"Он родом из Рая" 

Леонид Аронзон. "Что за чудные пленэры", 1969

 

Леонид Аронзон родился 24 марта 1939 года. В 1963 году окончил педагогический институт, около пяти лет преподавал русский язык и литературу в вечерних школах. Начиная с 1966 года, писал сценарии научно-популярных фильмов.

13 октября 1970 года жизнь Леонида Аронзона трагически оборвалась.

При жизни поэта его стихотворения практически не печатались (кроме нескольких, написанных для детей). После 1976 года появляются зарубежные публикации. В 1979 году Еленой Шварц составлена книга избранных стихотворений Л. Аронзона, которая легла в основу сборника, вышедшего в 1985 году в Иерусалиме. В 1990 году вышла первая книга Аронзона на родине, подготовленная Владимиром Эрлем. В 1994-м в Петербурге в расширенном виде выходит книга поэта, составленная Еленой Шварц.

Ранние произведения Аронзона по поэтике мало отличаются от стихов других молодых интересных поэтов начала шестидесятых, хотя уже в них чувствуется его незаурядный талант. Много общего у раннего Аронзона с ранним Иосифом Бродским. Однако, начиная с 1964 года пути поэтов резко расходятся. Основной темой поэзии Бродского становится противостояние высокого и низкого планов бытия, толчеи предметов и холодного, равнодушного космоса, что на уровне стихотворчества выражается, например, в противопоставлении необычайно широкой лексики – и жесткого, "книжного" синтаксиса, регулярного стиха. Путь Аронзона совершенно иной – ему дорог мир в его сиюминутном, нерасчленимом единстве. Если Бродский – поэт-метафизик, то Аронзон – поэт-визионер.

Критик В. Кулаков (30)^* в рецензии на книги Л. Аронзона, вышедшие на родине, писал: "Одержимость смертью – первое, что бросается в глаза при знакомстве со стихами Л. Аронзона. "Когда я, милый твой, умру ... ", "Хочу я рано умереть ... ", "Когда бы умер я уже вчера, сегодня был бы счастлив и печален ... "" Или такое стихотворение 1968 года:

Но с другой стороны, отмечает критик, "другой эмоциональный полюс его поэзии – столь же неистовая, как одержимость смертью, одержимость красотой окружающего мира, непрерывно ощущаемое и почти невыносимое физически блаженство бытия, от которого, как от смерти, тоже некуда деться".

1970 г.

Перед нами ощущение абсолютной красоты, смертельной для жизни или животворящей для смерти. У Л. Аронзона вообще жизнь и смерть – эти фундаментальные оппозиции – снимаются, растворяются в красоте. А красота эта от Бога:

1969 г.

Вдова поэта, Р.М.Пуришинская, сказала о Леониде Аронзоне очень точно и образно: "Родом он был из рая, который находился где-то поблизости от смерти".

Рай, Райский сад – это мир души поэта и его стихов. Мир, воссозданный в творчестве Л.Аронзона, В.Эрль  (поэт, критик, литературовед, друг Леонида Аронзона ) называет миром-пейзажем.

Этот мир души поэта, по мысли В. Эрля, светоносен и цветоносен, его населяют легкие, летучие и подвижные существа. Очень часто встречается образ бабочки. Поэту дорог мир в его сиюминутном, нерасчлененном единстве.

1968 г.

В. Эрль отличает характернейшую черту мира-пейзажа Л. Аронзона, и это – его полная тишина, которую автору иногда хочется нарушить, настолько она напряжена. Но это не простая тишина. Поэт описывает тишину, но какую ...

1966 г.

Иногда эта "иная" тишина, тишина его мира-пейзажа определяется поэтом как молчание, причем молчание, которое "Есть между всем и – есть матерьял для стихотворной сети". В мире-пейзаже слова приобретали самое существенное – молчание, окрашенное интонациями.

"Мир как красота" – доминанта творчества Леонида Аронзона. Но красота граничит со смертью в его поэтическом мире:

1970 г.

 

ПОСЛЕДНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

"Неудовлетворённость своим положением, неприступностью редакций, невозможностью посвятить себя любимому делу нарастали и, в конце концов, привели к трагическому финалу.

В горах под Ташкентом Лёня и его друг Алик Альтшуллер собирались охотиться. Алик и нашёл Лёню, раненого, у стога сена. Спасти его не удалось - не хватило препаратов крови. Была повреждена селезёнка.

На венке от друзей были написаны Лёнины слова:

"Всё меньше мне друзей среди живых, 
всё более друзей среди ушедших".

Лёня погиб 13 октября 1970 года."

Виталий Аронзон (Балтимор)

* * *

Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идёт, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.

И дождь идёт, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!

Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идём за нами.

Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идём за нами.
Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?

Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.

Ни самого нагана, видит Бог,
чтоб застрелиться тут, не надо ничего.

Сентябрь 1970 г.

 

* * *

И мне случалось видеть блеск —
сиянье Божьих глаз:
я знаю, мы внутри небес,
но те же неба в нас.

Как будто нету наказанья
тем, кто не веруя живёт,
но нет, наказан каждый тот
незнаньем Божьего сиянья.

Не доказать Тебя примером:
перед Тобой и миром щит.
Ты доказуем только верой:
кто верит, тот себя узрит.

не надо мне Твоих утех:
ни эту жизнь и ни другую —
прости мне, Господи, мой грех,
что я в миру Твоем тоскую.

Мы — люди, мы — Твои мишени,
не избежать Твоих ударов.
Страшусь одной небесной кары,
что ты принудишь к воскрешенью.

Столь одиноко думать, что,
смотря в окно с тоской,
— там тоже Ты. В чужом пальто.
Совсем-совсем другой.
 

1969

 

Утро

Каждый лёгок и мал, кто взошел на вершину холма.
Как и легок и мал он, венчая вершину лесного холма!
Чей там взмах, чья душа или это молитва сама?
Нас в детей обращает вершина лесного холма!
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях,
и вершину холма украшает нагое дитя!
Если это дитя, кто вознес его так высоко?
Детской кровью испачканы стебли песчаных осок.
Собирая цветы, называй их: вот мальва! вот мак!
Это память о рае венчает вершину холма!
Не младенец, но ангел венчает вершину холма,
то не кровь на осоке, а в травах разросшийся мак!
Кто бы ни был, дитя или ангел, холмов этих пленник,
нас вершина холма заставляет упасть на колени,
на вершине холма опускаешься вдруг на колени!
Не дитя там - душа, заключенная в детскую плоть,
не младенец, но знак, знак о том, что здесь рядом Господь.
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях,
посмотри на вершины: на каждой играет дитя!
Собирая цветы, называй их, вот мальва! вот мак!
Это память о Боге венчает вершину холма!

1966