Никому не известно до ныне,
(да и мне непонятно по сей)
Для чего сорок лет по пустыне
Иудеев водил Моисей?

Он без компаса топал, сердешнай
Составляя на местности план,
Согреваемый тайной надеждой -
Отыскать этот Биробиджан

Клялся он мужикам, да и бабам
Как красиво в родимом краю
А привёл, извиняюсь, к арабам
Многоликую паству свою

«Как такое могло приключиться?»
Иудейский народ вопрошал
«Хуже здесь, только Бутово с Битцей,
Мусульман — шо Казанский вокзал»

Ох, сдаётся, нашёл я причину,
Разгадал Моисееву прыть -
Очень гордым был Ребе мужчиной,
Он дорогу стеснялся спросить…









Я не могу писать витиевато,
мой лексикон уныл и скуповат.
Но в этом я совсем не виновата.
Наверно, в этом папа виноват.
Скудна метафор серенькая гамма,
глагольных рифм дoвлеет кабала.
Но в этом точно виновата мама:
она меня такою родила.
Пишу топорно, сухо, без экспрессий,
эмоции не прут из-под пера.
А виновата в этом тётя Песя-
единственная мамина сестра.
Я не прославлюсь. Так и постарею.
Нетленок не создам наверно я.
Кто виноват?-Конечно же, евреи:
любимая и дружная семья.
Чего скрывать? Судьба моя-индейка,
и ничего уже не изменить.
А если б родилась я не еврейкой,
кого б тогда могла я обвинить?





Говорят, что каждый пятый
В Израиле - бывший НАШ.
Коля, ты учти, проклятый,
Всё бери на карандаш.
Приложи свои старанья,
Перспективы - впереди,
А вот делать обрезанье
Ты уж, Коля, подожди.

Будь на то Господня воля,
Не перечь и помолчи.
Ты свою рубашку, Коля,
В Иордане помочи.
Ты крещенный, но однако
Нету на тебе креста,
Как нетрезв, меня, собака,
Шлёшь в известные места.

Делай, Коля, физкультуру,
До краев не наливай,
В море Мертвое ты сдуру
С головою не ныряй.
Соли в нем, и грязи тоже,
И на столь она черна,
Что намажешь ночью рожу -
Не увидят ни хрена.

Говорили мне намедни,
Что ни ночью и ни днем,
Ты проверь, а может бредни,
Что совсем не тонут в нем?
На верблюдах не катайся,
Ты же, Коль, не бедуин,
А предложат – оставайся,
Там намаешься один.

Опасайся, Коль, заразы
И не шляйся по ночам,
Есть там, Коля, сектор Газы
И живут арабы там.
Им не нравятся евреи,
Катят всё на них баллон,
И ракетами, злодеи,
Обстреляли Ашкелон.

А на севере красоты -
Манго, финики растут…
Правда, есть еще высоты,
Что Голанскими зовут.
И с высоток этих кто-то,
Это ж чистый беспредел,
Даже в праздник и в субботу
Всё равно ведут обстрел.

Слушай, Коля, там пустыня,
Ты смотри не заблудись,
Привези оттуда дыню,
Что ты вечно: «Отцепись!»
Там лет сорок по пустыне
Моисей водил народ,
И тебя, похоже, ныне
Та же участь, Коля, ждёт.











Я, ребята, безусловно, русский
И ни капли не антисемит –
Пить могу хоть сколько, без закуски
И хоть с кем, да будь он трижды жид.

Это, блин, вообще гнилая тема,
А сношает мозг который век.
Ну, еврей. Какая тут проблема?
Лишь бы был хороший человек.

Много ли меж нами тех отличий,
Ежли не показывать врачу?
То-то и оно. Но для приличья
Я о тех отличьях помолчу.

Ох, умён народ, и не бездельник,
Вылечит и дельный даст совет…
Ну и что, что жадноват до денег,
Я бы, может, тоже… только нет.

И вообще, мы много потеряли
В кадрах и в мозгах, едрёна мать,
Тем, что разрешили им в Израиль
Из родной России уезжать.

Нам бы к ним помягше, да с добром бы,
Были б впереди планеты всей.
Кто придумал атомную бомбу?
Не Иван, а тот же… Моисей.

Есть ещё, но их не очень много –
Ну, Жванецкий, Веллер, Соловьёв…
Ты не смейся, Фима – вот ей-богу
Тяжело стране без евреёв.

Нашим лишь бы хапнуть поскорее,
Ну, а там – хоть травка не расти.
Надо звать на царство иудея,
Чтоб от русских Родину спасти,

И тогда у нас Россия будет,
Как у вас – обетованный край.
В общем, Фим, евреи – тоже люди.
Вот за это выпьем! Наливай!







В окресностях Биробиджана,
жил старый, правильный еврей.
А с ним жена его - Сусанна,
и не было у них детей.

Раз Мойша говорит супруге:
"Спеки мне, бабка, Мацацок.
Рецепт тебе подскажет Ургант,
я знаю - он мацы знаток."

Спекла, ушла. Остыв немножко,
наш новоявленный герой
сказал:"Шолом!" - "прыг" на окошко
и в лес, вечернею порой.

Он держит курс на юго-запад,
как вдруг ему навстречу волк:
"Я голоден, а вот и завтрак" -
и смачно так зубами "щелк".

Но наш герой из тех героев,
что не привыкли отступать.
"Да я тя, поц, сейчас урою!"
и что-то там еще про мать.

И снова в путь... А мы опустим
контакты с фауной тайги,
чтоб вам не стало дюже грустно,
и чтоб не парились мозги.

Лисицу обошел и зайца,
медведя и других зверей,
не только русских и китайских -
еврейских, хоть и сам еврей.

Добрался через две недели -
на Песах* в аккурат попал.
Вот тут его евреи съели.
Такой вот сказочный финал...











Мой папа был при Сталине евреем,
он не косил под коренной народ,
а вот зачем Ершовым Ерофеем
прикидывался Моня Аксельрод?

Ну если бы он был, к примеру, выкрест,
иль полукровка – всё бы было в кон,
а он евреем-обрезанцем вырос
и, нате вам - стал чистым русаком.

С чего бы это Моня стал кацапом? –
евреев, вроде, больше любит Бог…
Боялся, чтоб Ежов его не сцапал? –
так нешто он вредительствовать мог!

На Моню это вовсе не похоже,
вредитель, враг – ну это же смешно!..
Да при такой интеллигентской роже
он просто был обычное говно,

но пахнущее чуть ли не сиренью.
И вообще, спокойней было жить
в примазке к основному населенью,
а не с библейским погонялом «жид».

Кто виноват, что к нам оно прилипло,
как банный лист, не токмо на Руси?..
Уроды есть среди любого пипла,
хоть чукчу, хоть татарина спроси.

А папа мой смотрел на вещи здраво
и потому напрасно не тужил,
коль кто косился слева или справа…
А, главное, не гадил там, где жил.

И, хоть убей – ни одного доноса
не мог себе позволить настрочить,
хоть с острия еврейского вопроса
иным так было проще соскочить.

И к нам однажды был визит со шмоном,
но, видно, божий перст отвёл беду…
Мой папа был при Сталине Шароном,
а умер в перестроечном году.

Всю жизнь он не боялся быть евреем,
вот только сионистов не терпел
и типов, схожих с Моней-Ерофеем,
который вновь евреем стать успел -

как раз, когда во власть пришёл иуда
и началась грабёжная страда…
Коль хочешь знать: грабители откуда? –
спроси не у еврея – у жида.