И ещё:
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
Пушкин – влиятельная, но отнюдь не центральная фигура тогдашней России. Он – лишь заметная «частичка бытия». Такова картина мира. А «наше всё» – слова уже из другой эпохи, и даже в рамках другой, более поздней, эпохи это гипербола.
Пушкинисты же зачастую забывают об историзме и здравом смысле и помещают поэта в центр мироздания. Для них Пушкин – светило без пятен, демиург, вокруг которого вращается всё и вся. Пушкиноцентризм – хроническая болезнь пушкиноведения.
* * *
Регулярное переиздание некоторых старых книг свидетельствует не об их непреходящей ценности, а о том, что пушкиноведение остаётся полем ожесточённой брани. Завоёванные ранее научные территории стерегут от набегов «чужаков» дозоры, составленные из теней почивших авторитетов.
* * *
Пушкинист Z всю жизнь только тем и занимался, что по капле выдавливал из Пушкина пушкинское.
* * *
«Нет сомнения, – изрёк однажды Пушкин, – что первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будут полное собрание стихотворений Баркова». А жизнь поправила предсказателя: не только первые, но и последующие.
* * *
Под пушкинским «Пророком» стоит дата: «8 сентября 1826» – день встречи поэта с императором Николаем Павловичем в Москве. Раньше об этом мало кто ведал. Теперь ведают все, но мало кто рад обретённому знанию и оперирует им.
* * *
«Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным». Другими словами, в чужой монастырь со своим уставом не ходят: ведь там и живут, и молятся, и даже думают иначе.
Как бы не так! И поэта уже второй век – причём с нарастающей настойчивостью – трактуют в духе культурологических и иных доктрин, которые совершенно чужды и поэту, и русскому бытию пушкинской эпохи.
Добываемые новые «смыслы» порою ценны, но к познанию собственно Пушкина они не имеют никакого отношения.
* * *
Возвышенные чувства к Пушкину подчас вполне уживаются с патологической ненавистью к исторической,пушкинской России.
* * *
Чаще всех к подножию памятника поэту приходят московские полицейские.
* * *
Интерпретируя «Евгения Онегина», современные режиссёры обыкновенно оставляют от Пушкина одни пропущенные строфы.
* * *
«Под камнем сим лежит герой наполеоновских войн, кавалер многих орденов и достославный сердцеед граф Александр Христофорович Бенкендорф, умученный пушкинистами».
* * *
На петербургском наводнении русская литература крупно выиграла, на холере – сорвала банк.
* * *
Неофитам с горящими глазами и простодушным батюшкам невдомёк, что делать из Пушкина благочестивого христианина столь же грешно, как и причислять поэта к либералам и афеям.
* * *
Маргиналия 1826 года: «Поэзия выше нравственности – или по крайней мере совсем иное дело» – похожа на ключ к биографии Пушкина.
* * *
Лермонтов не знал ни Пушкина, ни обстоятельств пушкинской семейной драмы. В стихах на смерть поэта корнет руководствовался городскими толками и собственным, весьма своеобычным светским опытом, к тому же дал волю захлестнувшим его эмоциям. И в научном исследовании петербургских событий 1836–1837 годов всё это желательно учитывать.
* * *
«Народная тропа» в спальню Натальи Николаевны не зарастает.
* * *
Где была благоуханная изящная словесность, там смердит болото.
* * *
Исправно получая жалованье, чиновник Коллегии иностранных дел демонстративно игнорировал службу. Повесничал, пил и шумно кутил в ресторациях и на кораблях. Картёжничал и, возможно, подрался на дуэли. Не делал тайны из амурных похождений. «Брал уроки чистого афеизма» и считал эту систему «более всего правдоподобной». Посещал дом своего начальника, а потом на каждом углу злословил о нём. Вдобавок позволял себе вольности в обращении с его супругой.
Вердикт пушкинистов: граф М.С. Воронцов – полный подлец.
* * *
Поначалу Лёвушка пускал по рукам стихи и письма поэта, а затем пустил по миру и самого братца.
* * *
Пушкинская сентенция: «Толпа дворян» – страшнее декабрьской картечи.
* * *
Представляется, что ленивец барон А.А. Дельвиг, заведя дома кухню, слишком редко туда заглядывал.
* * *
Кто-то назвал дилетантские сочинения «домашним пушкиноведением» – и явно ошибся. Это пушкиноведение дикое.
* * *
Мыслей Нестора Кукольника хватило бы сегодня на целую политическую партию.
* * *
Из пушкинской эпиграммы следует, что кишинёвский капитан Бороздна тоже принадлежал к креативному классу.
* * *
О недавней сенсации. В конце ноября 1825 г. ссыльный Пушкин, изменив почерк, соорудил для «дворового человека Алексея Хохлова» (то есть для себя) фальшивый билет на проезд в растревоженный Петербург; подпись тригорской помещицы Прасковьи Осиповой, владелицы «крепостного», поэт также подделал. Это ещё не всё: он частенько имитировал почерки и подписи «исторических лиц» (например, Петра I). Упражнялся в начертании графически сложных букв еврейского и арабского алфавитов; усердно, добиваясь схожести с подлинниками, копировал греческие, сербские, польские слова и фразы. Пытался даже, как предполагают текстологи, писать левой рукой. Переодевался в серба, молдаванина и т.д. Есть и другие факты подобного рода, и от них никуда не деться.
Да, рано или поздно придётся рисковать.
Графологи установили, что автором диплома 1836 г., коим поэта причислили к Ордену Рогоносцев, являлся «человек высшего света, для которого французский язык не был родным». Теперь на очереди решающаяэкспертиза. Хочется, чтобы её инициировали не предприимчивые и наглые дилетанты, а люди сведущие, чистоплотные, дорожащие Пушкиным и в то же время чурающиеся «возвышающего обмана». Так будет надёжнее.
* * *
С полуслова Пушкина понимали только в полусвете.
* * *
Набоковский Комментарий – сочинение полумилорда.
* * *
В Пушкинском Доме большинство окон обращено на запад.
* * *
Чудеса да и только: дорога из Москвы в Петербург была, если верить путешественникам, стократ приятнее пути из Северной столицы в древнюю.
* * *
Дуэльные истории поэта пушкинисты трактуют как точки бифуркации для России.
* * *
Скверные дороги, покосившиеся вёрсты, ни единого трактира окрест, а на стылых станциях мужиковатые диктаторы, клопы, блохи – и бедовые красавицы с голубыми глазами…
Дуня, где ты, где твоё головокружительное время?
* * *
Только в зрелые годы, попав однажды на Бородинское поле, сумел (кажется) понять, что такое пушкинская Россия.
* * *
Крепнет подозрение, что среди пушкинистов было довольно много евнухов.
* * *
Бьюсь об заклад, что улан, пленивший Ольгу Ларину, не разменивался на всякие элегии, нравоучительные романы и шахматы.
* * *
Пушкин был толерантен к Европе, а «русские европейцы» (Александр Тургенев, Вяземский, etc.) – к России, да и то не всегда.
* * *
Карты и чернильница на столе – к ссоре. Знал ли суеверный Пушкин об этой примете?
* * *
О «прогрессе». Тома пушкинского «Современника» выходили тиражом 1200–2400 экземпляров. У нынешних «интеллектуальных» книг примерно такие же тиражи. Что на это скажете, господа софисты?
* * *
Исторический анекдот из Table-talk Пушкина: «Барков заспорил однажды с Сумароковым о том, кто из них скорее напишет оду. Сумароков заперся в своём кабинете, оставя Баркова в гостиной. Через четверть часа Сумароков выходит с готовой одою и не застаёт уже Баркова. Люди докладывают, что он ушёл и приказал сказать Александру Петровичу, что-де его д е л о в ш л я п е. Сумароков догадывается, что тут какая-нибудь проказа. В самом деле, видит он на полу свою шляпу и – – – ».
Анекдот доказывает, что Иван Семёнович Барков (1732–1768) был одним из основоположников отечественного постмодернизма.
* * *
Его «История» лишний раз доказывает: история народа не принадлежит щелкопёрам.
* * *
В «Донжуанском списке» Пушкина – «вся Русь», разные сословия. Тут и победы, и поражения, и проза, и поэзия.
* * *
Тесные врата. Ночь на 28 января 1837 года. Нестерпимая боль. Припрятанные под одеялом пистолеты. Последнее искушение Пушкина.
* * *
Перо, подаренное Гёте, он берёг. Редко пользовался и пером Курбского.
* * *
Возле памятника Пушкину, воркуя, разгуливают голуби. Потом птицы куда-то улетают, а их следы остаются. Так иногда происходит и в пушкинистике.
Оценить: