КИМ - ЭТО ЗВУЧИТ, КАК ПЕСНЯ
[показать]
Его песни звучат в десятках фильмов и спектаклей. Многие годы на слуху такие шлягеры, как «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк», «Давайте негромко, давайте вполголоса, давайте простимся светло», «И реет мой парус, такой одинокий на фоне больших кораблей». Мы редко задумываемся над их авторством. А это все Ким.
Специнтернат наоборот
В доисторические времена, а точней, в конце 60-х годов прошлого века, я учился в Московском университете на мех-мате. В общаге в моей комнате жил парень Леша, окончивший специнтернат для одаренных школьников. Это было детище академика А. Н. Колмогорова, великого математика, настоящий лицей для вундеркиндов. Очумев от интегралов и теорем, Леша хватал мою гитару и орал залихватские песни о пиратах и гусарах:
Так я узнал, что кроме Окуджавы, Высоцкого и Галича, чьи имена уже были широко известны, есть не похожий на них, тоже поющий под гитару Юлий Ким. Он преподает литераруру в том самом интернате для одаренных, все ученики в него влюблены и с превеликим азартом распевают его хулиганские песни. В декабре 1967 года Леша провел меня на капустник, когда Ким и его шалопайская команда давали «выездную гастроль» в знаменитом Доме культуры МГУ.
Назывался она «Танретницепс» - если читать в обратном порядке, получается «Специнтернат». По сюжету, три удалых вундеркинда, коим опостылела учеба, сооружают ракет из подручных материалов. Ребята улетают и попадают в антимир, где всё наоборот: главной наукой является футбол, главной идеей — полная свобода. Весь спектакль был едкой пародией и на школу, и на систему образования, и на науку. Школьники со сцены пели: «Но знаю я, что в каждом / Из здесь сидящих граждан / В душе живет разбойник и злодей! Да! Да! Да!» - и тыкали пальцами в первый ряд, где восседали академики — куратор интерната А.Н. Колмогоров, ректор МГУ И.Г. Петровский, а также куча профессоров и докторов всяческих наук. Ученые сдержанно ржали.
Успех был полный. Через несколько дней песни из спектакля разлетелись по этажам огромного здания общаги МГУ, а затем по всей Москве. Они были удивительно свежими, легко запоминались и от души орались хором в студенческих компаниях. Это было пиршество свободы — где напрямую, где при помощи эзопова языка автор куражился над многими табу, обычными для тогдашней жизни.
К тому же у автора был непривычный творческий почерк по сравнению, скажем, с Окуджавой и Высоцким: у Кима несколько песен обычно перетекали одна в другую, составляли единое целое. Их автор «мыслил» не отдельными песенными номерами, а цельными сюжетами, сценариями, спектаклями. Так что песенные застолья «под Кима» могли продолжаться часами.
Увы. Буквально через полгода Кима уволили из специнтерната. Негромко ребята говорили, что он подписал некие письма в защиту диссидентов. Его песни начали появляться как бы «из-под полы», стали резкими и еще более саркастичными. А потом они и вовсе исчезли. На время.
Кореец из рода русских священников
Тут, пожалуй, самое время рассказать о жизненной истории Кима. Его родители познакомились в Хабаровске и перехали в Москву. Двух лет от роду, в 1938 году он стал сиротой — его отец Ким Чер Сан был арестован по стандартному обвинению в шпионаже и расстрелян. Мама Нина Всесвятская, принадлежавшая к старинному роду русских священиков и земских врачей, также была осуждена как «член семьи изменника Родины». Маленького Юлия и его старшую сестру Алю, которой было 5 лет, приютили бабушка с дедом. Войну дети пережили в Подмосковье, у родных тетушек из большой семьи Всесвятских.
Мама вернулась в 1945 году, когда Юлику было уже 9 лет. Бывшим зэкам жить в Москве было запрещено, и семье пришлось переехать за 101-й километр — в Малоярославец. Через несколько лет, спасаясь от второй волны арестов, Нина Валентиновна с сыном скрылась в Ташауте (Туркмения). Там можно было отсидеться и прокормиться в те голодные времена. После школы Юлий, однако, вернулся в Москву и поступил в Московский Государственный Педагогический Институт (МГПИ). Ким вспоминает: «Кумиром у нас в то время был Юрий Визбор, мы, первокурсники, смотрели на него, раскрыв рты, и он поражал нас неотразимым обаянием». Юлий тоже, как Визбор, взял в руки гитару, попробовал сочинять и петь песни.
В 1959 году он окончил институт. Ему предложили распределение на Камчатку. Воображение нарисовало картину: неземная растительность, гейзеры, плавные волны океана, на которых покачивается огромная рыба-кит. Тут же родилась песенка про то, как «На далеком Севере бродит рыба-кит, / А за ней на сейнере ходят рыбаки». И Ким махнул на край света. Конец 50-х годов — это было свежее, романтическое, оттепельное время. На Дальнем Востоке Ким, по его словам, «получил экзотики на все сто», и она выливалась в песни. Впоследствии критик Лев Аннинский написал, что кимовские камчатские песни были «ослепительны и пятнисты, как оттаивающая тундра, как расписанная солнечными бликами сопка, как пенный гребешок волны камчатского берега».
Как Юлий Ким стал Ю. Михайловым
Однако Камчатка была слишком далека от цивилизации, от слушателей, и в 1962 году Юлий вернулся в Москву. Преподавал историю и обществоведение в школе № 135, затем — русскую литературу в уже упомянутом специнтернате при МГУ. Учил школьников, и от полноты ощущения жизни писал, писал, писал... Песни его имели удивительные свойства: они были совершенно нестандартны, и при этом запоминались с лёту. Самоучка-гитарист, Ким использовал в аккомпанементе особый щелчок по струнам, так что его последователи здорово мучились, пытаясь повторить этот прием.
Кима услышали профессионалы театра и кино, стали приглашать «остихотворить» и «омузыкалить» спектакли и фильмы. Он оказался блестящим стилизатором: частушки, «народные» и «ковбойские» песенки, арии для персонажей всех стран и эпох покорялись ему как родные. Переложение пьес — от Шекспира до Фонвизина, от Маяковского до Григория Горина — на язык стихов и музыкальных композиций давалось ему потрясающе легко.
Вскоре Юлий познакомился с Ириной Якир. Она была внучкой расстрелянного сталинского командарма Ионы Якира. Сын Ионы Петр Якир в четырнадцатилетнем возрасте был арестован и осужден на 5 лет по дикому обвинению в создании конной террористической банды, а всего отсидел 17 лет. В середине 60-х годов Петр Якир и его дочь Ирина включились в правозащитное движение. Посиделки на московских кухнях, обсуждения острых политических и социальных проблем, распространение нелегальной литературы, открытые письма к руководителям КПСС... Однажды у Петра Якира, тестя Кима, был обыск — так к нему примчалась «группа поддержки», человек двадцать отчаянных друзей, и привезла с собой водки. Обыск прошел почти весело...
Ким ушел в диссидентство. Его песни стали жесткими и плакатными, напоминая то Высоцкого, то Галича. Вот тут-то, в середине 1968 года, его и «попросили» из специнтерната: не может человек с такими еретическими взглядами учить детей! Ким полностью переключился на стихотворные и музыкальные проекты. Вскоре появились песни к спектаклю «Как вам это понравится» по Шекспиру, песни (совместно с Владимиром Дашкевичем) к кинофильму «Бумбараш», большая композиция по пьесе «Недоросль» Фонвизина. Возникла куча новых песен, которые расходились в «Магнитиздате» - на магнитофонных кассетах - по всей стране. Впрочем, Юлий Черсанович всегда понимал, что его песни не для всех. «Моя аудитория - это, конечно, интеллигенция. Образованное сословие. И все мои фиги в кармане, имеющие культурное название "эзопов язык", находили отклик именно в образованном сословии. Я понимал, что в ПТУ или воинскую часть с этим приходить не надо». - говорил он.
Попутно Ким редактировал подпольный журнал «Хроника текущих событий». Это кончилось быстро: его вызвали в известное серое здание на Лубянке. Имел место серьезный разговор. Кима попросили завязать с диссидентскими штучками и не выступать с гитарой. А вот против его участия в театральных постановках гражданин начальник (это был генерал Филипп Бобков, заместитель Андропова) не возражал. И Ким понял, почему: когда ты один на сцене с гитарой, то отвечаешь только за самого себя. А если ты пишешь для театра, то твои проблемы с КГБ тут же станут проблемами для всего коллектива. Театр оказывался заложником в твоих играх с властью. Пришлось выбирать: уходить в никуда или остаться в творчестве.
Так с афиш театров и с титров в кино исчез Юлий Ким и появился некто Ю. Михайлов. Этот «человек без лица» написал уйму прекрасных песен, сценариев, музыкальных композиций. Достаточно вспомнить фильмы «Человек с бульвара Капуцинов» с песней «Синема, синема!», «Обыкновенное чудо» («Давайте негромко, давайте вполголоса, / Давайте простимся светло», «Пять вечеров» («Губы окаянные»). Имя Михайлова значилось в титрах более тридцати фильмов, в афишах нескольких десятков театральных спектаклей и даже в числе создателей рок-оперы «Фламандская легенда». А «голосом» «Михайлова» стали такие актеры, как Андрей Миронов, Валерий Золотухин, Людмила Гурченко, Михаил Боярский, Елена Камбурова, Николай Караченцов.
Все, конечно, знали о том, кто скрывается за «Михайловым». Но только в 1986 году, в начале перестройки, он «вернул» свое творчество Киму. Страшную тайну выдал Булат Окуджава в своем очерке «Запоздалый комплимент» в «Литгазете». Он начал писать обо Киме как о Ю. Михайлове, но где-то в середине его прорвало: «Да какой там Ю. Михайлов, когда все мы знаем, что это Юлий Ким!»
Господин сочинитель мюзиклов
К этому времени Юлий Черсанович давно стал профессиональным драматургом и либреттистом. Он мастер перелагать пьесы и сюжеты на язык песенной поэзии. Под кимовскую «перестройку» попадают даже фильмы, прошедшие с огромным успехом, такие, как «Обыкновенное чудо». Для театрального центра на Дубровке (Москва) Юлий Ким и Геннадий Гладков дописали к пяти песням, что прозвучали в фильме, еще 15, превратив пьесу в полновесный мюзикл. В фильме Король не пел - по той банальной причине, что исполнитель роли Евгений Леонов был напрочь лишен музыкального слуха. В мюзикле для Дубровки у этого персонажа появилось пять песенных номеров. Спектакль идет с 2010 года с непременными аншлагами.
Для театра драмы в Екатеринбурге Ким с Гладковым написали мюзикл «Двенадцать стульев», добавив к шлягеру, исполненному Андреем Мироновым, еще несколько зонгов. В другом театре поставили «Золотого теленка» в Кимо-Гладковском варианте, только авторы перетащили время действия в наши дни. Но если у Ильфа и Петрова Эллочка-Людоедка знала 30 слов, то у Кима она обходится одним: «вау!»
Для «Московской оперетты» он написал либретто мюзикла «Граф Орлов». Сюжет основан на известной истории XVIII века: сосланный в Италию экс-фаворит Екатерины II граф Орлов знакомится с красавицей Елизаветой (более известной как княжна Тараканова), которая называла себя внучкой Петра I. Орлов решает воспользоваться ситуацией и вернуть милость Екатерины. Как это сделать? Соблазнить самозванку, обмануть и привезти в цепях к Екатерине. Но случилось непредвиденное: граф сам влюбился в неё… Однако отступать некуда - Елизавета доставлена в Петербург и заточена в крепость, где вскоре погибает.
Последние два десятилетия Ким живет на две страны — это Россия и Израиль:
«За одним моим окошком Пресня весело шумит,
А в другом моем окошке – стольный град Ерусалим».
Он много работает. Юлий Черсанович вместе с израильским поэтом Игорем Бяльским написали стихотворное либретто на тему одной истории из Ветхого Завета, о том, как часть евреев вернулась из вавилонского плена в Иерусалим, когда царь Кир освободил их. И как они стали строить Второй Храм.
Да и песни Ким продолжает сочинять, часто выступает вместе с израильским, бывшим харьковским бардом Мариной Меламед. Тем не менее, он заявляет: «Я не считаю себя полноправным представителем так называемой авторской песни. Я давно выбился из бардовской капсулы, потому что главное мое дело - театр. Я литератор. И прежде всего занимаюсь драматургией. Это главное мое занятие». Политических песен Ким теперь почти не пишет: «У меня весь хлеб Дима Быков отбивает своими стихотворными фельетонами!» - смеется он.
Анатолий Лемыш
