Гайдн хорошо понимал, что он гений, но при этом тридцать лет безропотно относил свою ливрею на службе у князя Эстергази.
Его младший современник Моцарт уже не воспринимал своего патрона (архиепископа Зальцбургского) как Богом данного господина. А Бетховен и вовсе замахнулся стулом на князя Лихновского, уловив в его настойчивой просьбе поиграть гостям покушение на свободу и личное достоинство.
Неудивительно, что именно Бетховен дал первый толчок волне индивидуального протеста в музыке и открыл в ней новую - "революционную", мятежную тему.
Людвиг ван Бетховен. Финал "Лунной сонаты"
Бетховен по своей натуре, а не только по мировозрению, был мятежным человеком.
Он не считал необходимым соответстовать общепринятым социальным стандартам, и поэтому не придавал значения своему внешнему виду (мог явиться на урок к ученице в тапках и ночном колпаке). Он пренебрегал светским этикетом, извлекал "фортиссимо" из своего рояля глубокой ночью, не обращая внимания на спящих соседей, и вслух ругал правительство в политически опасные времена.
Всё это воспринималось как эксцентричность гения, легко ему прощалось и даже окружало его личность ореолом исключительности. А музыка, в которой звучал вызов героя всем "вихрям враждебным", в силу своей оригинальности и эмоциональной заразительности пользовалась большой популярностью.
Третья часть "Лунной сонаты" Бетховена вдребезги разбивает трагический ступор знаменитой первой части. Здесь мощная энергия эмоциональной лавины бушует в гранитном русле бетховенской воли.
Эмиль Гилельс.
Эта часть - генеральная репетиция перед финалом "нечеловеческой" музыки Бетховена, его "Аппассионаты". Там размах этой мысли выходит на уровень кантовского категорического императива.
Фредерик Шопен. Этюд до минор (ор.25 №12)
В отличие от Бетховена Шопен был человеком с аристократическими манерами и изысканным вкусом. Когда в двадцать лет он приехал в Париж, то ему не составило особого труда стать звездой столичных салонов.
Может быть, он так и остался бы в истории музыки как гений салонной музыки - автор очаровательных лирических ноктюрнов и утончённых вальсов, если бы всё сложилось иначе, если бы не началась русско-польская война и обстоятельства позволили бы ему вернуться в Польшу. Но ему пришлось стать эмигрантом, отрезанным от семьи, друзей и родины. Эта трагедия придала иное измерение его музыке.
Даже "некрасивые" эмоции - боль, ярость, жажда мести обидчику - Шопен отлил в совершенных, скульптурных музыкальных формах.
Знаменитый цикл из двадцати четырёх этюдов, написанный по свежим следам событий в Польше, завершает великолепный этюд до минор.
Публика назвала его "Океан", поскольку весь этюд состоит из бушующих валов фортепианных пассажей. Кажется, что в воздухе пахнет озоном, когда он звучит - такую грозовую стихию Шопен разворачивает на клавиатуре рояля.
Григорий Соколов.
Ещё более известен ; другой "мятежный" этюд - опус 10 №12, который Ференц Лист назвал "революционным". Он тоже написан в до миноре.
И венец протестных творений Шопена - великолепная ре-минорная прелюдия, которая заканчивается тремя ударами революционного набата.
Александр Скрябин. Этюд ре-диез минор (ор.8 №12)
Мятежный пафос этого знаменитого этюда не связан с какими-то большими драмами в жизни самого композитора. Хотя именно в это время (1894 год) юный Скрябин переиграл правую руку, и его исполнительская карьера была под большим вопросом. "Мне страшно, страшно тяжело" - писал он своей первой любви - Наташе Секериной.
Тень Шопена витает над музыкой этого этюда. Но если протест в музыке польского гения - это судьба народа, кровь и смерть, то у Скрябина это юношеская романтика духовных исканий, мятеж творческого духа, жаждущего каких-то невиданных вершин.
Поэтическая риторика этой музыки точно соответствует фразе из того же письма к любимой девушке:
"Пусть лучше я исчезну в безумном порыве!..."
Владимир Горовиц.