Не всегда есть настроение созерцать картины с глубоким смыслом. Иногда хочется чего-то легкого и воздушного. Так сказать, живописного десерта. Как зефира со вкусом крем-брюле. Или взбитых сливок с ягодным сиропом.
Самыми «десертными» картинами являются, конечно, работы в стиле рококо.
А самая известная из них – «Качели» Жана-Оноре Фрагонара (1732-1806 гг.) Девушка в персиковом платье словно клубничка на пышном торте из безе и крема.
Не стоит относится к «Качелям», как к чему-то однозначно декоративному. Хотя я сама ещё пару лет назад фыркала при виде рокальных работ, считая их пустыми и не стоящими моего внимания.
Все важно воспринимать в контексте. И «Качели» – это живописный отклик на нравы французского общества 18 века.
А значит картина может быть любопытна как минимум в качестве свидетеля того, что творилось в умах тогдашней аристократии.
Мы их можем осуждать за их поверхностность интересов. За чрезмерную зацикленность на флирте. На избыточном украшательстве.
А уж что говорить о свободе нравов, когда наличие любовника или любовницы – не то, что было нормой, а прямо-таки из серии «стыдно не иметь».
Но согласитесь, феномен рококо уникален. До него было барокко. Именно от него рококо наследовало пышность, детализированность, эмоциональность.
Но рококо все это утрировало и сделало совсем мимишным и слащавым. Эмоции измельчали, впрочем как и детали. А яркие цвета посветлели, превратившись в такие, как «цвет бедра взволнованной Венеры» или цвета «Серый лен – любовь без конца».
Ой, сколько сахара! Что-то мне подсказывает, кто не любит сладкое – не любит рококо 😉.
И все это лишь 200 лет спустя после Эпохи Возрождения! Когда духовная просветленность, начитанность и мудрость поступков и слов ценились превыше всего.
Это насколько человек может быть разным! Когда ценности и вкусы могут так меняться. А они ещё поменяются. Эпоху рококо (во Франции) как ветром сдует революция в конце 18 века.
А пока вся «философия» рококо уместилась в «Качелях» Фрагонара.
Прекрасную, сладкую девицу раскачивает пожилой супруг. А юный, розовощекий поклонник в экстазе сидит в кусте шиповника. Ведь ему открывается столь пикантный вид.
Дама не возражает, наоборот, ещё выше вскидывает свою ножку, что аж туфелька полетела в неизвестном направлении.
А муж тем временем даже и не подозревает о том, что супруга уже в мыслях ему изменяет. И ведёт себя явно не как добродетельная особа.
И куда же здесь без поддержки античных богов. Ведь в Древнем Риме нравы были и похлеще.
Напротив барышни – статуя Фальконе «Грозящий Амур». Одной рукой он показывает жест то ли «Ай-ай-ай», то ли «Тсс». Но правой рукой он тянется к стрелам в колчане. Намереваясь выстрелить в уже намеченную жертву.
Казалось бы, картина полна праздности и легкомыслия. Но меня честно говоря смущает сад, в котором происходят события. Старое, узловатое дерево с очень кривыми и даже уродливыми ветвями скорее напоминают какие-то трещины.
Зелень так сильно клубится, как будто все происходит в непроходимой чащобе, а не в саду. Деревья создают такую густую крону, что «внутри» картины очень темно, не считая просвета посередине, в который и «угодила» барышня на качелях.
Почему Фрагонар выбирает такую обстановку? Почему бы не изобразить классический французский сад с постриженными деревьями, где все освещено солнцем?
Дикий лес у учителя Фрагонара, Франсуа Буше, и то выглядит более ухожено, чем этот парк.
Как будто Фрагонар пытается сбить чрезмерную слащавость. Сделать картину значащей что-то большее, чем просто декоративная работа для услады глаз.
Возможно, Фрагонар понимал, что такое поведение, как бы оно ни приветствовалось обществом, на самом деле не делает никого счастливым. И даже уже сейчас, намереваясь «наставить рога» супругу, девица сгущает вокруг себя тучи. Темнота надвигается.
Недаром же «Качели» стали культовой работой. Именно ее чаще всего вспоминают, когда речь заходит о рококо. Видимо за счёт того, что она не так поверхностна, как большинство работ посредственных мастеров.
Когда Эпоха Рококо схлопнется в одно мгновение под натиском революции с совершенно иными запросами к искусству, таким как Фрагонар придётся туго. Он умрет в нищите, всеми забытый.
А его «Качели» будут висеть то в одной частной коллекции, то в другой. И лишь в 1900 году публика увидит их в только что открывшейся галереи в Лондоне, в «Собрании Уоллеса».
К тому времени революция будет далеко позади. И картина весьма кстати впишется в родственную эпоху Модерна. Помните, это многочисленные цветочки, завитушки и миловидные девицы?
Ещё один виток слащавости и декоративности перед очередным потрясением. Модерн быстро сгинет под натиском мировых войн 20 века