жанр сценографии: хотя когда-то Бакст обвинял его в том, что он не умел даже грунтовать холсты для декораций, теперь Шагал успешно сотрудничал сразу с несколькими московскими театрами. Среди них – Театр Революционной сатиры, экспериментальный театр Эрмитаж, Камерный театр и, наконец, Еврейский театр, для которого Шагал оформляет зал: семь панно, занавес и плафон превратят маленькое помещение театра в удивительную «шагаловскую шкатулку».


[показать]
Шагал Марк Захарович Часы 1914
Бумага серая, гуашь, масло, графитный карандаш 49,3 х 37
Государственная Третьяковская галерея

Центральное панно «Введение в еврейский национальный театр» размером три на шесть метров, на котором были изображены актеры театра вместе с самим Шагалом, окруженные еврейскими символами, планетами и священными животными, наглядно демонстрировало историю и перспективы еврейского искусства. Композицию, призванную, по мысли Шагала, символизировать театральность всего мироздания, мистический характер театра и высший смысл хаотичности бытия, из которого – согласно каббале – родился мир, один из критиков назвал «еврейским джазом в красках».

[показать]
Марк Шагал. Введение в еврейский национальный театр, 1920 г.

Из-за возрастающего неприятия «нового искусства» со стороны государственных чиновников Шагалу все меньше удается нормально работать. Он снова надеется на возвращение в Европу: его зовет туда и непоседливая душа художника, и необходимость разыскать оставленные в Берлине картины, но уехать по-прежнему не удается. В результате почти весь 1921 год он проработал преподавателем рисования в детских трудовых колониях – «Малаховка» и «III Интернационал», где учениками его были бывшие беспризорники, потерявшие семьи в пламени войны и революции, а коллегами – такие же отвергнутые властью интеллектуалы, как и он сам. Настроение «Малаховки» представляло из себя сложную смесь надежды, депрессии, усталости и детской радости – все это нашло свое отражение в работах Шагала.


[показать]
М. Шагал со своими учениками в колонии для сирот в Малаховке. 1920 год


Наконец в 1922 году он собрался уезжать: поэт Демьян Бедный, знакомый с Лениным, помог получить разрешение на выезд, Луначарский оформил паспорт, коллекционер и друг Яков Каган-Шабшай дал денег на дорогу, а поэт Юргис Балтрушайтис, занимавший пост поверенного в делах, а позже посла Литовской республики в Москве, дал разрешение на вывоз его работ дипломатической почтой в Каунас, где у Шагала планировалась выставка. Шагал отправился в путь один, летом: незадолго до отъезда Белла, упав на репетиции, повредила ногу и была вынуждена остаться. Они с Идой присоединятся к Шагалу только через несколько месяцев.

Когда Шагал добрался до Берлина, он обнаружил, что Герхарт Вальден распродал почти все его работы, а инфляция съела почти всю вырученную сумму. Отчаявшийся Шагал затеет долгий судебный процесс – хотя бы для того, чтобы узнать имена покупателей. Лишь через четыре года Шагал сможет вернуть себе некоторые работы; судьба многих до сих пор неизвестна. Многие из них Шагал позже нарисует заново.

[показать]
Марк Шагал с женой и дочерью, Берлин, 1923 г.

Еще в Каунасе Шагал начал писать свою автобиографию, получившую название «Моя жизнь». В Берлине он задумал издать ее: были созданы графические иллюстрации в новом для Шагала жанре гравюры, заказан перевод на немецкий язык – однако текст Шагала, перенасыщенный образами, жаргонизмами и поэтическими символами, оказался слишком сложен для перевода – текст так и не успели сделать. Гравюры были изданы отдельно – полностью «Моя жизнь» выйдет лишь в 1931 году в переводе на французский язык, выполненном Беллой Шагал.

В сентябре 1923 года Шагал с семьей вернулся в Париж, ставший для него второй родиной: «Париж, ты мой Витебск!» – писал он. Не имея постоянной мастерской и, следовательно, возможности писать, он все больше времени отдает книжной графике. Для издателя Амбруаза Воллара Шагал создал иллюстрации к «Мертвым душам» Гоголя, басням Лафонтена, Библии и современной прозе, а так же создает цикл гуашей под названием «Цирк Воллара»: однако из-за внезапной смерти самого Воллара эти работы не были изданы.

[показать]
Иллюстрация Марка Шагала к "Мертвым душам" Н. Гоголя

Оказавшись, наконец, в Париже, Шагал при любой возможности начинал рисовать. Всего за несколько лет он создал (или воссоздал) множество прекрасных произведений, к концу двадцатых годов завоевавших ему повсеместное признание критиков как одного из крупнейших художников своего времени. Его выставки от Парижа до Нью-Йорка, от Праги до Палестины проходят с неизменным успехом, и вырученные от продажи картин деньги позволяют Шагалу уже в конце 1929 года купить дом на улице Сикомор. Однако в новом доме художнику не сидится: он постоянно путешествует по Франции, очарованный красками Средиземноморья и снежными альпийскими пейзажами, церквями Савойи и цветами Бретани. А позже Шагал влюбился в зелень Испании, переливы света Голландии, итальянские музеи и легенды Палестины.

[показать]
Марк Шагал. Время - река без берегов. 1930 - 1939

Однако он все равно остался русским художником, не растворившим, а обогатившим свою национальную составляющую. Как отмечали критики, его манера стала свободнее, а краски – ярче. В отличие от многих русских эмигрантов, лишившихся вдали от родины самобытности, жизненной силы или вдохновения, Шагал лишь обрел в Париже новую жизнь: его Россия, его Витебск, его молодость всегда были с ним, воплощенные в его обожаемой Белле. Она неизменно вдохновляла его, оставаясь музой, подругой, помощником и любимой женщиной – единственной и неповторимой.

[показать]
Шагал рисует Беллу

Политика, которая всегда мало интересовала Шагала, все же внесла свои коррективы и в его жизнь, и в его творчество. Из-за того, что когда-то Шагал исполнял обязанности комиссара по делам искусств, ему долго не давали французское гражданство: лишь в 1937 году, по ходатайству влиятельных друзей, художник официально обретет во Франции вторую родину. А в Германии только что пришедшие к власти нацисты публично сжигали работы еврейских художников, в том числе и Шагала. Заря антисемитизма разгоралась над миром, пока еврей Шагал гравировал иллюстрации к Библии, проникнутые любовью ко всему живому, – судьба любит грустные шутки.

[показать]

[показать]
Иллюстрации к Библии

Хотя картины Шагала по-прежнему полны ярких красок и полета над реальностью, их судьба становится все более трагичной. В то время, как его картины выставляются по всему миру, музеи Германии снимают со стен его работы – наряду с произведениями других художников-евреев. Если раньше немецкие критики восхищенно писали о летающих козах и коровах Шагала, то теперь Геббельс с возмущением высказывался о «выскакивающих из-под земли, играющих на скрипках, летящих по воздуху зеленых, фиолетовых и красных евреях». В июле 1937 года в Мюнхене была открыта выставка «Дегенеративное искусство», наглядно демонстрирующая немцам – на примере шести с половиной сотен произведений Кандинского, Макса Эрнста, Пауля Клее, Эдварда Мунка, Алексея фон Явленского, Оскара Кокошки, Пита Мондриана, Марка Шагала и десятков других – образцы опасного для нации и всей арийской расы творчества евреев, коммунистов, умалишенных и прочих антиобщественных элементов. Многие экспонаты той выставки тоже были сожжены; прочие сгинули в сырых хранилищах или в огне войны...

[показать]
Адольф Гитлер со свитой на выставке "Дегенеративное искусство". Афиша выставки

То, что сначала казалось локальным сумасшествием, всего за несколько лет переросло в угрозу всему миру: Германия начала захватывать одну страну за другой, всюду насаждая свои порядки. В 1939 году, незадолго до объявления войны, Шагал вывез все свои работы из Парижа, а потом разместил их в прованской деревеньке Гордес – Шагал купил там здание бывшей школы, где устроил мастерскую и склад.

Через несколько месяцев Шагалу – а так же Матиссу, Пикассо, Максу Эрнсту и некоторым другим – передают приглашение Музея современного искусства в Нью-Йорке приехать в Америку. Поначалу Шагал не собирался покидать Францию, однако антисемитские законы, вступившие в силу после оккупации, вынудили его принять приглашение. Как оказалось, он успел почти в последний момент: уже во время сборов в Марселе его, как еврея, арестовали во время облавы в отеле, и лишь вмешательство друзей спасло художника.

В мае 1941 года Шагалы через Мадрид и Лиссабон добрались до Нью-Йорка – вместе с шестью центнерами работ художника. 23 июня – на следующий день после того, как Германия напала на Советский Союз, – Шагалы прибыли в Нью-Йорк.

[показать]
Три свечи
Paris, France 1940
Холст, масло; 127,5 x 96,5 см
Private Collection

Нью-Йорк, этот Новый Вавилон, произвел на Шагала огромное впечатление: без устали кипящая жизнь, бесконечные встречи, выставки, премьеры – было трудно поверить, что в Европе идет война. Но Шагал никак не мог об этом забыть – далекая родина по-прежнему оставалась родной для него. Он помогал Советскому Союзу, как мог – собирал деньги, подарил несколько своих работ. Когда до него дошли известия о том, что немцы за время оккупации полностью разрушили Витебск, он опубликовал «Письмо моему родному Витебску»: «Давно, мой любимый город, я тебя не видел, не упирался в твои заборы. … Я не жил с тобой, но не было ни одной моей картины, которая бы не отражала твою радость и печаль. Врагу мало было города на моих картинах, которые он искромсал, как мог. Его «доктора философии», которые обо мне писали «глубокие» слова, теперь пришли к тебе, мой город, сбросить моих братьев с высокого моста в Двину, стрелять, жечь, наблюдать с кривыми улыбками в свои монокли...»


[показать]
Ворота кладбища. Марк Шагал 1917.
Место создания: Liozna, near Vitebsk, Belarus

Прежний Витебск навсегда стерт с лица земли, но он навсегда останется на картинах Шагала: говорят, что по его полотнам при желании можно было бы полностью восстановить старый город. Даже в старости, не одно десятилетие прожив вдали от него, Шагал продолжал писать Витебск, где на улицах летали люди и улыбались коровы с человеческими глазами. В 1973 году Шагал, выступая на открытии выставки в Третьяковской галерее, говорил: «У меня нет ни одной картины, на которой вы не увидите фрагменты моей Покровской улицы. Это может быть, и недостаток, но отнюдь не с моей точки зрения».

В августе 1944 года пришли известия об освобождении Парижа. Шагалы немедленно засобирались домой – однако судьба распорядилась иначе. Белла, заразившись вирусной инфекцией, сгорела буквально за два дня. Второго сентября 1944 года она скончалась в нью-йоркском госпитале: для ее спасения там не нашлось медицинских препаратов – все лекарства отправлялись в Европу, в действующую армию...

[показать]
Марк Шагал. Вокруг нее (Памяти Беллы), 1945

Так война, хоть и косвенно, добралась и до Шагала. Смерть Беллы стала для него трагедией, сравнимой лишь с крушением мира: он больше не хотел ни рисовать, ни жить. «Все стало мраком», – писал он. На несколько месяцев он забросил живопись, заперся в доме и ни с кем не разговаривал.

Лишь с помощью своей дочери Иды он нашел силы жить. Они вместе перевели на французский воспоминания Беллы, написанные на идиш, разобрали ее дневники и письма. Летом Ида наняла для отца сиделку Вирджинию Хаггард Макнил, разведенную красавицу, умную и образованную, тридцати с небольшим лет, имевшую от первого брака дочь. Как говорят, не без умысла: Ида считала, что без женщины, которая смогла бы заменить ему умершую жену, ее отец или сойдет с ума, или умрет в тоске, а Вирджиния была похожа на Беллу и к тому же ей нравилось творчество Шагала.

Ее план оказался успешным: уже в июне 1946 года Вирджиния родила Шагалу сына, названного в честь его брата Дэвидом и получившего материнскую фамилию Макнил, – ведь в брак родители мальчика так и не вступили.

[показать]
Шагал и Вирджиния в Венеции. 1948 год

Вирджиния сделала для Шагала все, что могла, но Беллу она заменить была не в силах. До последних дней только Беллу обнимал вечно молодой Шагал на своих картинах, и ее лицо было у мадонн на его витражах, и только ее глаза – у кротких коров и озорных коз...

Шагал еще не успел окончательно вернуться из США в Париж, но его выставки уже прошли во многих городах мира, продемонстрировав как старые работы Шагала, так и созданное им во время войны. Так что когда в 1948 году Шагал с Вирджинией окончательно переселились во Францию, он снова считался одним из самых значительных и талантливых художников своего времени. Как и прежде, он много работает – в основном в жанре книжной графики: в то время Шагал создал иллюстрации к «Декамерону» Боккаччо, знаменитой античной пасторали «Дафнис и Хлоя», а выполненные еще в двадцатых годах иллюстрации к «Мертвым душам» получили Гран-при XXIV Биеннале в Венеции.

[показать]
Марк Шагал. Здравствуй, Париж, 1945 г.

К концу сороковых годов Шагал сдирает с себя старую кожу: он все время ищет новые пути, новые жанры, новые способы выразиться. Его композиции становятся смелее, цвета меняют гамму, формы словно создаются заново. За следующие десять лет он освоил гобелены, скульптуру, витражи и мозаику. По примеру Пабло Пикассо, с которым Шагал подружился в двадцатых годах, в 1949 году Шагал отправился на Лазурный берег осваивать гончарное дело: в 1949 году он снял в городке Ванс мастерскую, где занимался керамикой. Природа и воздух окрестностей этого городка так очаровали Шагала, что он купил виллу Холм неподалеку от Ванса. Лазурный берег в те времена стал настоящим центром французской живописи: в Валлорисе жил Пабло Пикассо, в Симезе под Ниццей – Анри Матисс, а рядом с ними – многочисленные подражатели и последователи. И с Матиссом, и с Пикассо Шагал регулярно встречался и даже иногда вместе работал – впрочем, из-за свойственного многим гениям в пожилом возрасте чувства ревности к собратьям по цеху их дружба так и не стала по-настоящему крепкой.

[показать]
Марк Шагал на прогулке с сыном Дэвидом в High Falls, 1948
photo by Charles Leirens

Не прошла проверку на прочность и его новая семья. В 1951 году Вирджиния оставила Шагала ради фотографа Шарля Лейренса, который в один не очень счастливый день приехал снимать художника. Уезжая, она забрала с собой обоих своих детей. Неизвестно, что было для Шагала больнее – уход любимой женщины или потеря обожаемого сына; но переживал он очень сильно. Ида даже считала, что ее отец подумывал о самоубийстве. Тогда она снова пошла по прежнему пути: Ида познакомила отца со своей подругой Валентиной Григорьевной Бродской, или попросту Вавой, моложе Шагала на четверть века. Красивая и умная девушка держала шляпную мастерскую в Лондоне, однако быстро согласилась переехать в Париж и стать секретарем Шагала. Вскоре она согласилась остаться в его доме навсегда – но только при условии, что Шагал на ней женится.

[показать]
Марк Шагал. Портрет Вавы

Свадьба состоялась 12 июля 1952 года. По слухам, Вава не была довольна первоначальным брачным соглашением, и через шесть лет вынудила художника развестись и пожениться заново, составив новый контракт на ее условиях.

Сам он шутливо писал: «Что я? Я скромный еврейский художник. Вот Валентина Григорьевна – она дочь фабриканта Бродского, сахарозаводчика. Знали бы мои родители, на ком я женился. Они бы порадовались». Медовый месяц молодые провели в Греции, откуда Шагал вернулся обновленным: Вава подарила ему не только молодость, но и необходимый покой, и необходимую каждому творцу смелость. Вдохновленный своей новой любовью, он занимается скульптурой и керамикой, изучая старинные техники витражей и керамических панно – одно из них будет размещено в 1957 году в баптистерии церкви Богоматери в Асси.

[показать]
Марк Шагал. Витраж Реймского собора

Отныне в его творчестве еврейские мотивы постепенно исчезают, заменяясь библейскими сюжетами в их христианской трактовке: со временем рисунки, картины и скульптуры на библейские темы составят фонд музея «Библейское послание Марка Шагала», основанного в Ницце. Он много работал для церквей и монастырей, создавая витражи и мозаики, соединявшие в себе старинные техники с модернистским видением и восприятием юноши из провинциального еврейского местечка, которым где-то в глубине души Шагал оставался до конца своих дней. Он оформил потолок Парижской оперы и окна синагоги Медицинского центра Хадасса Еврейского университета в Иерусалиме, витраж для Организации Объединенных Наций и гобелены для израильского кнессета. Хотя он – наряду с Пабло Пикассо – давно уже жил в статусе живого бога искусства, Шагал никогда не мог успокоиться на достигнутом. Он постоянно путешествовал по миру, набираясь новых впечатлений, образов, красок, и не уставал повторять, что жить для него – значит рисовать. «Живопись была мне так же необходима, как пища, – признавался он. Она мне казалась окном, через которое я умчусь в другой мир».

[показать]
Марк Шагал. Витраж. Иерусалим

Вот только в семейной жизни все было не так гладко, как казалось на первый взгляд: Вава оказалась весьма властной женщиной, ревновавшей мужа даже к его дочери. Стараниями Вавы Шагал почти перестал видеться с Идой, с друзьями, с прежними соратниками. Она мечтала стать единственной женщиной и в его жизни, и на его картинах – но Белла, ее образ, память о ней оставались для Шагала святыми. Она всегда оставалась для Шагала живой, Ваву же он рисовал крайне редко.

[показать]
Валентина Бродская — 33 года с Марком Шагалом

В 1972 году Шагал, спустя полвека, снова оказывается в России: он открыл выставку в Москве и, пользуясь случаем, подписал панно, созданные когда-то для еврейского театра. Много лет панно, подписанные лишь на иврите, хранились в запасниках Третьяковской галереи, дожидаясь возвращения своего творца, чтобы снова увидеть свет. В Ленинграде художник снова встретился с двумя своими сестрами; вот только в Витебск он так и не приехал. По официальной версии, он простудился, сидя в гостинице на балконе, и не решился отправляться в новый путь. Но скорее всего он просто не хотел видеть, каким стал его Витебск, разрушенный и отстроенный заново совсем не так, как помнил его Шагал. Его память оказалась крепче, чем камни и заборы родного города.

[показать]
Марк Шагал. Витебск. Вид из окна

До последних дней Шагал работал без устали, создавая один шедевр за другим. Книжные иллюстрации и церковные мозаики, гравюры и гобелены, витражи и гуаши – они полны детской радости жизни, молодых ярких красок и воздуха, не знающего силы тяжести. Невозможно поверить, что их автору уже давно перевалило за восемьдесят. Он не прекращал работы до последнего дня.

[показать]

Весной 1985 года Шагал готовил свою большую ретроспективу в лондонской Королевской академии искусств, параллельно работая над циклом литографий. Вечером 28 марта, после целого дня работы, он тихо угас в своей мастерской – по легенде, свой последний вздох Шагал испустил в лифте, поднимающем его вверх.

_________________________________________
Серафима Чеботарь
Глава из книги "Великие мужчины ХХ века" М.: Текстура-пресс, Эксмо


chebotar
marc-chagall.ru

.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Марк Шагал. Полет над миром (продолжение)|Серафима Чеботарь | Флорента - Дневник Флорента | Лента друзей Флорента / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»