По лесной тропинке узкой
Шёл еврей с женою русской.
А навстречу - даже хуже -
Шла еврейка с русским мужем.

Птички пели, как из Рая.
Под ногой тропа упруга.
Ехать не хотят в Израиль
Два нерусские супруга.

Их в Израиль и не тянет.
Тянет их к супругам русским.
Пусть живут израильтяне
На своей полоске узкой.

Наш еврей – в семье народной,
Он – под Солнцем Конституции.
А у них еврей – голодный.
В лапах он у проституции.

Верьте люди, верьте в это.
Наша жизнь – картина в лаке.
Пусть живет Союз Советов,
Пусть смешаются все в браке.



================================

Мне замуж нужно выйти поскорее,

Налились груди, дынями висят.

Найдите же мне толстого еврея,

Чтоб с бабками и лет за шестьдесят!





Послала объявление в газету,

И их визиты мне проели плешь.

И я скажу вам, мама, по секрету?

Не повалявши мужа - не поешь!



То импотент, а то характер свинский,

То нищий мент, то гомик, а то мразь.

Вот если бы такой, как Шуфутинский -

То я б с пол-оборота завелась.



Ему б сказала? "Мойша, please, sit down,

How do you do не хочете ли вы?"

Ну, в крайности, такой, как Розенбаум,

Чтоб с сексуальным видом головы.



Ах, мама, я тащусь от плечей узких,

От волосатых толстых животов.

Ну хоть бы клюнул кто из новых русских,

Но только непременно из жидов!



Ну кто ж сейчас захочет эскимоса,

Кто с чуркой свяжет юную судьбу?

За месяц жизни с Борей-кровососом

В момент с грудями вылетишь в трубу.



Ах, мама, мне по сердцу обрезанье,

Ведь с детства Голда Меир я в душе.

И пусть из местечковой он Рязани,

Мы в Хайфу с ним махнѐм на ПМЖ.



Раскинь, маман, мы в дальнюю дорогу,

Антисемиты пусть горят огнѐм.

Объединимся через синагогу,

"Хава-Нагила" вместе запоѐм.



Звонят в дверях, откройте поскорее,

Налились груди, дынями висят.

Найдите же мне толстого еврея,

Чтоб с бабками и лет за шестьдесят.

================================

Я – поле, минами обложенное,

Туда нельзя, нельзя сюда.

Мне тратить мины не положено,

Но я взрываюсь иногда.



Мне надоело быть неискренним

И ездить по полю в объезд,

А заниматься только рысканьем

Удобных безопасных мест.



Мне надоело быть безбожником.

Пора найти дорогу в Храм.

Мне надоело быть заложником

У страха с свинством пополам.



Россия, где моѐ рождение,

Где мои чувства и язык,

Моѐ спасенье и мышление,

Всѐ, что люблю, к чему привык.



Россия, где мне аплодируют,

Где мой отец и брат убит.

Здесь мне подонки вслед скандируют

Знакомое до боли: ''жид!!!''



И знаю, как стихотворение,

Где есть смертельная строфа,

Анкету, где, как преступление,

Маячит пятая графа.



Заполню я листочки серые,

На всѐ, что спросят, дам ответ,

Но, что люблю, во что я верую,

Там нет таких вопросов, нет!



Моя Россия, моя Родина,

Тебе я не побочный сын.
И пусть не всѐ мной поле пройдено,

Я не боюсь смертельных мин



===================================

Уезжают русские евреи,

Покидают отчий небосвод.

И кому-то, видно, душу греет

Апокалиптический исход.



Расстаются невозвратно с нами,

С той землѐй, где их любовь и пот.

Были – узы, а теперь узлами,

Словно склад, забит аэропорт.



Что сказать, что к этому добавить?

Это чья победа, чья беда?

Что от них нам остаѐтся? Память.

Памятники духа и труда.



Удержать их, не пустить могли ли?

Дождь над Переделкиным дрожит.

А на указателе к могиле

Пастернака выведено: ''жид''.