В новом романе мне нужно было победить читателя
-В чем же «странность» вашего нового романа?
- В необычном поведении третьестепенных героев. Вот мамаша моего героя – Владка. Должна была тихо слинять со страниц, как и его бабушка Ируся. Но Владка оказалась такая неуемная, что и в третьем томе будет изрядно допекать. Эти самые третьестепенные герои оказались настолько жизнеспособными и жадными до жизни, что мне пришлось им выделить это самое жизненное пространство. Даже так – они его отвоевали у меня, роман разбух. Это ведь двойная семейная сага. Там у каждого своя боль, которая должна быть высказана и пережита.
- Как родился замысел «Русской канарейки»?
- Замысел любого произведения - это вещь таинственная. Писателя, в принципе, волнуют несколько тем в его жизни, и какую из форм он выберет, чтобы в очередной раз поговорить о том, что его мучает – это вопрос Провидения: что там залетит писателю в ухо и почему вдруг на его столе среди многих книг окажется брошюра по выращиванию канареек. «Это ж кем надо быть, чтобы мне подарить такую брошюру», - подумала я и решила, что этот человек совершенно спятил. А подарившим оказался Роман Николаевич Скибневский, президент Фонда поддержки русой канарейки, замечательный и восхитительный человек, которого я потом днем с огнем разыскивала чрез Интернет. И поняла, какое богатство передо мной, какой мир страстей открывается мне. Почему судьба заставила меня просто раскрыть эту брошюру? Когда я прочла название «Русская канарейка», я поняла, что это название романа. Любая вот такая тема – это средоточие страсти, а я вообще люблю людей страстных, пристально вглядывающихся в жизнь, умеющих вгрызться в самую плоть того или иного дела, той или иной темы. Я обожаю профессионалов в своем деле, будь то водопроводчик, парикмахер или портниха, не важно. Я благоговею перед профессионалами и ненавижу, не могу простить в этой жизни бездарность, хотя прекрасно понимаю, что не все люди талантливы. Вот такой у меня личный недостаток.
- Два года назад я пыталась с вами поговорить «за Одессу», мне было, честное слово, странно, что Одессы в ваших книгах к тому времени не появилось. А вот теперь, прочтя два первых тома «Русской канарейки», я понимаю, что «за Одессу» мы теперь можем говорить свободно. Закрыть глаза – и идти по любимым улицам – от Пушкинской до Старопортофранковской. Как вы «входите в города»? Я вот во Львове, к примеру не была, но благодаря вам знаю, что такое «брама». А ощущение – лично мое ощущение утреннего ленинградского трамвая зимой – в «Белой голубке Кордовы» - вы передали совершенно точно.
- В города я вхожу только с заднего крыльца. А Одесса, как и Питер – это очень опасное пространство: такие чудесные страницы русской прозы написаны об этих городах. Поэтому в Одессу надо «заходить» только через людей, их судьбы, их квартирки, улочки, переулки и дворы…через детали, которые в памяти вырастают до могучего символа. Это все делается через конкретных людей. Как? Это мой секрет. Разговорить человека очень сложно – ведь люди почти всегда говорят готовыми формулами, редко встретишь златоуста, который часами способен, к примеру, рассказывать о птичьей клетке, которую дед вывязывал из проволоки. Это мои поиски людей, которые могут помочь мне вытащить из них какие-то рассказы, нестандартные детали. Это мои секреты – расспрашивать так, чтобы человек вдруг вспомнил, а потом, как оглашенный, уже после выхода книги, писал и писал мне, потому что не может остановиться и благодарен за то, что какие-то шлюзы, какие-то вены отворились и оттуда хлынуло детство.
- И все же – почему на этот раз выбор наконец-то пал на Одессу?
- Я очень боялась, но мне нужен был этот ключ живой речи, этого Юга. В романе с одной стороны – Алма-Ата, где очень замкнутое семейство, очень странное, закрытое. А с другой стороны – все должно было сверкать и искриться, выплескиваясь воплями, шумом, музыкой: виолончель, кларнет, революция, песня двух теноров над морем. Должна быть ширь, должно быть море. Я не сразу к Одессе пришла, нащупывала город –Харьков? там нет моря. Херсон? там юга с избытком, но мне-то нужен был Театр – большой, знаменитый. Пусть Шаляпин просто стоит в рамке на фото на кабинетном рояле вместе с Большим Этингером. Шаляпин – легендарен. Мне нужна была легенда в этом романе. А Одесса – это легенда. Я там, кстати, не была лет тринадцать, осенью, возможно, побываю. Но, надеюсь, к осени уже будет написан третий том «Русской канарейки» - «Блудный сын». А когда книга написана, меня ровным счетом не интересуют уже никакие канарейки, как точно так же сейчас уже не интересуют куклы – когда создан «Синдром Петрушки», по которому сейчас снимается фильм.
- Расскажите о съемках, вы ведь даже на одном из съемочных дней побывали – в Петергофе.
- Фильм снимают по разным пригородам Питера. Режиссер – Лена Хазанова, живущая в Женеве, которая свой первый фильм – «Переводчица олигарха» - снимала в России и на российском материале, потом Лена создала один из лучших швейцарских сериалов. И я очень надеюсь, что она совладает с этим моим очень сложным материалом. И очень-очень надеюсь на блистательных и мною любимых актеров – Евгения Миронова и Чулпан Хаматову. Мне кажется, что этот выбор – очень точное попадание в образ. Тот самый «танец с куклой» – знаковый танец в «Синдроме Петрушки» в фильме ставит хореограф европейского масштаба Раду Поклитару, создатель «Киев-модерн балета», один из авторов церемонии открытия Олимпиады в Сочи. И он поставил удивительный танец, Чулпан просто божественна в своем огненном парике. Сценарий фильма писала Алена Алова. Вы же понимаете, что автор романа и автор сценария – это люди, скажем, «противоположных интересов»: автору сценария ничего не остается делать, как резать и выводить свою линию… Сценарий – это совсем другой жанр.
- Боитесь?
- Боюсь. Для меня страшное разочарование – что нет Праги, нет Львова. Там история получается несколько другая – не по тексту, а по атмосфере. И, тем не менее, я надеюсь. Ведь Питер город великий и не только мой роман пригревал. Надеюсь на блистательных актеров, талантливых режиссера, оператора. И музыка – сейчас решается вопрос, кто напишет музыку к фильму, который будет полнометражным. Съемки должны завершиться к маю. И создается фильм, насколько я знаю, к Каннскому фестивалю.
-Вы много лет встречаетесь со своими читателями в разных странах – и бывшего СССР, и дальнего, как у нас принято говорить, зарубежья. Вот что вы чувствуете – меняются ли читатели? По их вопросам, репликам, запискам, реакции на прочитанное – что происходит?
- На самом деле с человеком – его сердцевиной – не происходит ничего. Он по-прежнему жаждет счастья, он хочет читать о человеческих страстях, потому что он сам в себе либо их задавил, либо ими живет. Человек - это всегда любовь, ненависть, долготерпение. Но вот что сейчас действительно страшно меняет человека, не знаю, что еще будет с детьми – это Интернет, это социальные сети. Это растекание по каким-то миллионам разных общений, постоянное стремление уйти от себя, не дать себе остаться наедине с собой и заглянуть в себя, неумение занять себя. И мне в этом новом романе нужно было победить этого читателя, заставить: «Сядь и прочитай». Потому что нынешний человек все бросает и сидит с этим айпадом, айфоном, айшмоном и не может оторваться от этого экрана, уходя в дурную бесконечность дурного многоговорения, совершенно пустого.
Человек в Интернете - облегченный, освобожденный от разговора с самим собой и с собеседником, но при этом не избавленный и от своих комплексов, ни от жадного поиска страстей.
- И все- таки читатели на встречах с вами вечные вопросы задают?
-Безусловно.