Диссиденты:

Татьяна Михайловна Великанова 

3 февраля 1932 – 19 сентября 2002

16 лет уже прошло. У неё уж и правнуки, которые никогда её не видели... А мы, ещё остающиеся в живых ее друзья, знакомые, современники, которым выпала честь и счастье встречи с ней, мы, мне кажется, так и не смогли понять внутреннюю драму этой удивительной женщины, общение с которой радикально изменило жизнь многих из нас.

Сегодня на сайте Радио Свобода я отыскал свой наспех написанный и наговорённый в эфир 16 лет назад текст. В нем, как и во многом другом о Тане, общеизвестные факты и клочья личных воспоминаний. 

Некрологи не переписывают. С годами они становятся поводом задуматься о не умирающем.

[19.09.2002]
Владимир Тольц:

В истории правозащитного движения в Советском Союзе Татьяна Михайловна Великанова – одна из ключевых фигур. Человек, пользовавшийся бесспорным всеобщим авторитетом и уважением.

В начале 70-х, когда из-за рубежа еще не перекочевало определение «железная леди» да и книжка Берберовой «Железная женщина» еще не появилась, про Таню так говорили часто. Мне доводилось это слышать и от ее друзей, и от людей, знавших Татьяну Михайловну отдаленно, и от ее мужа Константина Бабицкого – одного из тех, кто в 68-м году вышел на Красную площадь, протестуя против ввода советских войск в Чехословакию. (Татьяна в демонстрации участия не принимала, но была рядом – чтобы видеть и рассказать об этом людям.)

Рассказать им то, что они имеют право знать, право, которое пытается узурпировать неправая (и неправовая) власть – вот что, на мой взгляд, на многие годы определило жизнь да и судьбу Татьяны Михайловны. Именно поэтому она в мае 1969 вошла в состав Инициативной группы по защите прав человека в СССР. Именно поэтому после ареста Натальи Горбаневской Татьяна Великанова взяла на себя основные организационно-распорядительские функции по изданию «Хроники текущих событий». Вплоть до ареста в ноябре 1979-го Таня оставалась душой «Хроники», а ее тесная для постоянно разраставшейся семьи квартирка в «хрущебе» на Профсоюзной – своеобразным штабом «хроникеров», куда со всего Союза – от Украины и Прибалтики до Мордовских лагерей и Новосибирска – стекалась информация о нарушениях прав человека. (Пожалуй, ни в одном московском доме, кроме разве сахаровской и Боннер квартиры на Чкалова, я не встречал в ту пору такой толчеи людей самых разных взглядов, судеб и биографий, всегда находивших там внимание, помощь, хлеб, а часто и кров.)

А пора та – начало 70-х – была для оформившегося уже, хотя и разнородного движения инокомыслящих временем репрессивным и кризисным. Массовые аресты активистов национально-культурного движения на Украине, посадки в Литве и Грузии, гонения верующих… Летом 72-го арестовали Якира и Красина – наиболее видных тогда членов Инициативной группы, к зиме 73-го они «сломались» в тюрьме – призвали правозащитников к «почетной капитуляции» перед властью. ГБ заявило, что если выйдет новый номер «Хроники», последуют новые аресты. В январе 73-го было принято решение о приостановке ее издания. В октябре прекратил свою работу Комитет защиты прав человека. А травля инакомыслия тем временем продолжалась. В августе началась массированная газетная атака на Андрея Дмитриевича Сахарова, и гебешники арестовали рукопись солженицынского «Архипелага ГУЛаг» (в декабре он был опубликован на Западе). Началась пропагандистская травля Александра Исаевича Солженицына. В январе 74-го его арестовали и выслали…

И вот на этом карательном фоне в мае 74-го Татьяна Великанова вместе с Сергеем Ковалевым и Татьяной Ходорович бесстрашно открыто заявили, что берут на себя ответственность за дальнейшее распространение бюллетеня «Хроники текущих событий», заранее отвергая возможный шантаж, направленный против третьих лиц.

Мы не раз говорили с Татьяной Михайловной об этом непростом шаге. Мне кажется, что тогда в ней «сработал» математик (а она, как говорят сведущие, была талантливым математиком): тогда она приняла непростое решение, которое считала нравственным, правильным и нужным, и с «железной» последовательностью никогда уже не отступила от него.

Так было всегда потом. И в тюрьме, и в ссылке. И когда она приняла решение пойти не в политику и общественную деятельность, а преподавателем в школу – на мизерное жалование. «Так нужно», - сказала она и никогда от этого не отступила.

И еще я хочу сказать, что эта «железная женщина» была замечательно красива. И в ту давнюю пору репрессивных 70-х, и в старости. Помимо счастья дружбы с ней, я лично обязан ей жизнью. (Вместе с другими друзьями она выходила меня, когда, казалось, мне было уже не подняться.) И поэтому до конца дней своих буду ее помнить. Как ее близкие, как ее ученики, как все, кто благодарны ей за то, что она была в их жизни."