[450x255]

Автор: р. Носсон Шерман, р. Элияу Ки-Тов и др.

Греция и Израиль

Разными были характеры Шема и Яфета, первых двух из трех сыновей Ноаха, но им предназначено было дополнять друг друга. Каждому народу отведена своя роль в судьбах мира. Яфета Г-сподь благословил умением видеть красоту и тонко чувствовать, Шема — святостью и Б-жественным Присутствием. Множество народов произошли от них. Благословение Яфета досталось грекам, благословение Шема осенило Израиль.

Однако обоим этим благословениям не было предназначено существовать независимо друг от друга: "Распространит Б-г Яфета и поселится он в шатрах Шема” (Берешит (Бытие) 9:27). 

Между именем Яфет и словом, которым Ноах начинает его благословлять, — яфт, ”даст простор”, "распространит”, — есть прямая связь. Оба слова происходят от яфэ — красивый. Яфет, воплощенный в греческой культуре, — ?то одно из самых высших достижений человечества в области искусства. Драма, поэзия, скульптура, философия, спорт — все это наследие Яфета. Но дары эти не отличаются от всех остальных, которыми Г-сподь наделил человека, чтобы он смог достичь своего предназначения. Пользуясь дарами Яфета, необходимо всегда помнить о цедек — справедливости. А потому, учит Талмуд, благословение Ноаха нужно понимать так: ”Да будет красота Яфета обитать в шатрах Шема”. Кстати, в своем комментарии Раши пишет, что не случайно греческий язык самый красивый из всех языков мира.

Основываясь на таком толковании благословения Ноаха, наши мудрецы разрешили перевод Пятикнижия Моше на греческий язык. Греческий язык и греческая культура сами по себе — красота бессодержательная, существование их оправдано лишь тогда, когда они украшают шатры Шема, то есть когда они служат тем, кто изучает Тору и стремится к святости. Мудрецы от Шломо до Виленского Гаона обладали познаниями во многих науках, но их знание было святым и чистым, оно было лишь дополнением к Торе.

Когда красоте и культуре поклоняются ради них самих, они перестают быть благословением и становятся проклятием.

Предназначение Яфета

Рав Хирш так объясняет благословение, данное Яфету Ноахом:

”В Яфете горячая необузданная чувственность Хама встречается с устремленностью к знанию Шема. Художник, жаждущий красоты, открыт для воздействий внешнего мира. Он тонко чувствует и легко отзывается на внешние факторы. Ему дано увидеть красоту в форме и внутреннем строении, в словах, звуках и цвете. Он обладает умением выразить изящество, благость и тепло, которые он видит во всем, что нас окружает. Но трагедии истории — прошлые и грядущие — красноречиво свидетельствуют в пользу той вечной истины, что одного тонкого восприятия красоты недостаточно. Без высшего идеала, подчиняющего себе и направляющего восприятие и выражение красоты, человек, забыв об этике и морали, постепенно отдается гедонизму, становится чувственным животным. Поскольку он наделен разумом и талантом, ему иногда удается бездушной риторикой, "высокими” идеями и чувственной красивостью "позолотить” колесницу, которая несет его в бездну. Возводя храмы чувственности и называя их пристанищами нового божества, он отливает золотых тельцов и обожествляет их. При этом он искажает свой человеческий облик, придавая ему очертания, соответствующие его "животной натуре”, и тем самым разрушает свой разум, отдавая его во власть страстей, таящихся в чувственном сердце”.

В своем благословении Ноах называет Г-спода Элоким. Это имя указывает на Его власть над природой, ибо, как объясняют комментаторы, слово Элоким в численном значении равно слову атэва — ”природа”. Ноах благословил Яфета, даровав ему мир природы, способность воспринимать и выражать красоту земного мира, но он наказал своему одаренному, чуткому, страстному и талантливому сыну, что все, чего тот достигнет, надо принести в шатры Шема. Иначе дар его будет не только истрачен напрасно, но превратится в гибельную, разрушительную силу. Красота может возвысить или растлить, вдохновить или развратить. Ибо человек более подвластен своему сердцу и чувствам, чем разуму и душе.

Столкновение

В эпоху Второго Храма мир красоты, дарованный Яфету, приходит к шатрам Шема. Произошло это, когда Кир, потомок Яфета, отдал приказ о восстановлении Иерусалимского Храма. Поначалу намерения Кира были чисты, но затем почтение перед Г-спо-дом и любовь к евреям уступили место злобе. Останься Кир чистым в своих побуждениях, Второй Храм по своей святости был бы подобен Первому и его бы осенило Присутствие Г-спода. Но Кир не удержался на вершине величия, и Храм, построенный с его благоволения, не удостоился подняться до предназначенной ему высоты.

Следующая встреча произошла, когда завоевавший весь мир Александр Великий, войдя в Иерусалим, с почтением и страхом преклонил колена перед первосвященником Шимоном Праведным и запретил препятствовать служению Г-споду. Так, греческая культура впервые признала Тору.

Однако с правлением греко-сирийцев в землю Израиля пришло насаждение чужой культуры. Сирийцы, носители Яфетова благословения, пытались навязать евреям свое мировоззрение, чтобы разорвать их связь с Б-гом. Они осквернили Храм и стали преследовать евреев за соблюдение трех заповедей.

Соблюдение Шабата: Шабат — вечное подтверждение существования Г-спода, создавшего весь мир из ничего. Если Г-сподь — Творец вселенной, постоянно обновляющий ее, если Его Тора — план мироздания, формула, заключающая в себе цель Творения, то греческой культуре остается лишь посторониться, смиренно склонив голову перед шатрами Шема. С этим сирийский царь согласиться не мог.

Заповедь о новомесячье: отсчет дня новомесячья есть исполнение обязанности привносить святость в ход времен. Время — символ власти природы над человеком, но человек может подчинить время, которое остается бессмысленным символом до тех пор, пока Санхедрин, высший еврейский суд, не освятит его словами ”освя-щен новый месяц”, и тогда праздники — установленные времена встреч Б-га с человеком — превратят календарь из летописи земных дел и погони за материальным — в источник святости.

Ни культура, ни власть Антиоха не были абсолютными. Им дано было либо подчиниться Священной власти, либо стать преградой на пути человечества к предназнеченной цели.

Заповедь об обрезании: брит мила — заповедь, связывающая физическое и духовное. Мир физический не являет собой особую форму существования, не зависимую от мира духовного. Наше тело должно быть отмечено знаком преданности Завету с Б-гом, знаком, который сдерживает порывы тела, как бы говоря ему: ”Ты слуга, а не хозяин. Ты вместилище души. Ты должен подняться и стать таким же возвышенным, как она”. Вопреки всем утверждениям Антиоха, красота и наслаждение сами по себе не имеют ценности. Лишь Тора определяет их ценность, вне Ее — они ничто.

Мироздание, лишенное Создателя, календарь, из которого изъята святость, тело, не знающее сдерживающих уз, — вот идеалы культуры, которая наследует дар благословения, данного Ноахом Яфету, и забывает при этом о цели благословения. Изящная оболочка, великолепная форма, скрывающая пустоту, — вот чем стала красота, дарованная Яфету.

Тьма стояла в начале Творения. Но тьма означает Яван, Грецию, — так говорит мидраш. И нет ничего удивительного в том, насколько трагично забвение своего предназначения. Греции надо было употребить свою культуру на службу Шему, украсить его чудесный дворец — обитель Б-жественного Присутствия. Но великолепие Греции стало тьмою. И осветить эту тьму удалось не обращенному Яфету, а преданным и готовым на самопожертвование Хашмона-им. Они одержали победу в битве, память о которой навеки запечатлена в чуде меноры.

Свет меноры символизирует Тору — противоположность тьмы. Благословение, дарованное Шему, свидетельство тому, что Израиль — народ Торы и что, если человечество не пойдет путем, освещаемым ее светом, то чем ослепительнее будет его культура, тем гуще и беспросветнее станет окутывающая его тьма.

Светильник, цоар, который Ноах по слову Г-спода сделал для Ковчега, был масляной лампой (ицар — масло). Вдумайтесь: масло, ставшее во времена Хашмонаим символом связи евреев с Торой, давало свет обитателям Ковчега, которые пережили время греха, чтобы начать строить жизнь заново.

Всякая культура может стать тьмой, если она не будет освещена светом, исходящим из шатров Шема.