Детство
«Вы спрашиваете, что для меня счастье? Я вам скажу. Счастье - это Харьков, это жизнь моя с родителями. Все, что было до «Карнавальной ночи». Обида на несправедливую долю сквозит в словах Людмилы Марковны и по сей день. Она так и не смирилась с безвозвратной потерей беззаботной харьковской девчонки, которая, появившись в культовом Рязановском фильме, в одночасье влюбила в себя все страну. Это утерянное нынче жизнелюбие досталось Людмиле Марковне от отца – человека простого, крестьянина по происхождению и баяниста по профессии. Марку Гавриловичу было 36 лет, когда он женился на школьнице Елене Симоновой - дочери потомственных дворян. Девочке грозила участь шести старших братьев – лагерь, и только брак с представителем рабочего класса мог ее спасти. 12 ноября 1935 года у супругов родилась дочь Люся, которую Марк Гаврилович, работник местной филармонии, сразу же определил в будущие артистки. «На всех праздниках в садике я пела, на Новый год была Снегурочкой, - вспоминала Гурченко в своих скандальных мемуарах. - Воспитательница говорила папе и маме: «Ваша Люся должна стать актрисой». — «Да! Ета ув обязательном пырядке. Так и будить!» — заверял ее папа».
Людмила Марковна всегда очень пронзительно рассказывает о годах войны. Отец, несмотря на непризывной возраст и тяжелые болезни, почти сразу добровольцем ушел на фронт, и Елена Степановна с пятилетней дочерью вынуждена была остаться в оккупированном Харькове одна. «Маме было двадцать четыре года, – рассказывала Гурченко. - Она ничего не умела без папы, всего боялась. Когда папа уходил на войну, она была совсем потерянной и все время плакала. Папа ушел и унес с собой баян. А вместе с ним унес самые прекрасные песни, самое прекрасное время».
Уже совсем скоро шестилетняя Люся научилась спокойно воспринимать мысль о возможной смерти. Худющая, с рахитичным животом, она вместе с другими ребятами раздевала на улицах Харькова трупы: ходить ей и ее семье было просто не в чем. Затем бойкая девочка нашла еще один способ выживания – по вечерам приходила к расположенной неподалеку от дома немецкой части и пела песни, которые по слуху заучивала с транзистора. «В первый раз домой я принесла полную, до краев, кастрюльку вкусного, жирного фасолевого супа! - вспоминала актриса. - Я знала, что теперь я маму голодной не оставлю. Я тоже вышла на работу. Вскоре при моем появлении немцы оживлялись и называли меня Лючия. Я стала разобраться: то злой, кто добрый, а кому лучше на глаза не попадаться».
Осенью 1944 года в жизни юной Гурченко произошло радостное событие - ее приняли в музыкальную школу по классу «охраны детского голоса». С тех пор девочка не могла остановиться: все время либо пела, либо торчала в кино. «На сеансы я с собой приводила полкласса, - рассказывала Гурченко. - Я знала не только песни из всех фильмов, не только все диалоги, от "гм" до "апчхи", - я знала всю закадровую музыку. Она ночами звучала в ушах. Я ворочалась, я не могла заснуть».
В 1945 году живым и невредимым с фронта вернулся отец. И они, как вспоминала Гурченко, снова зажили дружной и счастливой семьей. На учебу девочка не слишком налегала, точнее не налегала вовсе. В голове у нее были только песни да танцы. Так что, когда пришло время поступать в институт, выбора у Людмилы особо не было: только в актрисы и, конечно, только в Москве.
Карьера
Осенью 1953 года Гурченко неожиданно для себя и своей семьи поступила во ВГИК. На курсе легендарного Сергея Герасимова она, по собственному признанию, была белой вороной. Все вокруг хотели стать драматическими артистами, и только она одна мечтала о мюзиклах. Тем не менее, постепенно Герасимов смог открыть в необычной студентке те таланты, о которых она и не подозревала. В 1957 году, с легкой руки мэтра, Гурченко получила свою первую роль в фильме «Дорога правды». «Папа и мама и смотрели "Дорогу правды» десять раз, - вспоминала актриса. - Эта небольшая роль была для моих родителей радость «агромадная». Думаю, что потом они уже никогда не были так счастливы, как после того первого появления их "дочурки" на большом харьковском экране».
«24 октября 1941 года в Харьков вошли немцы ... Жители группками осторожно спускались вниз к Клочковской, чтобы поближе рассмотреть: какие они? Немцы шли, ехали молча. Никакой радости, ни ликования по поводу взятия крупного города не было. Все холодно, четко, безразлично. На жителей не смотрели.
...Мы рассматривали их дымчато-серую форму, лица, погоны. У некоторых под подбородками висели железные кресты...
..После бомбардировки мы с папой пошли в город.
— Марк, не бери Люсю. Там могут быть убитые. Зачем ребенку видеть это?
— Ребенок, Леля, пусть знает и видит все. И хорошее, и плохое. Все своими глазами. Жизнь есть жизнь, мое дитя...
Пятилетняя Люся (вторая слева) в детском саду.(1940 г.) Еще счасливое довоенное детство.
...У ресторана «Люкс» (ул. Сумская, д. № 2) лежала раненая женщина. Левое плечо у нее было раздроблено, и цветастая кофточка вдавилась внутрь ...На ноге, выше колена, осколком вырвало кусок мяса. От ветра юбка закрыла лицо, и видны были только белые трусики. «Товарищи! Кто-нибудь, пожалуйста, поправьте юбку... Как стыдно... Товарищи, дорогие товарищи, пожалуйста... Так стыдно...», — повторяла она монотонно.
Лицо у нее было совсем серое. Она даже не стонала. Неужели ей не больно? Почему она не кричит? Почему она говорит «товарищи, товарищи»?
Харьков. 1941 −1943 гг. Площадь Тевелева (ныне пл. Конституции), ул. Сумская. Первое здание справа — харьковский Театр кукол. Следующее здание — Харьковский автотранспортный техникум, а за ним — дом № 2 по ул. Сумской. Bundesarchiv
«...На Сумской улице (дом № 5) немцы открыли кинотеатр. В театре имени Шевченко заработала оперетта... Несколько немцев подошли, чтобы посмотреть на русскую девочку, которая хоть и неправильно, но пела на их языке...
Домой я принесла полную, до краев, кастрюльку вкусного, жирного фасолевого супа! Завтра возьму кастрюльку побольше! Мы втроем съели этот суп. Я знала, что теперь я маму голодной не оставлю. Я тоже вышла на работу...»
Кафе для немцев напротив. Мама Люси подрабатывала в другом.
Школа №6 со стороны переулка Кравцова, где училась Люся, а во время оккупации располагалась немецкая ремонтная часть и госпиталь.
Дом пионеров на площади Тевелева, где работали ее родители.(не сохранился, взорван гитлеровцами при отступлении)
«... Разбомбленный дворец пионеров на площади Тевелева отремонтировали.Теперь это здание было „только для немцев“. Итак, немцы в Харькове устраивались надолго...»
Харьков, дом в переулке Кравцова, 7, где во время войны стала жить с мамой Люся Гурченко (современное фото). К середине XX века переулок Кравцова назывался Мордвиновским.