Если бы Павел Петрович Баранец мог легально вести свою деятельность, то любая фирма добрых услуг вылетела бы на второй день в трубу, исполняющую похоронный марш по ее индивидуальному заказу. Па­вел Петрович умел все: достать «Волгу», сделать квар­тиру, изменить меру пресечения, обменять рубли на марки, купить прокуратуру, продать райком, разыскать за границей родственников с гарантом, которых там у вас никогда не было. Место на кдадбище или экономи­ческом факультете, должность проректора или даже кладовщика «Вторсырья» - такую элементарщину Па­вел Петрович решал, снимая трубку телефона.

Словом, в Одессе знали, что Баранец - это фирма, которая в отличие от «Бюро добрых услуг» способна оказать добрые услуги. Поэтому Павел Петрович не сильно удивился, когда в один ненастный день с утра пораньше к нему пожаловал давний компаньон Станислав Лео­польдович Лисовский.

Воспитанный Лисовский сперва заговорил о погоде на улице. Баранец с ним согласился, что погода - хуже, не бывает, а заодно вспомнил, как во время визита трехлетней давности Лисовский сумел всучить ему партию французских духов. В конце концов духи ока­зались сирийского розлива, но не это самое страшное.

Хуже было то, что это были не духи, а туалетная вода. Только через год эту воду под видом заграничного денатурата удалось продать там, где спирт ценится на вес золота, а золото буквально валяется под ногами. А сейчас Лисовский, сорвавший тогда отличный куш, снова говорил о плохой погоде. Как будто хоть раз в жизни он кому-то заявил, что погода бывает хорошей. Баранец за ушедшие десятилетия никак не мог при­выкнуть к манере разговора Лисовского, обрушиваю­щего на собеседника водопад информации. Чтобы не сойти с ума от этого словесного потока, многие согла­шались принять условия Станислава Леопольдовича, лишь бы сделка побыстрее закончилась. Лисовский этим беззастенчиво пользовался, справедливо полагая: язык дан человеку, чтобы скрывать его мысли. Судя по объему разговоров Станислава Леопольдовича, он был самым великим мыслителем в мире.

- Баранец, а как вам это нравится? - барабанил Лисовский, ощупывая взглядом степень податливости Павла Петровича. - Эта погода. А? А погода? А мели-ха? Вы слышали, что подорожают батарейки до прием­ников и билеты в баню? Кстати, вы мне можете помочь с этим горем, только вы...

- Вам надо искупаться? - вставил реплику Бара­нец, пользуясь тем, что Лисовский облизывал пересох­шие губы.

- Нет, - успокоил компаньона Станислав Леополь­дович, - просто может для кого и счастье выдать свою дочь замуж, но только не для меня. Она влюбилась в этого типа, как Дездемона в Ромео, но этого мало. Она кричит, что повесится и ищет канат по всему дому...

- Вы хотите приобрести партию отличной пень­ки?- перебил Лисовского Баранец, с трудом представ­ляя, какой канат в силах выдержать дочь Лисовского и характер ее папы.




- Нет, - тут же снова захватил инициативу Ста­нислав Леопольдович, - я знаю, вы сердитесь за тот случай, но слово чести, это все поганцы-поставщики, чтоб им так лежалось, как мне сидится на вашем стуле и собственном геморрое. Так я вам говорю - он ей сделал предложение, и она его приняла. Может теперь стоит повеситься мне? Вы бы видели этого придурка - вы бы поняли, что таких людей не бывает в природе. Он отличается от обезьяны только более низким лбом и фарфоровым зубом. Нет, скажу честно, на лицо, так он вполне интересный парень, но когда он открывает свой рот - лучше бы он закрыл навсегда глаза. Бара-нец, только вам я могу рассказать о своем горе. Мы знаем друг друга сорок лет, мы компаньоны; больше того, Баранец, вы мне, как родной брат, потому что мы три. раза проходили свидетелями по разным делам. Мало того, что год назад у меня умерла тетя в Глухове, так еще одно горе, эта свадьба сведет меня на тот свет, если там есть сумасшедший дом...

Станислав Леопольдович надгрыз пакет с кефиром, стоящий на столе, и сделал несколько жадных глотков. Целебные свойства напитка сказались моментально: теперь изо рта Лисовского вылетали не только слова, но и слюна беловатого цвета. Баранец на всякий случай чуть отодвинулся к краю стола.

- Вы знаете, этот кретин из вполне приличной семьи, - продолжал Лисовский, пододвигаясь поближе к Павлу Петровичу. - Я узнавал: мама держит скобяной магазин на Привозе, а папа - инвалид Великой Отече­ственной, без двух ног, но по валюте неплохо работает, хотя под трамвай он попал еще до войны. Лучше бы он на рельсах оставил кое-что вместе с ногами, чем иметь такого сына. Нет, вы не подумайте, что я ревную его к дочке. Мальчик из хорошей семьи, сам работает по трикотажу, но он вредный, как микроб и брехун,как Большая Советская Энциклопедия. Чтоб вы поня­ли, кто это, так это самый настоящий мулат - 'белый человек с черным ртом. У таких, как он, с фотографии выпадают зубы и на могиле трава не растет. Он мне уже сделал больше седых волос, чем увели с нашей улицы японских шпионов в тридцать седьмом. Это не мальчик, а источник повышенной опасности... Баранец, только вы можете спасти меня. Или вы меня спасете, или я прямо сейчас выпрыгну в ваше окно.

Баранец сделал непроизвольное движение рукой. Он испугался, что Лисовский выпрыгнет из окна, через несколько минут вернется назад и начнет все сначала. Павел Петрович жил на первом этаже. - Вы спасете меня, Баранец?- переходил на повы­шенные тона Лисовский. - Вы должны спасти меня, сколько бы это ни стоило. Моя жизнь в ваших руках, делайте же что-то!

- Все, что в моих силах! - торжественно пообещал Баранец, лишь бы гость на мгновенье прикрыл рот.

Лисовский смахнул со лба бисеринки пота и на полтона ниже заявил:

- Я знал, что вы не откажете. Этот идиет, он такое придумал...

- Он хочет миллион в приданое? - съязвил Павел Петрович, догадываясь, что Лисовский не очень бы обеднел, потеряв всего один миллион.

- Если бы, - снова заорал Лисовский, - эта мо­лодежь тронулась мозгами. Эта музыка, эти прически, эти ухватки. Деньги для них не главное. Я ему говорю: «С меня трехкомнатный кооператив и все, что вы в него захотите», - а он мне в ответ: «Вы меня за нищего имеете, папаша? Что я своей семье квартиру не обеспечу со всеми причиндалами? Я хочу жениться по-человече­ски». А что ему не по-человечески, все как у людей. Свадьба в «Интуристе», четыреста гостей с его сторо­ны, с нашей меньше: триста пятьдесят и вы, Баранец, тоже. Я уже тамаду вызвал. И второго. И даже дублера к обоим. Мало, все ему мало... Ему мало, что в ЗАГС он поедет в «мерседесе»...

- Что же он хочет? - полюбопытствовал измучен­ный Баранец.

- Он хочет подъехать к ЗАГСу по Ришельевской со стороны Оперного...




- Да он, что, с ума сошел? - взревел Баранец.




- Вот я и говорю, что это идиет. Ему и так, и этак, а он ни в какую. Представляете, Баранец, я с ним говорил, как с родным сыном: «Ростик, хочешь медовый месяц где только скажешь, хоть на Майами у Семы с Маразлиевской - сделаем, пока папа жив», - а этот сволочь и слушать не хочет. Представляете, я говорю ему, как дорогому собственному ребенку: «Придурок, там поставили поперек дороги эти каменные чашки, чтобы машины не воняли, на театр. И эти чашки не сдвинет ни один трактор, даже если купить всю мили­цию города». Их таки да никто и ничто не сдвинет. Баранец, между нами, я звонил в обком. И не только туда. Теперь вся надежда на вас.




- Я все сделаю, - закатил белки за зрачками Баранец. - Я позвоню вам, Лисовский. Я зайду к вам, только идите, мне нужно действовать. Срочно. Когда свадьба?




- Через неделю. Но этот идиет орет, что если он не подъедет мимо театра к ЗАГСу, то моя дочь сможет увидеть его только на Доске почета Коминтерновского района. Я сойду с ума...




- Я все сделаю, - заскрежетал зубами Павел Петрович, широко распахивая дверь.




Через три дня Баранец заглянул в квартиру Лисов-ского. Дверь открыл мужчина с пышными усами и обрадовался появления Баранца так, словно тот принес ему заграничный паспорт.




- Захади дарагой, - приветствовал мужчина Павла Петровича, - хазяин рад будэт, гост в дом - радост в дом.




Акцент пережимаешь, - посоветовал Баранец, - и усы слишком пышные.




- Сделаем, папаша, - согласился мужчина и доба­вил: - А вот и хозяин, не буду вам мешать.









- Все в порядке! - быстро бросил Баранец, чтобы Лисовскии не успел открыть рот, и тут же спросил: - Это тамада?




- Дублер, - радостно ответил Лисовский, - вто­рые сутки репетируют. Как вам это удалось?




Баранец загадочно улыбнулся, и Лисовский понял, что задал бестактный вопрос, потому что коммерческие тайны всегда были секретнее военных.




Чтобы Лисовский не успел открыть рот снова, Павел Петрович спросил:




- Можно посмотреть, как ребята репетируют?




- Конечно, конечно, - засуетился Станислав Лео­польдович.




Одна из комнат квартиры представляла собой нечто среднее между антикварной лавкой и винным складом. На кушетке в свободном углу лежал мужчина с пыш­ными настоящими усами и внимательно следил за дей­ствиями другого мужчины, который успел приклеить усы на два размера меньше.




- ...Патом будэт Ризо... - не обращал внимания на вошедших мужчина с пышными усами, сверяясь с какой-то бумажкой. - Давай, дарагой...




Мужчина с пышными усами поменьше поднял рог, окованный мельхиором под серебро, и сказал:




- А тэпэр випьем за нашего гостя Ризо. И нэ потому, что он приехал суда на «волво», ми тоже нэ пэшком ходим. И нэ потому, что у дорогого Ризо троэтажный особняк - ми тоже нэ в канурэ живем. И нэ потому, что у Ризо красавэца-жена, ми тоже этым не обдэлэны. А потому что Ризо стал пэрвым сэкретарем гаркома нэ будучи членам партии.




- В слове «трехэтажный» ашипка, - грустно пове­дал мужчина с настоящими усами. - Валька, западло так слова учить, в натуре. Тебе же человек бабки платит!




- Тяжело в учении, легко на поминках, - заметил Баранец.




- А на свадьбе еще легче, - поддержал компаньона радостный Лисовский.




Выйдя в коридор, он зашептал на ухо Баранцу:




- Ростик, этот идиет, за платьем поехал. Спекулян­ты обнаглели, триста долларов дерут за посылочное. Кстати, еще раз вам спасибо, Баранец. Сколько я вам должен?




- Не мне, а людям, - подчеркнул Павел Петро­вич, - разве с компаньонов берут деньги за услуги? С вас пятьдесят тысяч.




- Пятьдесят тысяч! - прижал две ладони к одной половине груди Лисовский, - Да за эти деньги я сам на десять минут перенесу эти чашки...




- Еще не поздно переиграть, если вам дорого... - строго сказал Баранец.




- Что вы, - энергично замахал верхними конечно­стями Лисовский, словно впервые в жизни решил занять­ся физкультурой, - я на все согласен. Деньги сейчас?




- Лисовский, вы же знаете, что люди берут деньги только после дела, - укоризненно покачал головой Баранец и добавил: - Чтобы вы были спокойны за десять минут, так этих чашек у театра не будет два дня.




В день свадьбы Лисовский прибыл с утра пораньше к оперному и убедился: Баранец сдержал слово. Все каменные чаши испарились, словно по мановению вол­шебной палочки. Более того, выцветшую за ненадобно­стью осевую линию дорожной разметки навели свежей краской. Лисовский окончательно успокоился по пово­ду семейного счастья своей дочери.




На следующий день после пышной свадьбы, за ко­торую даже говорили в Одессе, в квартире Баранца зазвонил телефон.




- Дядя Паша, - благодарил Павла Петровича но­вобрачный, - спасибо за подарок.

- И тебе спасибо, Ростик, - ответил Баранец. Вечером, гуляя у дома, Баранец все время улыбался. Ему наконец-то удалось сквитаться с Лисовским за его выходку с туалетной водой сирийского разлива. При­ятные ощущения несколько развеяло появление Ста­нислава Леопольдовича.




- Это ваши штучки, Баранец, - разбрызгивая слю­ну без помощи кефира, говорил Лисовский, - теперь я все понимаю..,




- Тише, тише, - Баранец с такой силой сжал ладонь компаньона, что все последующие слова, свисав­шие с кончика языка Станислава Леопольдовича, про­валились обратно в его глотку. - А теперь, только тихо, что вы хотите сказать?




- Вы аферист, Баранец. И ваши люди тоже. Вы должны вернуть деньги. Я сегодня случайно проходил по Ришельевской... Это вам даром не пройдет.




- Ну и что на Ришельевской? - полюбопытствовал Баранец.




- А, вы делаете вид моего зятя Ростика, что ничего не знаете...




- Успокойтесь, Лисовский, как вам не стыдно? Я когда-то вас подводил? Вы просили, чтобы убрали дорогу для ваших машин - и это было сделано. Что вам еще?




- Успокойтесь... Хорошо сказать успокойтесь за пятьдесят тысяч. Я сегодня иду по Ришельевской и что я вижу? Я вижу массу народа и плакаты «Добро пожаловать в Одессу, дорогой товарищ Фидель Кас­тро». И куча машин поехала прямо к Оперному по дороге без чашек, убранных за мои деньги. Я еще раз повторю, вы аферист, Баранец. Боже, я теперь все понял... Откуда такой идиет в приличной семье? Нет, он не идиет, он хуже. Вы договорились с этим подо­нком моим зятем, зная заранее о визите Кастро в Одессу. Вы же все время читаете газеты, хотя там нет биржевых сводок. Вы все рассчитали, Баранец, но, как говорится, с меня причитается. В следующий раз вам тот французский одеколон покажется ман­ной небесной...




- Успокойтесь, Лисовский, - еще раз попросил Павел Петрович, - вы же знаете, что коммерческая тайна - святая святых...




- Хорошая тайна, весь город причесали к этому визиту. А куда можно повезти в Одессе товарища Кастро, кроме Оперного? Вот поэтому и дорогу расчи­стили, а не для меня...




- Главное - было сделать то, что вам надо, - печально сказал Баранец, а затем оглянувшись, прошеп­тал на ухо Лисовского. - Так и быть. Но между нами. Вы думаете мне было легко всего за неделю организо­вать этот визит в наш город?