Это цитата сообщения РОССИЙСКАЯ_СЕМЬЯ Оригинальное сообщение

О "критериях жизни"

О "критериях жизни"
Режиссер Карен Шахназаров уже неоднократно предлагал нам весьма лестную для нас версию того крушения, которое произошло 30 лет назад.

Суть ее в том, что никакого нашего поражения в холодной войне не было. Запад нас не побеждал. Просто мы сами, по своей воле, решили сделать мир безопасней, изъять из него непримиримые противоречия (или сгладить их), создать атмосферу доверия, сотрудничества и построить мир на новых основах. Мы начали делать это в одностороннем порядке, но коварный Запад не принял нашего возвышенного движения души.
Конечно же, возвышенного!
В каких конкретно словах режиссер выражал эту концепцию – не важно, а суть ее в целом именно такова.

Версия, если и не лестная, то, как минимум, «анестезирующая».
Складывается ощущение, что наше общество бежит от настоящего осознания произошедшего.

В начале ХХ века один из ведущих публицистов Российской империи М.О. Меньшиков писал:

«Девятнадцатый век окончательно утвердил наш духовный плен у Европы… и в самом таинственном истоке жизни мы, "русые", уже порабощены "белокурым"… Были могучие, хотя и неясные причины, почему народ русский не выдержал умственных влияний Запада; может быть, не хватило энергии выработать свою столь же определенную и роскошную культуру. Но, раз подчинившись, народ русский подвергается опасности дальнейших, постепенных, все более тяжких подчинений. Из подражания Западу мы приняли ЧУЖОЙ КРИТЕРИЙ ЖИЗНИ, для нашей народности непосильный…»

Необходимо уточнить, что «мы» здесь относится не к тогдашнему русскому народу в целом, а только к тогдашнему интеллигентно-буржуазному классу.
Необходимо также уточнить, что дело здесь не в «умственном влиянии» Запада. Дело здесь в характере этого влияния. И в характере западной культуры.
Русский мир изначально формировался в аскетических условиях холодного климата и малого прибавочного продукта. Это вам не Европа, где, по мнению маркиза де Кюстина, «земля и небо соревнуются в щедрости, облегчая и украшая жизнь людей».
Вследствие этого русская культура по сравнению с «роскошной» европейской - достаточно аскетична, в том смысле, что устанавливает существенно более жесткие духовные рамки. Она просто не может быть по-западному «роскошной».
Тяга русской элиты к западной культуре, была выражением ее подсознательной потребности освободиться от русской аскезы. В этой тяге к западной культуре всегда был элемент предательства.
Западное влияние в России всегда имело привкус растления, даже тогда, когда оно этих целей не преследовало (даже без всяких «планов Даллеса»). В советский период, как наиболее русский, это выразилось наиболее ярко.
«Сначала джаз, а после Родину продаст», – это не такой уж и юморной слоган.

Говоря о русской элите, Меньшиков на рубеже веков констатировал:

«Мы хотим жить теперь не иначе, как с западною роскошью…»

Забывая, что народы Запада

«укрепили себя долговременною историческою дисциплиной, обогатили невероятно изобретениями, мореплаванием, промышленностью, грабежом колоний, — они легко могут позволить себе великолепие их городов, с дворцами, театрами, храмами, роскошь полей и парков, обилие фабрик, железных дорог и флотов. Они вдесятеро богаче нас и вполне естественно, без напряжений, устроили себе богатую обстановку жизни. Нам же — народу континентальному, расплывшемуся по стране суровой и далеко не одолевшему всех природных препятствий, — народу земледельческому, не торговому, свойственна сравнительная бедность и культура менее пышная, менее искусственная, более близкая к природе…»

При этом

«…Запад поразил воображение наших верхних классов и заставил перестроить всю нашу народную жизнь с величайшими жертвами и большою опасностью для нее. Россия стала данницей Европы во множестве самых изнурительных отношений. Желая иметь все те предметы роскоши и комфорта, которые так обычны на Западе, мы вынуждены отдавать ему не только излишки хлеба, но необходимые его запасы. Народ наш хронически недоедает и клонится к вырождению, и все это для того только, чтобы поддержать блеск европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой. Девятнадцатый век следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния в России. Из России текут реки золота на покупку западных фабрикантов, на содержание более чем сотни тысяч русских, живущих за границей, на погашение долгов и процентов по займам и пр.
Если не произойдет какой-нибудь смены энергий, если тягостный процесс подражания Европе разовьется дальше, то Россия рискует быть разоренной без выстрела; "оскудение", захватив раньше всего прикосновенный к Европе класс, доходит до глубин народных, и стране в таком положении придется или иметь мужество отказаться от соблазна, или обречь себя на вечный плен…»

Понятно, что под «оскудением» понимается, прежде всего, оскудение духовное.
Меньшиков это вовсе не Ульянов (Ленин), мало кому на тот момент известный. Это представитель прямо противоположной части тогдашнего политического спектра, по терминологии социал-демократов, скорее, «черносотенной». М. Меньшиков – это «Новое время» - газета независимая и при этом настолько влиятельная, что, по словам Розанова, «на десятилетия сделала неслышным ничей голос, кроме своего».

Несколько позднее Михаил Осипович риторически вопрошал:

«Может ли Россия отказаться от тесного общения с Западом? Добровольно - нет, не может… Россия глубоко завязла в Западе именно этим своим органом, просвещенным сословием, - и без острой боли, без разрыва по живому телу, мы оторваться от Запада не можем.»

В отличие от народа:

«Народ, …как стихия первоначальная, …не может отойти от своей земли, от своей природы… Но класс просвещенный... Мы глаз не сводим с Запада, мы им заворожены…»

Так что все закономерно.
Революция это и есть болезненный и кровавый «разрыв по живому телу».
Если не оторваться от Запада, не выйти из-под его влияния, то – страну и народ ждет гибель.
Но элита категорически заявляет: «Только через наш труп…»
Ну, через труп, так через труп.
«На основании декрета подлежите…»
Не погибать же народу, как «стихии первоначальной», из-за полоумных капризов собственной элиты, утратившей русский аскетизм.

Вот и вся логика революции.
И никакого Маркса.
Вот уж он-то, европеец с головы до пят со всеми своими европейскими «фобиями», для понимания нашей истории ХХ века меньше всего пригоден.
Русская революция – это чисто русская история (несмотря на всевозможные «инородные засилья»).
Приведенные цитаты не требуют даже комментариев. Однако вряд ли мнение Меньшикова (расстрелянного большевиками осенью 1918 года без суда и следствия) может заинтересовать наших «булкохрустов», типа господина Г. Шевкунова и его высокопоставленной «паствы», воспитанных в безмятежном лоне советских детских садиков.
Да и мудрено было бы…
Ведь во многом параллели-то очевидные.
Очевидные, как приговор.

Можно сказать так, Россия во второй половине XIX века приняла в себя западный капитализм. И она честно пыталась жить с этим, хотя ее и мутило страшно. Но в конце концов Россию «вырвало».
«Вырвало» ее с чудовищными, болезненными, неконтролируемыми спазмами «желудка», когда вылетали наружу даже его кровавые ошметки.
Революция - феномен страшный.
Конечно, то, что тебя не убивает, делает сильнее.
Но только в том случае, если не убивает...

Деньги и рынок существовали всегда, тысячелетиями.
А вот капитализм – это специфическая, конкретно-историческая мутация Запада. Мутация, которая обеспечивала Западу гигантские преимущества по отношению к «периферии», позволяя грабить ее беспощадно. (Кстати, в той же статье «Кончина века» махровый «реакционер» Меньшиков подробно описывает ужасы господства западного капитализма на «периферии»: в Азии и в Африке.)

Основной смысл событий ХХ века – спасение России от медленного, но неизбежного, переваривания Западом.
Даже антикапиталистический характер революции – это уже вторично. Просто капитализм - это форма западного бытия и реализации его влияния. Консервативная Россия отказалось от «прогресса» в западном понимании. Так что М. Хазин совершенно обоснованно называет СССР «лево-консервативным проектом».

А что «не так» оказалось с русскими по западным меркам?
В свое время Денис Иванович Фонвизин, путешествуя по Европе, оставил в частности такое замечание о французах.

«Рассудка француз не имеет, и иметь его почел бы несчастьем своей жизни, ибо оный заставил бы его размышлять, когда он может веселиться. Забава есть один предмет его желаний. А как на забавы потребны деньги, то для приобретения их употребляет всю остроту, которой его природа одарила... Обман почитается у них правом разума. По всеобщему их образу мыслей, обмануть не стыдно; но не обмануть - глупо. Смело скажу, что француз никогда сам себе не простит, если пропустит случай обмануть, хотя в самой безделице. Божество его – деньги.»

Это пишет русский дворянин, которому деньги никогда не помешают. Но его коробит и возмущает их обожествление, свойственное Западу.
Где-то я подобное уже слышал.

- А что такое по-английски: «How are you»?
- Как поживаешь, или как дела.
- А что всем интересно, как у меня дела?
- Не-а, не интересно.
- А что же тогда спрашивают?
- Просто так. Здесь все просто так, кроме денег.

Деньги, богатство и сила.
Каждая цивилизация вырабатывает свой тип культуры, создает свою духовную ауру, сообразно условиям и целям своего бытия.
Маркиз де Кюстин полностью подтверждает правоту русского дворянина Фонвизина.

«На севере (имеется в виду - в России, – otshelnik_1) цивилизация преследует цели далеко не шуточные. В этих широтах общество созидается не любовью к удовольствиям, не интересами и страстями, которые нетрудно удовлетворить, но могучей волей, осужденной беспрестанно преодолевать препятствия и подвигающей народы на невообразимые усилия.»

Западный мир порожден любовью к удовольствиям и жаждой удовлетворения страстей (в сравнении с Россией, конечно). Их нетрудно было удовлетворять там, где «земля и небо соревнуются в щедрости, облегчая и украшая жизнь людей». «Неприязнь» Фонвизина к французам вызвана тем, что он бессознательно примеряет эти «французские фокусы» на Россию и понимает всю пагубность для последней такого переноса «критериев жизни».

Сегодня уже, возможно, подзабылось, но у нас на рубеже 80-90-х Запад представлялся образцом во всем. Он представлялся таковым даже «правильным» патриотам, ибо «Россия, которую они потеряли», до 1917 года шла, по их мнению, нормальным общечеловеческим, капиталистическим путем, с которого ее спихнули «запломбированные» большевики.

И тот же Никита Михалков в 90-е рассуждал прямо как англосаксонский протестант, чисто в западном духе, в духе Петра Петровича Лужина из «Преступления и наказания». Да, полагаю, он и сейчас своего мнения не изменил:

«Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби», и я возлюблял, то что из того выходило? – продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, – выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного не достигнешь». Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь, как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния. Мысль простая, но, к несчастью, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться…»

Достоевский подобную философию считал для России разлагающим ядом. Но ведь именно эта философия изначально была положена и по сей день лежит в основании «новой России». Она на знамени!
30 лет назад «осторумные» догадались, что главное это «бабки».
Деньги - это главное.
Главное, это «личное преуспеяние», «частная инициатива» и «рынок». Советские «восторженность и мечтательность» были решительно отброшены во имя «личного преуспеяния» и денег, денег, денег…

И те, кто сегодня проводят прямые параллели между Октябрем 1917-го и 1991-м, бессовестно лгут, ибо это два прямо противоположных по смыслу события. Если в октябре 1917-го мы вырвались из плена губительных ДЛЯ НАС «критериев жизни», то в 1991-м мы вернулись на путь погибели.
Это было отречением. Полным.

«Заносило снегом черную громаду
царя и - под мордой его куцей лошади - оратора в распахнутом пальтишке.
- Товарищи... Но мы не должны бросать винтовку! Революция в
опасности... С четырех концов света поднимается на нас враг... В его
хищных руках - горы золота и страшное истребительное оружие... Он уже
дрожит от радости, видя нас захлебнувшимися в крови... Но мы не дрогнем...
- ...Да ведь поймите же вы... через полгода навсегда уничтожим самое
проклятое зло - деньги... Ни голода, ни нужды, ни унижения... Товарищи, а из золота мы построим общественные нужники...»

Дворянин Фонвизин и рабочий-большевик Васька Рублев из «Хождения по мукам» принадлежат к разным сословиям и к разным эпохам. Но это русские люди.
В отличие от…

Конечно, в тогдашнем революционном порыве было много чудовищного вздора, даже безумия, разрушительного и кровавого. Как писал Л.Н. Толстой в «Войне и мире» по поводу несколько иному, русские люди

«совершали (в пошлом смысле) безумные дела».

Но эти безумия, по мнению Льва Николаевича, представляли собой форму самоутверждения народа, который

«пробует свою личную власть и силу, заявляя присутствие высшего, стоящего вне человеческих усилий, суда над жизнью».

Писатель говорил об исключительно русской способности:

«и богатство, и власть, и жизнь… все то, что считается большинством людей высшим благом мира»,

послать к ра-а-астакой матери, если все это противоречит приговору «высшего суда над жизнью», стоящего вне меркантильных материальных интересов и страстей. По мнению писателя, русский человек всегда ощущал в душе эту высшую «судебную инстанцию», а потому всегда становился ПОПЕРЕК стремления Запада к господству, ПОПЕРЕК произвола богатства и силы.
Бог не в силе и не в богатстве, а в правде.

Но в конце 80-х мы вдруг взяли и выстроились «параллельно».
ПАРАЛЛЕЛЬНО выстроились, Карен Георгиевич!
Однако, если «исключительно русское чувство» нас оставило, то, что же осталось русского?

Так что же произошло 30 лет назад, Карен Георгиевич?
А вдруг все на самом деле было так.
Мы вышли из «окопов» холодной войны, подняв лапки кверху, ибо в листовках, которые с «той стороны» разбрасывали, было написано, что мы не правы, что наши ценности – ложные, что есть «общечеловеческие ценности» - это ценности западной цивилизации, в которой нас ждут с распростертыми объятиями.

И «ценности» эти, между прочим, большинством мыслились в объеме западного супермаркета. И свобода мыслилась в целом не выше, как свобода «потрахаться» в сети на камеру. Хотя на тот момент еще не было ни сети, ни вебкамер, но нынешние представления о свободе были хорошо видны уже тогда.

По словам Сергея Михеева, человека от «марксизма-ленинизма» предельно далекого, нас убедили в том, что главное это «бабки». И тот же Михеев говорил о произошедшем крахе, как о национальном, цивилизационном суициде, констатируя при этом именно ментальную капитуляцию нашего общества на рубеже 80-90-х годов.

Ментальная капитуляция намного страшнее поражения в горячей войне и вынужденного подписания позорного мира.
Поражение в жестокой войне, скорее, мобилизует на грядущую победу.
А ментальное поражение – это поражение, которое может стать уже окончательным.
Оно в привычку входит!
Ментальное поражение – это и есть усвоение чужих привычек, чужих «критериев жизни».

Мы сами добровольно вышли из окопов, свергнув власть «комиссаров» (под руководством другой части «комиссаров», закосивших под «белую гвардию»), чтобы строить «общую Европу», свободную от проклятого «коммунизма» и «тоталитаризма». Так было написано в «листовках».
Кто-то этому сопротивлялся, кто-то смотрел на все это равнодушно или настороженно, но цивилизационная судьба - одна на всех.

Нет, вы представляете, они нас обманули! Нагло обманули.
Обещали ящики печенья и банки варенья.
Но почему-то взяли нас под конвой! (Стали окружать базами НАТО.)
Хотя мы сами… Мы же сами «отреклись» и все «развенчали»!
Они нас не завоевывали!
Они ведь нас не победили!
Мы «сталинизм» ненавидим не меньше ихнего, мы же ихние, буржуинские!
Однако нас взяли под конвой, будто мы пленные, и заставили рыть ров.
Ров-то для чего? Кого в него класть?
«Мюнхенские речи» - это признак того, что смутные подозрения и догадки начали терзать уже многих, в том числе и «наверху».

Сегодня ситуация намного сложнее, нежели во времена Меньшикова.

«Россия глубоко завязла в Западе именно этим своим органом, просвещенным сословием.»

Проблема в том, что сегодня и народ уже другой, все общество давно уже одно сплошное «просвещенное сословие». Кем «просвещенное»?
А кто у нас более 30 лет занимался «просвещением» новых поколений? И, кстати, продолжает заниматься.
Мы завязли в Западе уже не только элитой. У нас не «коготок» увяз, мы давно уже увязли и «тушкой». Потому и на рубеже 80-90-х сломались, что частично увязли уже тогда.
А по прошествии этих 30 лет...

Если мы развернулись в «параллель» Западу и встроились в его систему, то попытки, встать «поперек», оставаясь «внутри», не просто обречены на провал. Они по факту бессодержательны.
БЕССОДЕРЖАТЕЛЬНЫ.

Как и все эти пустые переговоры о «красных линиях»… «изнутри».

Все-таки, 30 лет…

Еще раз о «критериях жизни»
Этот текст - продолжение недавней статьи «О “критериях жизни”».
https://otshelnik-1.livejournal.com/30227.html

Речь шла о том, что режиссер Карен Шахназаров предложил нам весьма лестную для нас версию того крушения, которое произошло 30 лет назад.
Напомним, суть ее в том, что никакого нашего поражения в холодной войне не было. Запад нас не побеждал. Просто мы сами, по своей воле, решили сделать мир безопасней, изъять из него непримиримые противоречия, создать атмосферу доверия, сотрудничества и построить мир на новых основах. Мы начали делать это в одностороннем порядке, но коварный Запад не принял нашего возвышенного движения души.

Версия, если и не лестная, то, как минимум, «анестезирующая».
«Анестезия» вещь иногда просто необходимая. Ведь возможны случаи, когда больной может умереть не от самой болезни, а от болевого шока. Иногда осознание всей трагичности происшедшего может иметь не мобилизующий эффект, а, скажем, прямо противоположный. Но «анестезия» в качестве обезболивающего также ведет к гибели. Ведь боль – это сигнал о неблагополучии.

Сегодня в обществе господствует представление о народе, как о сущности, неизменной во времени. Современный русский человек подсознательно и бессознательно проецирует себя на предков. И ничего, кроме «инверсной истории», такой взгляд породить не может.
На самом деле сегодня мы разительно отличаемся даже от самих себя сорокалетней давности.

Русских формировали два основных обстоятельства - климат и география. В стране победившего «материализма» главные материальные факторы, влияющие на формирование любого социума, старательно не замечают. Не замечают того, что русский народ сформировался на территориях, по условиям бытия представляющих собой нечто среднее между Западом и Антарктидой (Одним из первых на это обратил внимание маркиз де Кюстин. К счастью в его сочинении русофобия - отдельно, а размышления умного наблюдательного человека - отдельно.)

С точки зрения Запада, родившегося на «полуострове», обогреваемом двумя «калориферами»: Средиземным морем и Гольфстримом, исторические русские – мутанты, ошибка природы и истории, которую желательно исправить раз и навсегда.
Запад знает, что «правильный» русский – это мертвый русский, по крайней мере, ментально, т. е. «русский», усвоивший чужие критерии жизни.

Но русские, усвоившие «чужие критерии жизни», почему-то полагают, что они остаются русскими, только… меняются «сообразно времени». Всего лишь. Просто мы, дескать, современный вариант русских.
Это поразительное, но, увы, вполне понятное заблуждение приходится наблюдать не только в обществе, но, прежде всего, на самых верхах власти. Как светской, так и церковной (что особенно страшно).

То есть существует якобы некая метафизическая «русскость», некие метафизические «традиционные ценности», которые живут в народе сами по себе, как бы он ни менялся, и что бы с ним ни вытворяли, используя всю мощь и эффективность современных СМИ. Некоторые даже убеждены, что эта русскость сосредоточена в самодельных корниловских фуражках, которые они с истинно «русским чувством» водружают на свои весьма специфические головы.

На самом деле в обществе нет ничего врожденного (кроме текущего уровня дегенеративности). Ценности в новых поколениях сохраняются посредством передачи от поколения к поколению, в результате воспитания. Причем утраченное на определенном этапе в будущем практически невосполнимо.

Помните фильм. Ст. Говорухина «Ворошиловский стрелок»?
Он, кстати, говорил, что фильм всегда «умнее» своего создателя, и с этим трудно не согласиться.
Обратите внимание - девчушку из фильма воспитывал дед. А вот ее мамаша-шалава могла воспитать только такую же или еще большую шалаву. Правда, тогда не было бы и трагического конфликта – девочка вполне добровольно и органично вписалась бы в компанию молодых людей.
Не было бы и сюжета для драмы, а был бы сюжет фильма для взрослых.
Однако деды не могут в массовом порядке воспитывать внуков через головы родителей. К тому же «ворошиловские стрелки» давно уже ушли в мир иной.
Сегодня проблема столкновения «старого» и «нового», надо думать, потеряла свою былую остроту, остроту 90-х. Может быть, отчасти поэтому наше общество и не выглядит столь драматично, как в 90-е.
Для сваренного рака все самое страшное уже позади.

И РИ, и СССР отстроили и защитили люди определенного духовного строя.
Их называли русскими. Они не были ангелами. Иногда от слова «совсем». Но они обладали теми свойствами, которые позволили им построить и РИ, и СССР.
Тот же маркиз де Кюстин признает, что европейцы на подобное в климатических и географических условиях России не способны. Их «критерии жизни» не позволяют им этого.
Даже первоначально незначительные по нынешним меркам изменения нашего духовного строя («критериев жизни») в сторону вестернизации, инициированные «сверху» со второй половины 80-х, способствовали распаду СССР.
А потом на три десятилетия общество пустилось во все тяжкие, в вестернизацию, т. е. в разложение тотальное.

Каждая цивилизация вырабатывает свой тип культуры, создает свою духовную ауру, сообразно условиям и целям своего бытия.
Повторим уже сказанное ранее устами маркиза «интуриста»:

«На севере (в России) цивилизация преследует цели далеко не шуточные. В этих широтах общество созидается не любовью к удовольствиям, не интересами и страстями, которые нетрудно удовлетворить, но могучей волей, осужденной беспрестанно преодолевать препятствия и подвигающей народы на невообразимые усилия.»

Де Кюстин здесь подтверждает правоту русского дворянина Фонвизина.
Западные «критерии жизни», где деньги – это главное божество, были порождены «любовью к удовольствиям и страстями», которые в условиях Запада (по сравнению с Россией) нетрудно удовлетворить.
Кстати, по-русски «страсть» - почти синоним греха.

Маркиз, сравнивая русское общество 1839 года с французским, сетует:

«Великолепная учтивость здесь (в России) — естественное свойство человека… Во Франции теперь ничем нельзя обменяться полюбовно, все надо вырывать у людей, одержимых честолюбием или страхом. Ум ценится лишь постольку, поскольку можно извлечь из него выгоду, и даже беседа вдруг прерывается, едва ее перестает оживлять тайный расчет.»

«Естественное свойство человека».
Просто человека.
Беседа, как просто участие.

- А что всем интересно, как у меня дела?
- Не-а, не интересно.
- А что же тогда спрашивают?
- Просто так. Здесь все просто так, кроме денег.

Россия в отличие от Запада не могла складываться на основе меркантильного интереса. Еще раз повторим – на основе, ибо сам меркантильный интерес повседневно присутствует в жизни любого человека.

Если этот меркантильный интерес уподобить естественной силе земного притяжения, то Запад можно уподобить вогнутой поверхности. Люди-частицы на этой плоскости силой земного притяжения (меркантильного интереса, тяги к удовольствиям) все равно стягиваются воедино, во всяком случае, притяжение грешной земли не грозит обществу распылением, не ослабляет его существенно, скорее, наоборот.

А Россия подобна выпуклой поверхности. Сила притяжения грешной земли стремится общество рассыпать. Для его существования необходимо некое нематериальное, идеальное объединяющее начало.

В основе русской цивилизации, по мнению французского «интуриста», лежит воля, причем, не просто воля, а воля могучая.
Воля, основанная на вере в Россию, в необходимость ее существования, как бы эта вера ни выражалась, и под каким бы «измом» она ни выступала.

В Россию можно только верить, ибо любые меркантильно рациональные рассуждения неизбежно приводят к мысли о ненужности ее существования. К мысли о необходимости прислониться куда-либо, войти, наконец-то, в какую-либо «семью цивилизованных народов», например, предложить Россию в качестве материала для строительства «Европы от Лиссабона до Владивостока».

И сегодня в основе нашего общества никаких традиционных для России скреп нет.
Нет ни воли, ни идеи. («Нужна только политическая воля…», «просто нет политической воли…», «вот будет политическая воля…»).
Мы буквально погружены в эти сетования по поводу отсутствия «политической воли» на все хорошее и необходимое, а также по поводу отсутствия «смыслов», «идеологии» и каких-либо «национальных идей», т. е. всего того, что стояло бы над совокупностью меркантильных интересов граждан.
Впрочем, складывается впечатление, что переживают по этому поводу только остатки «совков» в телевизионных студиях.

Для западной цивилизации такая «централизованная» воля особо не требовалась, ибо «земля и небо соревновались в щедрости, облегчая и украшая жизнь людей». Сами внешние обстоятельства лелеяли и баюкали в западном обществе любовь к удовольствиям и воспитывали страсти, которым в человеке, в отличие от животного, нет границ. Сегодня мы ясно видим плоды этой безграничной тяги к «кайфу»…

Маркиз пишет о дореформенной России:

«Я не стал бы упоминать о недостатках этой обделенной Богом земли, …не подчеркивай русские своего полного презрения ко всему, чего лишено их отечество: они довольны всем, вплоть до климата, вплоть до почвы…»

Все верно, без этого презрения к чужому богатству и благополучию Россия не только не смогла бы существовать, но она даже и не сложилась бы.
Маркиз, раздраженный слепой верой нищих (в сравнении с Западом) русских в превосходство своей страны, причем буквально во всем, называет их «фанфаронами от природы».

Русская классика все это описала многократно - и гротескно, и драматически.
Лесковский Левша верит в превосходство России во всем безгранично, как и атаман Платов.
Когда русские становятся по-западному рациональными и рассудительными, они предают.
«Это безрассудок», - говорит атаману Платову государь Александр Павлович. Верно, это «безрассудок», то есть «безрассудная вера».

«Два одинаково сильные чувства неотразимо привлекали Пьера к его намерению. Первое было чувство потребности жертвы и страдания при сознании общего несчастия, то чувство, вследствие которого он 25-го поехал в Можайск и заехал в самый пыл сражения, другое — было то неопределенное, исключительно русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему тому, что считается большинством людей высшим благом мира. В первый раз Пьер испытал это странное и обаятельное чувство в Слободском дворце, когда он вдруг почувствовал, что и богатство, и власть, и жизнь, все, что с таким старанием устроивают и берегут люди, — все это ежели и стоит чего-нибудь, то только по тому наслаждению, с которым все это можно бросить.
Это было то чувство, вследствие которого охотник-рекрут пропивает последнюю копейку, запивший человек перебивает зеркала и стекла без всякой видимой причины и зная, что это будет сто́ить ему его последних денег; то чувство, вследствие которого человек, совершая (в пошлом смысле) безумные дела, как бы пробует свою личную власть и силу, заявляя присутствие высшего, стоящего вне человеческих усилий, суда над жизнью.»

«А из золота мы построим общественные нужники» - это у нас вовсе не марксистское.
В более позднем варианте, уже по-житейски смягченном:
«У советских собственная гордость.»

Понятно, что общественные нужники из золота и золотые унитазы «новых русских» - это диаметрально противоположные вещи.
Все, что изначально легло в основу «новой России» было прямо противоположно исходным русским критериям жизни. В ее основание легло именно хамское презрение к своей стране, не имевшей многого из того, что имелось на Западе: не было ни джинсов, ни жвачки…
Вообще, как можно было думать тогда о какой-то там геополитике, о каких-то письменных гарантиях Запада, когда в стране не было элементарных вещей – жвачки не было!
Конечно, нас тогда обманули, просто откровенно кинули, нагло воспользовались нашими лишениями и отсутствием самого необходимого.

Как уже сказано, каждая цивилизация вырабатывает свои критерии жизни и соответствующие им культурные стандарты, сообразно целям и задачам, которые она перед собой ставит. Эти цели и задачи могут и не проговариваться явно, но они живут в коллективном бессознательном народа.
В России у народа-победителя не могло быть гедонистических критериев жизни. Если в России общество по своим установкам и поведению становится «как на Западе», то это неизбежно сопряжено с утратами результатов былых Побед. В России такой народ победителем оставаться не может.
Не НАТО продвигается на восток, а русский мир, утрачивая русскость, сжимается как «шагреневая кожа». Казалось бы, по третьему закону Ньютона - что в лоб, что по лбу. Но на самом деле второе будет точнее.

СССР в сравнении с Западом напоминал «монастырь».
А Запад по сравнению с СССР напоминал нечто среднее между «ярмаркой» и «борделем».
Это, конечно, гипербола, но по существу это верно, и так было даже в РИ времен Фонвизина, о чем свидетельствовал и сам писатель.

Увы, Карен Георгиевич, все намного прозаичнее, нежели Вы пытаетесь представить. И, к сожалению, необратимее.
Просто в конце 80-х насельники «монастыря», сломя голову, побежали в «бордель», предав почти все геополитические и культурные завоевания предков. Во всяком случае, изрядную их часть. Не все, конечно, побежали, но цивилизационная судьба - одна на всех.
И это на самом деле было в известном смысле историческим разрывом с тысячелетним русским миром.
«Русский капитализм» - это оксюморон.
Такой же, например, как «русское порно».
И художник-кинематографист не может не чувствовать этого.
Не было в том порыве ничего святого.
А активная поддержка РПЦ этого безумия (в качестве «духовного возрождения» после 70-летия «безбожия») - факт по-настоящему страшный. Но факт этот указывает все в том же, предельно прискорбном направлении.

Сетования М.О. Меньшикова 122-летней давности на то, что народ русский не выработал такой же «роскошной культуры», как западная, напоминают нынешний жалкий лепет оправданий: дескать, советский кинематограф и советская эстрада по привлекательности были несравнимы с Голливудом и западной поп-музыкой.
ПО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ!
Они повинуются тому, что ВЛЕЧЕТ. Внутреннего стержня нет.
Никакой «полного презрения ко всему, чего лишено их отечество», никакой «русской фанаберии».
Это речи людей уже свободных, отвязанных от конкретной цивилизации. Они, как «грамотные потребители» на «рынке цивилизаций», выбирают себе «критерии жизни» по «привлекательности». Они щупают «критерии жизни» так же, как на рынке щупают джинсовую ткань, или выбирают жевательную резинку с нужным вкусом.

Конечно, «монастырская» литература «совка» была слишком «пресной»: ни тебе «Лолиты», ни похождений «Эммануэль».
Кто же согласится в таком «монастыре» жить?
Вот мы и рванули из «совка» и правильно сделали. Эти партийные бюрократы сами виноваты в разрушении страны, не смогли создать в СССР «привлекательных условий». Что, разве трудно было в подвальном помещении «монастыря» оборудовать уютный «кабак» и несколько «массажных салонов»?

Культура – это, прежде всего, совокупность taboo, совокупность ограничений и запретов. И в западной культуре эти рамки всегда были неизмеримо шире, нежели в русской. Европейцы могли себе это позволить, обстоятельства их бытия допускали это. И Фонвизин и де Кюстин в один голос утверждают, что западная цивилизация во многом формировалась жаждой удовлетворения страстей.
Такие предельно разные мыслители, как Ф. Достоевский и К. Маркс, ясно предвидели, что подобная «жажда» неизбежно ведет к постмодернистскому расчеловечиванию.

Достоевского на Западе поражала, прежде всего, фальшь взаимоотношений даже между самыми близкими людьми, между членами семьи, ибо уже тогда «рынок» поселился практически всюду, и везде, где он поселился, все стало «просто так». Все, кроме денег, конечно.
Внешне казалось, что все традиционные ценности добуржуазного общества сохранились и в обществе буржуазном и даже красуются «на знамени». Однако эти ценности перестали быть ВНУТРЕННЕЙ потребностью человека, они стали чисто ВНЕШНЕЙ по отношению к людям системой правил.
Как написал маркиз о России 1839 года:

«великолепная учтивость здесь — естественное свойство человека…»

А в тогдашней Франции учтивость была уже только меркантильно целесообразной формой поведения.

«И даже беседа вдруг прерывается, едва ее перестает оживлять тайный расчет.»

«Основоположник» мыслил в совершенно иных категориях, нежели Достоевский, но он обозначил тогдашнюю болезнь по существу так же: «отчуждение от родовой сущности». Впрочем, это к С.Е. Кургиняну, это его «епархия», а у меня с классиками марксизма-ленинизма отношения не сложились с институтской скамьи. Никаких предубеждений, просто – не мое.

Во времена Достоевского (как, впрочем, и позднее) жители Запада на самом деле не замечали своей «ущербности», ведь они были ущербными только в глазах русского путешественника, представителя традиционного общества. Это общечеловеческое свойство. Мы ведь на самом деле не замечаем, как изменились за последние десятилетия. Именно эта способность не замечать собственных изменений лежит в основе нашей уверенности, будто мы не потерпели поражение.

Нынешняя постмодернистская судьба Запада уже в XIX веке была предрешена.
Но к началу ХХ века, благодаря реформам Александра II, судьбы России и Запада оказались в известной степени переплетены. «Реакционер» М. Меньшиков 122 года назад в статье «Кончина века» утверждал, что для спасения России ее судьбу нужно оторвать от судьбы Запада.
Это было сделано. Это стоило огромных усилий и гигантских жертв (Меньшиков был расстрелян одним из первых), но это было сделано.
В целом «устаканившийся» СССР был даже консервативнее РИ, которая с начала реформ Александра II уже прошла кое-какой путь по общей с Западом «прогрессивной» дорожке. «Инерция» этого «прогрессивного» движения ощущалась в СССР вплоть до начала 30-х (ведь большевики сами изначально были частью «прогрессивного движения»). Но затем эту инерцию погасили и занялись «дезинфекцией» и «консервацией».

Помните речь Сталина в 1931-м году? Про то, что мы отстали от развитых стран Запада на 50-100 лет, и нам нужно пробежать этот путь за 10 лет, иначе нас сомнут.
Задача была - догнать и перегнать Запад.
Но речь шла только об экономике, о технологиях, об образовании.
А вот что касается «ценностей», то работал наш собственный «железный занавес».
«Руссо туристо – облико морале!»
Нужно было получить все «ништяки» классического западного модерна и в то же время увернуться от его неизбежных в капиталистическом варианте пагубных, разрушительных последствий.
Нужно было реализовать АЛЬТЕРНАТИВУ.

Учитывая порочность человеческой натуры, это было не просто. Кроме предпринимавшихся гигантских воспитательных усилий, потребовались жесткие запреты, регламентация и даже репрессии. Все, кто жили в СССР, должны помнить, что он напоминал светский монастырь.

В новейшее время главные достижения СССР были ТУПО сожжены. Не растрачены, а именно ТУПО сожжены

Во-первых, была уничтожена обрабатывающая промышленность, и сознательно осуществлена деиндустриализация страны. Было уничтожено то, что жертвенно, «бегом» создавалось в процессе преодоления 50-100 летнего отставания от развитого Запада.

А во–вторых, сохранявшиеся в СССР традиционные ценности были стремительно и агрессивно сожжены в горниле прозападного «перевоспитания», в частности в горниле той же сексуальной революции, сознательно организованной и проведенной властями «новой России». Мы, например, даже не заметили, как под колокольный звон и лукавые причитания о «возрождении духовности» в стране полностью исчезла категория стыда.
Россия была приведена к «западным стандартам».

В этом смысле она стала частью Западного мира.
И даже во многих аспектах – самой передовой его частью.
В вопросе продвинутых «общечеловеческих ценностей» мы в консервативном СССР отстали от развитых стран на 50-100 лет, но пробежали этот путь при Ельцине и Путине стремительно за каких-то 1.5 – 2 десятилетия. Как стахановцы.
В этом плане мы похожи на своих дедов, только при этом мы совершали «подвиги» совершенно противоположные во всех смыслах.

Трагично то, что «критерии жизни» и культура, выработанные цивилизацией, не закрепляются за ней намертво. Культуре с широкими рамками taboo, влияние более аскетичной культуры не страшно.
А вот обратное не справедливо от слова «совсем».
Это хорошо видно на примере «культурного обмена» 60-х.
Мы к ним туда - Большой театр, ансамбли Александрова и Моисеева, «Березку», а они к нам - «поп-арт». При этом сегодня даже американские документалисты признают, что репертуар с их стороны, как правило, формировался ЦРУ. Внедрять «критерии жизни» через культурное влияние намного надежнее, нежели непосредственно, доктринально.

Дело не в том, что у народа русского (согласно сетованиям того же М. Меньшикова) не хватило сил выработать такую же «роскошную» культуру, как на Западе. Советский народ создал культуру, превосходившую американскую. США при всем своем желании не могли бы адекватно ответить нам «по обмену».
Просто русская культура и не могла быть «роскошной» в западном духе. Она могла быть только строгой, и строгость эта была пропорциональна ее глубине.
Французский маркиз это почувствовал сразу.

«Суровость восточного обряда благоприятствует искусству; церковное пение звучит у русских очень просто, но поистине божественно. Мне казалось, что я слышу, как бьются вдали шестьдесят миллионов сердец - живой оркестр, негромко вторящий торжественной песне священнослужителей...»

Именно «суровость благоприятствует искусству»!
«Просто, но божественно»…

Дело в том, что наша культура всегда требовала движения вверх, она требовала духовных усилий. Она задавала узкие рамки дозволенного.
А западная культура эти рамки широко раздвигала, при этом недопустимое с точки зрения русской культуры, становилось допустимым, ибо обретало культурные формы и, как следствие, «права законности». Западная культура снисходила до человеческий слабостей и возводила их в разряд нормы. А потом то же самое она проделывала с пороками.

Запад напоминал организм, относительно устойчивый к яду, который сам же и вырабатывал. Но для русских это снадобье было разрушительно. Русские наблюдая Запад, богатый и весело распутный, на самом деле не понимали источников его богатства, а бараны-провокаторы прозрачно намекали, что свобода веселого распутства – это и есть необходимая предпосылка богатства и силы.
«Все жанры хороши, кроме скучного!»

Создав высочайшую культуру, народ наш в следующих поколениях оказался бессилен удержаться в задаваемых ею рамках и в рамках русских «критериев жизни». Словом, у народа не хватило сил в должной мере оставаться русским.

Где-то со второй половины 80-х стал ходить по рукам документ под названием «План Даллеса». Я его прочитал в 1987-м. Полагаю, никакой Даллес его не писал. И ЦРУ к написанию именно этого документа отношения не имеет. Написан он был, скорее, в КГБ или в одном из идеологических отделов ЦК КПСС, в тщетной попытке «предупредить» и «предотвратить».
Запад не создавал никакой своей культуры специально для нас, для нашего разложения. «ЦРУ» имеет отношение не к созданию документа, а к тому, что в нем изложено.

Запад пытался всеми правдами и неправдами продвинуть в СССР свои критерии жизни через свою культурную продукцию с наиболее широкими рамками дозволенного.
Задача ведомств типа ЦРУ заключалась в отборе продукции и в использовании различных трещин в «железном занавесе» для ее внедрения в СССР.
Ну и, конечно, в мобилизации наших внутренних прозападных «хохмачей», внутренних «легионеров». Ведь у самого Запада с чувством умора (по русским критериям) дело обстоит, прямо скажем, неважно. (Русским еще «советского разлива» юмор «Полицейских академий» недоступен. Это сегодня многие заливисто смеются, пройдя «вестернизацию».)

А, уже начиная с рубежа 80-90-х, общество «новой России» через наши собственные СМИ, наши собственные системы воспитания и образования было буквально погружено в ЦРУшную информационно-культурную ауру.

В «новой России» то, что раньше в СССР лишь сочилось через трещины «железного занавеса», уже свободно омывало самые потаенные закоулки народной души, причем от стариков до младенцев. И, строго говоря, продолжает омывать. Может быть не так откровенно, как раньше, но продолжает.
Уже целые поколения на этом выросли. И продолжают подрастать.

В «Плане» этом (без разницы, кто его написал) были, кстати, такие слова:

«Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного и необратимого угасания его самосознания.»

«Необратимое» здесь - самое страшное слово.
«Эпизод за эпизодом».
Проблема в том, что по мере угасания самосознания народ перестает воспринимать угасание как угасание. Ну, вы чё, просто эпоха сейчас другая…
Со ступенечки на ступенечку. Эпизод за эпизодом.
Как говаривал один персонаж Федора Михайловича:

«Ко всему привыкает подлец человек…»

Не касаясь общих взлядов академика В.Л. Гинзбурга, напомним его высказывание о том, что в будущем наши СМИ и, прежде всего, телевидение будут признаны преступными организациями.
Не будут.
СМИ как раз и формируют такое общество ближайшего будущего, которое их преступными считать никоим образом не будет.

Тем более, что зачастую с русофобией сегодня воюют журналисты, политики и политологи, которые еще менее 10 лет назад воевали с теми немногими, кто пытался о русофобии говорить. «Русофобия» - это, дескать, выдумки маргиналов, это что-то вроде бредней о «рептилоидах».

Нет претензий. Изменились и изменились.
Такие люди «меняются» просто.

Однако изменить морально-политическое состояние общества по направлению «вверх» - чрезвычайно сложно. Общество привыкает двигаться «вниз», и многие из тех, кто его «двигают», за четверть века просто забывают, что такое «верх». Они это просто уже не помнят, даже без всякого злого умысла. А те, кто помоложе, этого никогда и не знали.

Все-таки, 30 лет…
Это уже эпоха…

https://otshelnik-1.livejournal.com/30720.html