Двойники: Рихтер — Гульд. Часть 2. Гленн Гульд
(Часть 1)
Гленн Гульд - прямая противоположность Рихтеру. Субтильный интроверт с признаками аутизма, который нашел свой путь освобождения, как от недостатков в себе самом, в исполнительской деятельности, так и от того, что не любил.
Слишком эмоциональный и чувствительный к внешним факторам, чутко реагирующий на настроения публики и критику, на концертах он чувствовал себя жертвой, которую привели на заклание.
Поэтому задолго до окончания своей концертной деятельности, в одном из интервью он сказал, что закончит выступать, как только окрепнет материально настолько, чтобы позволить себе не концертировать.
Так и случилось - десять лет спустя, хотя и на два года позже отмеренного себе самому концертного срока – не в 30 лет, а в 32.
Но он не умер, не стал отшельником, не затворился в слоновой башне, как пишут некоторые, а выбрал уединение, как наиболее комфортный для себя способ существования.
В результате освобождения личностной энергии, которая сковывалась публичными выступлениями на концертных подмостках, он стал во второй половине жизни тем, кем хотел стать: свободным человеком, оригинальным музыкантом, эпохой в исполнительском искусстве, мыслителем и философом со своим оригинальным видением мира музыкального и окружающего.
Интеллектуальная кабинетная деятельность его привлекала значительно больше, чем публичная, в любых ее формах. Она всегда у него связывалась с соперничеством, к которому он никогда не стремился и избегал.
Во второй половине жизни Гленн Гульд предстает совершенно живым, свободным и абсолютно современным, уже не боящимся высказываться и действовать так, как считал нужным
Рихтер, в отличие от Гульда, так и не смог снять с себя сковывающий его личность публичный панцирь. Личность великого пианиста раскрывалась и освобождалась только за роялем, да в одиночестве, или когда выезжал на гастроли за границу. Ему не хватало свободы, не хватало воздуха, он не был свободным человеком. Это чувствуется в его фигуре, монолитности, близкой к монументальности, в жестах и мимике. Но он принял это как судьбу, как данность, не пытаясь ничего менять во вне.
Гульд Гленн вырвался из этой публичной зависимости, сформулировав свое личное музыкальное кредо и манифест и постепенно реализовав его, несмотря на критику, непонимание, неприятие и чуть ли не обвинения в психической ненормальности.
Гульд Гленн смог позволить себе быть свободным. В этом его преимущество и отличие от Рихтера.
Прослушав и прочитав записи его исполнений, его интервью и статьи (которых, кстати, у нас не так много), а также комментарии о нем, Гленн Гульд меньше всего ассоциируется с социальным анахоретом и закрытостью.
Это абсолютно живой, открытый человек, свободно высказывающий свои мысли и не только о музыке: он шутит, смеется, забавляется и играет по своим правилам. Он – человек играющий, в прямом и переносном смысле.
А кто и вызывает ассоциацию с затворником и закрытостью – так это Рихтер.
Гленн Гульд любил чистый звук и интеллектуальный анализ, был гениальным системщиком в области музыки, препарируя музыкальное произведение на отдельные звуки, отдельные фразы, изучая связи звуков и фраз, проясняя структуру произведения и делая ее прозрачной для исполнительства и слушателя. Этот метод он назвал аналитической ясностью.
Рихтер никогда не подходил к произведению аналитически, более того, он выступал против всякого изучения и анализа.
Рихтер всматривался в произведение, Гульд – вслушивался, Рихтер включал сердце, Гульд – ум. Рихтер считал исполнителя зеркалом композитора, Гульд – экспериментировал и импровизировал, исполняя одно и то же произведение по-разному: то быстро, то медленно, сознательно отклоняясь от текста и шаблонного традиционного исполнения, не признавая середины.
Гульд Гленн был экстремистом. Он часто использовал монтаж записи, добиваясь наилучшего звучания, Рихтер – никогда. Он любил живые концерты.
Гленн Гульд в результате скрупулезной работы над собой выработал в себе многие качества, которых у него в первых выступлениях не было: устойчивость темпоритма, единую пульсацию звуков и фраз, отказ от традиционной легатности и педальности, взяв под контроль каждый звук и каждую фразу.
Он оседлал свои недостатки, превратив их в достоинства. То была школа собственного выстраивания и преодоления, попытка найти равновесие между эмоциональным и рациональным. Она ему удалась.
Но чтобы достичь такого равновесия, он от много в житейском плане отказался. Он, например, не любил, в силу особенностей своего характера и психологического строя, общения с людьми, потому что оно требовало слишком больших затрат энергии, утомляло и выводило из равновесия. Любое общение требовало потом, как он сам говорил, восполнения энным числом одиночества и уединения. Существенным числом.
Гульд не любил своих выступлений на концертах, прежде всего, по причине дискомфорта и чувства соперничества, возникающих всякий раз, как он выходил на подмостки, сравнивая их с цирковой ареной.
Пианист боялся обсуждений своей частной жизни и потому вел ночной образ жизни, выезжая из гостиницы, где жил, только по ночам. Гленн был ипохондриком, боялся заразиться или простыть, всегда носил перчатки, даже в бассейне.
У него была своя манера исполнения, начиная со стула, который был на 20 см ниже обычного, сделанного его отцом еще в детстве. Этому стулу он ни разу не изменял. Это позволяло пианисту видеть клавиатуру вблизи и контролировать игру.
В ходе исполнения он сам себе дирижировал и напевал, что происходило, по его словам, автоматически, но очень мешало в процессе записи.
Гульд любил в музыке переходные фигуры, стоявшие между эпохами. И не любил исполнять произведения, специально написанные для фортепиано, чаще исполняя те, что были написаны для других клавишных инструментов: клавесина, органа, клавикорда.
Гленн Гульд был гидом в мире музыки всех эпох, некоторые даже считают, что в нем жила просветительская жилка.
Кончаловский_Гленн Гульд
Уйдя от живого исполнительства в концертных залах, он сосредоточился на звукозаписи и реализации своих идей.
Это было очень органично для него и его психологического типа: тишина, уединенность, исполнение в условиях, не травмирующих психику, отсутствие соперничества не только с другими, но и с самим собой, давали совершенной иной результат.
Звукозапись давала возможность импровизации и достижения того качества звука, которого невозможно было добиться в концертном исполнении.
В студии можно было уйти от одноразовости и ошибок, неизбежных при живом исполнении, можно было найти лучший вариант интерпретации при монтаже.
Так он мог реализовать идею единства композитора, исполнителя и слушателя, которое было утрачено, по его мнению, в начале XVIII века, и еще многое другое.
Можно сказать, что Гульд стал предтечей и первопроходцем в использовании возможностей технического прогресса на максимальном уровне.
Сегодня это уже Интернет, который, как определил его дьякон Андрей Кураев, является абсолютно монашеским занятием, уединение и возможность спокойного размышления и самореализации. Нет сомнения, что для Гленна Гульда Интернет стал бы очередным прорывом.
(Продолжение следует)
Тина Гай