Забытые имена:

Яков Федорович Капков (1816-1854)

Яков Фёдорович Капков (1816—1854) — русский исторический живописец, жанрист и портретист.

Яков Фёдорович Капков. "Вдовушка", 1850

Самая знаменитая картина Якова Капкова – это картина «Вдовушка», в которой художник создал тот пленительный женский образ, чья трогательная прелесть выходит за рамки сюжета и холодноватой академической манеры исполнения. Долгое время считалось, что «Вдовушка» Я.Капкова возникла под впечатлением знаменитой картины Федотова. Однако первый вариант капковской «Вдовушки» был написан годом ранее. Вдохновленный успехом картины, художник до конца своей жизни успел сделать еще более десятка вариантов и авторских повторений композиции.

Яков Фёдорович Капков. "Вдовушка", 1850-е годы

Яков Фёдорович Капков. Автопортрет, 1842

Начальное художественное образование Яков Капков получил под руководством Алексея Егорова в его мастерской. Несмотря на крайнюю бедность, имея возможность питаться — в буквальном смысле — только хлебом с квасом, он всей душою стремился в Академию Художеств и, чтобы попасть туда, представил несколько отборных рисунков собственной работы своему барину, князю М. С. Воронцову, и просил позволения выкупиться от него; князь Воронцов, видя в нём действительный талант, отпустил его на волю без всякой платы (1832). Однако последнее обстоятельство чуть было не погубило художника: он предался разгульной жизни, пока не истратил всех приготовленных на выкуп денег. Тогда, почувствовав стыд своего поведения и влекомый по-прежнему к искусству, он покаялся во всем отцу и умолял его об определении в Академию. Отец всегда смотрел косо на занятия сына, но мачеха поощряла в нём страсть к живописи.

Яков Фёдорович Капков. Портрет Александры Куторга


Яков Фёдорович Капков. Портрет Л.А. Чертковой, урожденной Хрущовой, 1852

Прибыв в город Санкт-Петербург, Капков поступил в Императорскую Академию художеств пенсионером Общества поощрения художников и стал учеником Карла Брюллова, который обратил внимание на юношу благодаря его копии картины Гвидо Рени «Архангел Михаил».

В 1842 году за картину «Смерть Алкивиада» Капков получил малую золотую медаль, а в 1845 году за исполнение программы «Силоамская купель» награждён большой золотой медалью и званием классного художника XIV класса.

Вслед за этим отправился в Италию, но в 1849 году из-за политических обстоятельств (европейских революций 1848—1849 годов) вместе с другими русскими художниками был вынужден вернуться на родину. В 1850 году снова был послан за границу для оттачивания художественных навыков, однако не на Восток, как о том ходатайствовало начальство, а на Запад — в Голландию и Испанию.

Пленясь ещё во время пребывания своего в Папской области живописью до-Рафаэлевской эпохи, Капков мечтал о воскрешении у нас стиля Мазаччо, Беато Анджелико и других живописцев тех же времен, когда священные изображения писались с полною верою, и потому снова стремился в Италию; но смерть его сестры, которая содержала их мачеху, тогда уже вдову, заставила его вернуться в Петербург; здесь он купил для неё на последние деньги небольшой домик, и вынужден был отказаться от поездки. До самой смерти проживал в столице Российской империи, где и скончался 29 марта 1854 года.

Помимо вышеупомянутых картин Я. Ф. Капкова, согласно статье Александра Сомова в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, лучшими считаются: «Татьяна, читающая своё письмо к Онегину», «Мария и Зарема» и «Вдовушка». Также им были написаны ещё несколько прекрасных по тому времени портретов в том числе: профессора Куторги, семейства Черткова, госпож Резановой и Бенуа и другие.

Яков Фёдорович Капков. "Благовещение", 1852


Яков Фёдорович Капков. "Богоматерь", 1853


Яков Фёдорович Капков. "Силоамская купель", 1845


Яков Фёдорович Капков. Портрет сестры художника, 1850


Яков Фёдорович Капков. "За молитвой", 1850


Яков Фёдорович Капков. "Молящаяся девушка", 1851


Яков Фёдорович Капков. "Невеста", 1851


Яков Фёдорович Капков. "Вдовушка", 1851



Яков Фёдорович Капков. "Вдовушка"

Яков Фёдорович Капков. Портрет Л.А. Чертковой, 1852

 

«ПОХОРОНЕН ЗА СЧЕТ ТОВАРИЩЕЙ»

 

Память – это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцами.

Дж. Локк

 

Воспитанник Петербургской Академии художеств Яков Федорович Капков (1816 – 1854), набиравший мастерства под началом знаменитого Карла Брюллова, ныне практически забыт. Причем настолько, что даже в капитальном томе «Русское искусство, середина XIX века» (Искусство», 1958 г.) его имени вообще не оказалось. И составителей тома можно понять: легко писать о тех, кто оставил письма, дневники и прочие свидетельства своей жизни. А тут, с Капковым, одна морока: ни воспоминаний о нем, ни цельной биографии. Вольноотпущенник графа Воронцова жил в Петербурге, где и скончался неполных сорока лет в бедности и «похоронен за счет товарищей». Словом, медная доска его жизни (см. эпиграф к этим заметкам) потемнела, потускнела, заросла травой забвения и – тишина. Но все же, все же…

В нашем Русском музее есть автопортрет этого художника, еще молодого (26 лет), черноволосого, в приличном сюртуке и белой рубашке с галстуком­бабочкой. Да еще с парой тонких перчаток возле правой руки, держащей кисть. Даже трудно представить, что этот молодой художник еще недавно пребывал в крепостном состоянии у сиятельного графа Михаила Семеновича Воронцова, генерал­губернатора Новороссии, почетного члена Петербургской Академии наук и прочая, и прочая.

С другой стороны, именно такие высоко просвещённые и состоятельные люди, как сей Воронцов, считали своим гражданским долгом помогать отличившимся в их среде талантам и тем самым добавить себе в глазах потомков еще одно доброе дело.

Но прежде чем дать вольную Капкову, его «светлейший» хозяин направил парня в Петербург, к профессору Академии художеств А.Е. Егорову – поучиться, пройти своего рода проверку на талант. И лишь получив от академиста Егорова подтверждение о наличии таланта у крепостного юноши, Воронцов собственноручно подписал освобождение Капкова от «крепости» и благословил на учебу.

Полученная свобода стала для молодого художника палкой о двух концах. С одной стороны, право заниматься любимым делом, с другой – обязанность самому заботиться о своем достатке – плате за жилье, за кисти, краски, холсты и просто за хлеб насущный. Об отце художника, его помощи сыну нам не ведомо, Воронцов, надо полагать, посчитал свою миссию выполненной и устранился, так что учеба Капкова была не самой светлой полосой в его жизни.

Скульптор Н.А. Рамазанов так отозвался об этом самом периоде: «Обеда, ужина, чая Капков в ту пору не знавал, несколько ломтей хлеба с квасом в день составляли его утреннюю и вечернюю трапезу».

Что оставалось брошенному всеми художнику? Конечно, писать прошения на оказание помощи в Общество поощрения художников. Ему не отказывали, но сия помощь не решала и малой доли забот молодого художника. Значит, надо было поскорей добиваться успеха в творчестве. Картины – вот единственный его путь к успеху. И он старается…

Писал на медали сюжеты из Евангелия (о портретах пока и речи не было), но писал успешно, получил малые и большие медали, серебряные и золотые. Одна из тех картин попала в музей академии в числе «образцовых», и она спустя годы встретилась юноше Михаилу Нестерову: ее рекомендовали молодым – копировать.

Завершив учебу большой золотой медалью и получив звание художника IV степени, Яков Капков был удостоен поездки за казенный счет в столицу солнечной Италии – Рим. И вот целых два года вместе с другими пенсионерами академии живет и работает там, отходя от академических сюжетов, осваивая писание с натуры живых людей и старинных ландшафтов. К сожалению, все это вдруг закончилось отзывом всех художников обратно в Петербург – изменилась к худшему внутриполитическая ситуация в Италии.

Так и не побывав более в Риме, Капков остался продолжать свои дни под неустойчивым петербургским небом. Попробовав себя в бытовом жанре («За молитвой», «Невеста» и др.) наш художник обратился к портретной живописи. Несмотря на академическую закваску своего творчества (стремление к законченности, традиционной «посадке натуры»), Капков вносит в изображение некий лирический момент, позволяющий судить о настроении и характере того, кого автор изображает.

Критика именовала такой род портрета «провинциальным», т.е. доступным восприятию неискушенного в искусствах зрителя. Таким можно признать один из ранних портретов работы Капкова – «Портрет сестры» (Северо­Осетинский республиканский художественный музей, 1850 г.). Мы видим тонкое лицо с чуть заметной улыбкой на губах; на темных (как у брата) волосах газовая косынка… И снова ощущение: как­то не вяжется этот одухотворенный образ с упомянутым крепостным состоянием семейства Капковых. Можно, конечно, предположить, что старшие Капковы были «приближены» к своему господину: ходили в конторщиках, мастерах портновского дела или еще там… Но они жили и служили в господских покоях, среди зеркал, канделябров, настенных картин. Отсюда и внешнее благополучие.

Пожалуй, с этого родственного портрета начинается пусть негромкая, но безусловная известность Якова Федоровича Капкова среди его современников. Уже в следующем, 1851 году, Капков пишет наиболее известный тогда портрет «Вдовушка». Примерно в тот же год создает свою «Вдовушку» сильный живописец Федотов: уроненное к ногам трагическое письмо, поникшая фигурка адресата, никому не нужная теперь красота и уют квартиры. Так то – Федотов, так то – картина. А у Капкова изображена одна женская головка, прикрытые наклоном глаза, застывшие в беде. Нечего и сравнивать! А видевшие эту головку петербуржцы и не сравнивали, а просто любовались, иные покупали портрет. Да­да! Уловив спрос на свою «Вдовушку», Капков стал повторять сюжет, за него платили господа с кошельком. Тем более что Капков, став более­менее известным, вовсе не разбогател. Только что не голодал.

Что касается оригинала «Вдовушки» (овал в прямоугольнике), то сперва он был в собрании коллекционера Ф.И. Прянишникова, потом в собрании Румянцевского музея и, наконец, поступил в Третьяковку.

Вообще, надо сказать, что в ГТГ находится более всего работ Капкова (числом десять). А три из них приобрел для галереи сам Павел Михайлович Третьяков. Стало быть, ценил Капкова. Вдовушка нашего художника есть в Киевском музее русского искусства. И, конечно, в частных собраниях.

Что касается женского вдовства как темы для творчества, то она, эта тема, живет испокон веков от былинного «Плача Ярославны» до наших дней. «Вдовушки» Капкова и Федотова помечены 1850 годом, а в 1853 году начнется пресловутая Крымская война, и снова тема женского вдовства поднимется над Россией, как исполинская фигура¬монумент «Родина­ мать зовет» над Сталинградом. Но это спустя полтораста лет. Неумирающая тема. 

Между тем Капков писал и просто женщин. Т.е. не пострадавших, без уроненных к ногам писем.

Известный художник и еще более известный историк искусства Александр Николаевич Бенуа в своих мемуарах вспоминает портрет собственной матери – Камиллы Альбертовны Кавос (в замужестве Бенуа). На этом портрете, по словам мемуариста, она выглядит «юной, тоненькой, прямой», с лорнеткой, которую она на портрете держит в своих руках, «бледных и прозрачных». Бенуа пишет: «Знакомо мне было и несколько грустное выражение лица этой «дамы», выражение, отменно подмеченное художником».

Погружаясь в ту прошлую жизнь, из которой родился портрет юной тогда маменьки, Бенуа замечает, что золотая лорнетка, которую она держит в руках и венецианские кружева у ворота только подчеркивают эту скромность («аскетичность») наряда.

Пора сказать, что портрет, о котором столь подробно с грустью и поэтичностью пишет Бенуа, принадлежит кисти… да¬да, Капкова, с которым так небрежно, чтобы не сказать безбожно, обошлись составители тома, не включившие его в этот том.

Нет, не только дань родному лицу, запечатленному на портрете, воздал в своих воспоминаниях Бенуа. Он добрым словом отозвался и об авторе портрета, назвав его работу «превосходной».

…А закончим строчкой свидетельства современника о том, что умер Капков (не дожив до сорока) «в крайней бедности и похоронен за счет товарищей».

 

Владимир ТРИФОНОВ