Юрий Рост  Новая газета



Свыня (обаяние)

Когда в жестоком киевском детстве я, правдиво глядя в глаза учительнице украинского языка Галине Ивановне Безвиконной, чрезвычайно громко для уверенности говорил, что опоздал на урок потому, что на углу Прорезной и Крещатика перевернулся троллейбус и надо было помочь поставить его на колеса, она, не удостаивая меня взглядом, кричала: «А ну, тихо! Шо ты гавкаешь, як свыня!»

И образ этого доброго, глуповатого на вид, никак не связанного с тамбовским окороком, кровяной колбасой, отбивными и вообще бужениной с хреном, животного возникал в измученной знаниями школярской душе.

Свыня! Это было что-то обаятельное, лукавое, способное, как говорил Николай Васильевич, «прилгнуть», но без особого злого умысла. Невредное что-то, позволяющее тебе, обладающему свойствами иной раз менее приятными, но наименованному иначе, относиться к объекту несколько свысока и покровительственно.
Словом, свыня, это вам не свинья ты эдакая.

И вот однажды, вразумляя своего пятилетнего внука, стал я ему рассказывать значение и различие этих двух слов. И, рассказав, забыл.
Аж проходит год, и мальчонка, пообещав мне вести себя прилично, повел себя правильно, то есть как подобает. Я же в брюзжащем сознании своем потребовал от него правдивого ответа.
— Ты же обещал и все-таки сделал (ну он там что то сделал или, наоборот, не сделал чего-то). Почему Юрик?
— Потому что я свыня, дедушка!
И я умильно прослезился, поняв, что мальчик перспективен. Есть в кого.