Памяти Анри Волохонского
* * *
Милая моя,
Не слышу пение твое,
Не слышу речи я твои,
Не вижу лика твоего,
Сиянья взора твоего.
Снимите с век моих слюду,
Гасите яркую звезду,
Пусть меркнет светоч огневой
Великой тверди золотой
И догорает в тишине,
Как пропадает в вышине,
В тоске безрадостного дня
Звезда моя.
Меркнет звездное мерцанье,
Лишь стоит перед очами,
Словно сонное свиданье,
То небесное венчанье.
Снятся мне слова прощанья:
"Ты меня без меня не вспоминай."
В ночь на 8 апреля ушел Анри Волохонский – русский поэт, прозаик, философ, переводчик. Это была такая тройка друзей близких по духу – Анри Волохонский, Константин Кузьминский и Алексей Хвостенко –– Питерский Underground.
Теперь они вместе гуляют под (вернее "над") небом голубым по золотому городу...
Слов никаких нет.... Пусть говорят его близкие друзья и стихи...
Вот как писал о нем Констанин Кузьминский:
- Анри Волохонский - фигура мистическая и мистифицирующая. Маленький, черненький, похожий на Мефистофеля, с хамелеоном на плече, он изучает на берегу Тивериадского озера свой фитопланктон. Каббалист, мистик, знаток древней Греции и Eгипта, иудей и христианин, гениальный поэт, автор теософских трактатов и трактатов о музыке, исследований о свойствах драгоценных камней - он возникает тенью за каждой значительной фигурой современного Петербурга. Его имя связано со всеми интереснейшими именами и школами, сам же он остается в тени. За вычетом периода эвакуации и двух-трех лет, проведенных в Мурманске (1964-66), он практически не покидал Петербурга до своего отъезда в 1973 году. И тем не менее, мало о ком известно столь немногое.
Родился 19 марта 1936 года в Ленинграде, в семье аптекарей и ювелиров. Уже в школе знал химию в объеме университетской программы (по свидетельству академика Зельдовича), что, впрочем, не помогло ему преодолеть процентную норму евреев при поступлении в Ленинградский Университет. Оставался химико-фармацевтический институт, куда евреев брали. Eго и закончил. Работал химиком, гидрохимиком. Это внешняя сторона дела.
В 1955 году Анри Волохонский начинает писать. Впрочем, пишем мы с детства, но осознаем это не сразу. И тут начинается цепь мистических знакомств и связей. Оказывается, Анри Волохонский был знаком с Роальдом Мандельштамом, самым одиноким поэтом современного Петербурга и с его друзьями-художниками: Арефьевым, Васми, Шварцем. В 60-е годы имя Волохонского связывается с Марком Петровым, философом и теоретиком Борисом Понизовским (о котором надо особо сказать), поэтами Иосифом Бродским и Глебом Горбовским.
Ни один из современных поэтов не повлиял на творчество Анри Волохонского (за вычетом, может быть, гениального Стаса Красовицкого?), зато наблюдается обратное явление. Хвостенко и Ентин, работавшие в соавторстве с Анри Волохонским, вся школа нео-абсурдизма (Эрль, Миронов, Макринов, Немтинов), обязанная ему своим существованием. Волохонский загадочен. Его влияние неощутимо. Он сам - порождение мистического Петербурга (от английского "misty" – туманный). И в то же время Анри Волохонский несет в себе определенные черты петербуржской поэтики - рафинированную культуру, язык, аристократический изыск, немыслимый в наше время, иронию, переходящую в мистификацию, пародийные литературные реминисценции (коих уйма!) - что роднит его с Бобышевым и Бурихиным и - метафизическую глубину. Его поэтика - это следующая ступень по линии Хлебников - Введенский. И я могу смело заключить это вступление именами: "Хлебников - Введенский - Волохонский".
* * *
Кто от мира независим кто ему узду не рвет
Кто ему от ямы лисьей волчий корень не кует
Кто дубовою пенькою в печь не мечет сгоряча
Кто кумы его тюрьмою не кивает от плеча
Голова лежит поодаль руки-ноги в стороне
Бродит узник на свободе в незнакомой стороне
Черт на редкий ладан лает сладкий дым меняет масть
Ветер-ветер собирает зубы в каменную пасть
Говорю вам: редкий ветер скачет в каменную ночь
Черт от беса рыло прячет отпустить его не прочь
Узник бродит вкруг темницы головой ломая дверь
Все течет перемениться — говорю я вам теперь
Ах, поверь поверь поверьте, говорю, поверьте мне
Волчий дуб не стоит смерти в незнакомой стороне
Слез не знает пень в природе чтоб лепить на обух плеть
Кто от мира на свободе чтоб хвалу ему не петь?
Ангел
Напрасно и тщетно я долго взирал
На небо где ангел на арфе играл
В таинственном небе лишь сумрак пустой
Клубился над тучей простой
А в воздухе сизом крикливые птахи
Носились по небу неистовой стаей
И вились со щебетом вихрем
Меж небом дневным и ночным
В сером пурпуре легкие воды
Солнце ушло за тонкие горы
Это длится лишь несколько мгновений
У ангела не хватает слов
* * *
Назло игре натуры
Мой нацарапать стих
Хочу вдоль белой шкуры
Из букв голубых
Чтоб тушью несмываемой
Насквозь в тебе синел
И с каждым новым маем
Все глубже зеленел
А выжженная надпись
След инеева шрама
Сверкала светлой росписью
Высоко на стенах храма
И вечным звоном чуда
Блестел с твоих икон
Драконова сосуда
Бесцветный остракон.
* * *
Дозволь мне дерзость вольно вечность петь
В зелёных сферах легким звуком свиста
Кого звенеть повеяла неметь
Дудой на струнах глупого арфиста
Вспорхнул удод – и пусть балдеет медь
И отступают в ропот сестры систра –
Но это просто смерти страсти месть
Что трость любви возводит в дар артиста
Дозволь пропеть, родная слепота
Мое «прости» твоей сухой цевнице
Снег света падает. Крылатая пята.
Взломала лёд над зеленью певицы
Пустой судьбы – над небом новых птах
И шарят в страхе пряхи в прахе спицы.
* * *
Дозволь мне дерзость вольно вечность петь
В зелёных сферах легким звуком свиста
Кого звенеть повеяла неметь
Дудой на струнах глупого арфиста
Вспорхнул удод – и пусть балдеет медь
И отступают в ропот сестры систра –
Но это просто смерти страсти месть
Что трость любви возводит в дар артиста
Дозволь пропеть, родная слепота
Мое «прости» твоей сухой цевнице
Снег света падает. Крылатая пята.
Взломала лёд над зеленью певицы
Пустой судьбы – над небом новых птах
И шарят в страхе пряхи в прахе спицы.
