Всё было не так, как хотелось вначале,
Хоть было всё как у людей,
Но вот почему-то подолгу молчали,
И песни для них по-другому звучали,
Но, может, не надо, им так тяжелей...
И нужно чуть-чуть веселей.
Ну, пожалуйста!
Нам так хорошо, но куда интересней,
Когда всё не так хорошо,
И люди придумали грустные песни,
Со мной ей не скучно, не скучно и мне с ней,
И любят, и хвалят их — песни с душой:
"Пожалуйста, спойте ещё!
Ну, пожалуйста!"
Со средневековья подобных идиллий
Не видел никто из людей:
Они друг без друга в кино не ходили,
Они друг у друга часы проводили,
Хитрили, чтоб встретиться им поскорей.
Не верите? Что? Для детей?
Ну, пожалуйста!
1968
Высоцкий обладал редким умением — он мог покорить любую женщину. Разгадка этого феномена крылась в его безудержном характере, он был подобен брызгам шампанского, окатывая свою избранницу волной обаяния и уводя за собой. Марина Влади оказалась крепким орешком и поначалу сопротивлялась, удивлялась его самоуверенности, с которой он говорил, что обязательно добьется ее руки. Много повидавшая за свои 30 лет, актриса впервые не знала, что делать, как относится к этому странному человеку. Она уехала обратно в Париж и ощутила щемящее чувство тоски. Откуда оно? Ответ пришел с телефонным звонком из России. Услышав знакомый бархатистый голос, Марина поняла, что пропала. Она была влюблена.
Через несколько месяцев актрисе удалось вновь приехать в Россию, но Высоцкого она не застает, у него съемки в Сибири, в фильме «Хозяин тайги». Марина в свою очередь приступает к съемкам в киноленте «Сюжет для небольшого рассказа», после окончания которых влюбленные, наконец, встречаются. В своей книге «Владимир, или Прерванный полет…» актриса позже напишет: «В один из осенних вечеров я прошу оставить нас одних в доме кого-то из твоих друзей. Хозяин дома исчезает к соседям. Друзья молча обнимают нас и уходят. Закрыв за ними дверь, я оборачиваюсь и смотрю на тебя. Ты дрожишь. Ты шепчешь слова, которые я не могу разобрать. Я протягиваю к тебе руки и слышу обрывки фраз: “На всю жизнь моя жена…”»
Я несла свою Беду
Я несла свою Беду
по весеннему по льду,
Обломился лёд — душа оборвалася,
Камнем под воду пошла...
А Беда хоть тяжела —
А за острые края задержалася.
И Беда с того вот дня
ищет по свету меня,
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
знала голая ветла
И ещё перепела с перепёлками.
Кто ж из них сказал ему,
господину моему, —
Только выдали меня, проболталися.
И, от страсти сам не свой,
он отправился за мной,
Ну а с ним Беда с Молвой увязалися.
Он настиг меня, догнал,
обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог —
был всего один денёк,
А Беда на вечный срок задержалася...
* * *
Поздно говорить и смешно -
Не хотела, но
Что теперь скрывать - все равно
Дело сделано...
Все надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
А свою весну -
Вечную, одну -
Ах, прозевала я.
Весна!.. Не дури -
Ни за что не пей вина на пари,
Никогда не вешай ключ на двери,
Ставни затвори,
Цветы - не бери,
Не бери да и сама не дари,
Если даже без ума - не смотри,-
Затаись, замри!
С огнем не шути -
Подержи мечты о нем взаперти,
По весне стучать в твой дом запрети,-
А зимой - впусти.
Холода всю зиму подряд -
Невозможные,-
Зимняя любовь, говорят,
Понадежнее.
Но надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
И свою весну -
Первую, одну -
Знать, прозевала я.
Ах, черт побери,
Если хочешь - пей вино на пари,
Если хочешь - вешай ключ на двери
И в глаза смотри,-
Не то в январи
Подкрадутся вновь сугробы к двери,
Вновь увидишь из окна пустыри,-
Двери отвори!
И пой до зари,
И цветы - когда от сердца - бери,
Если хочешь подарить - подари,
Подожгут - гори!
1971
*М.В.*
Люблю тебя сейчас
Не тайно – напоказ.
Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь,
Но я люблю сейчас,
А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.
В прошедшем «я любил» -
Печальнее могил, -
Все нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил:
«Я вас любил, любовь еще, быть может…»
Так говорят о брошенном, отцветшем -
И в этом жалость есть и снисходительность,
Как к свергнутому с трона королю.
Есть в этом сожаленье об ушедшем
Стремленьи, где утеряна стремительность,
И как бы недоверье к «я люблю».
Люблю тебя теперь
Без мер и без потерь,
Мой век стоит сейчас -
Я вен не перережу!
Во время, в продолжение, теперь
Я прошлым не дышу и будущим не брежу.
Приду и вброд, и вплавь
К тебе – хоть обезглавь! -
С цепями на ногах и с гирями по пуду.
Ты только по ошибке не заставь,
Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду».
Есть горечь в этом «буду», как ни странно,
Подделанная подпись, червоточина
И лаз для отступленья, про запас,
Бесцветный яд на самом дне стакана.
И словно настоящему пощечина -
Сомненье в том, что «я люблю» – сейчас.
Смотрю французский сон
С обилием времен,
Где в будущем – не так, и в прошлом – по-другому.
К позорному столбу я пригвожден,
К барьеру вызван я языковому.
Ах, разность в языках!
Не положенье – крах.
Но выход мы вдвоем поищем и обрящем.
Люблю тебя и в сложных временах -
И в будущем, и в прошлом настоящем!..
* * *
И снизу лед, и сверху. Маюсь между.
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежду,
А там - за дело, в ожиданьи виз.
Лед надо мною, надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека - сорок с лишним,
Я жив, двенадцать лет тобой и господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.
Это одно из последних стихотворений Владимира Высоцкого, которое называют прощанием с Мариной Влади. Это произведение поэт записал на почтовой открытке перед самым отъездом из Парижа в Москву летом 1980 года.
Высоцкого она не забудет никогда и посвятит ему целую книгу, в которой поделится самыми сокровенными мыслями: «Ничто так не напоминает блестящую и такую недолгую жизнь Владимира Высоцкого, как отколовшийся кусок звезды, оплавившийся в воздухе, оставивший огненный след в небе и завершивший свой стремительный полет на могиле поэта».