Много раньше ОНА распорядилась не устраивать могилу, а развеять ее прах: чтобы те, кто клеветал на нее при жизни, не вздумали бы глумиться над ее надгробием. В поле под Москвой и был совершен этот печальный обряд. Прах ее развеян. День ли царит, тишина ли ночная, колышится ль желтеющая нива, заметает ли пурга проселки, светит солнышко, иль буря кроет небо мглою, — признания, страдания и клятвы поэта, прошедшие сквозь всю его жизнь, слиты теперь с природой и будут вечно витать над землей, где покоится прах его рыжеволосой Музы.
Характерный русский пейзаж — поле, излучина реки, лес… На опушке поставлена как бы точка ее жизни — огромный валун. На нем выбиты три буквы — ЛЮБ. Читаясь по кругу, они образуют то слово, что ОН не уставал ей повторять, — ЛЮБЛЮБЛЮБЛЮБ…
 [626x700]
Лиля Брик была из тех, кто и внушал стихи, и сводил с ума. Такой она навсегда вошла в жизнь Маяковского с первых минут, как он ее увидел. В ней так и осталась загадка — что это за женщина, о которой говорят вот уже скоро сто лет? Что же в ней было такого? За долгие годы сменилось поколение, кто помнил ее молодую, рыжеволосую, рядом с поэтом. Судя по фотографиям, стихам и воспоминаниям, она была красавица и очень умна. Даже враги, а недостатка в них Лиля Юрьевна никогда не испытывала, не оспаривали ее интеллект, очарование и красоту.
Виктор Шкловский, который никогда ее не идеализировал, вспоминал:
«Она умела быть грустной, женственной, капризной, гордой, пустой, непостоянной, влюбленной, умной и какой угодно. Такой описывал женщину Шекспир».
Леонид Зорин:
«Лиля Юрьевна была яркой женщиной. Она никогда не была красива, но неизменно была желанна. Ее греховность была ей к лицу, ее несомненная авантюрность сообщала ей терпкое обаяние; добавьте острый и цепкий ум, вряд ли глубокий, но звонкий, блестящий, ум современной мадам Рекамье, делающий ее центром беседы, естественной королевой салона; добавьте ее агрессивную женственность, властную тигриную хватку — то, что мое, то мое, а что ваше, то еще подлежит переделу, — но все это вместе с широтою натуры, с демонстративным антимещанством — нетрудно понять ее привлекательность».
«То, что стояло стеной перед Маяковским, то ничтожное, но могущественное, что давило на него на протяжении всей его жизни, обрушилось на нее. И хотя бесконечно продолжались злые и нелепые инсинуации, она оставалась непоколебимой хранительницей зажженного ею огня, хрупкой, но несдающейся защитницей мертвого гиганта».
«Поэты, артисты, интеллектуалы и многочисленные друзья до конца ее дней приходили к Лиле, плененные ее обаянием и неутихающим интересом ко всему, что творилось вокруг».
«Ни одна женщина в истории русской культуры не имела такого значения для творчества большого поэта, как Лиля Брик для поэзии Маяковского. В смысле одухотворяющей силы она была подобна Беатриче».
«Лиля Брик была остроумной и ироничной, как персонаж Уайльда, и никогда не показывала, что была усталой. И что ей больше всего не нравилось — она терпеть не могла памятники. Не потому ли она так упорно отбивала многочисленные попытки сделать из Маяковского официальный монумент?»
На предложение Арагона после смерти Эльзы переехать жить в Париж, оставив на родине все бытовые неурядицы, материальные затруднения и мелкие гадости, она повторила то, что сказала газете «Монд»:
«Мой дом — там. Там все мои несчастья и воспоминания, там Брик и Маяковский».
Она всегда считала, что дом без вещей, принадлежащих именно тебе, — вакуум. Она любила свой дом и не могла жить без него, наполненного ее прошлым, всеми этими книгами и фотографиями, сотнями писем со всего света — со штемпелями полувековой давности, со старинными креслами, где когда-то сидели и разговаривали с ней люди, которых она любила и голоса которых для нее еще звучали в этой комнате, люди, которые составляли ее жизнь, как составляют сотни разнообразных лоскутков такое теплое, такое привычное и любимое лоскутное одеяло.
Она считала, что, если человек не хочет умереть интеллектуально, он должен разделить жизнь своего общества, чувствовать себя его частицей, какое бы оно ни было. «А для меня, — говорила она, — жизнь была разной: и новой, и неожиданной, и радостной, и трагичной».
«Трагедия не в том, что стареешь, а в том, что остаешься молодым», — прочитала она нам как-то афоризм Станислава Леца, и мы поняли, что это не просто так.
4 августа 1978 года, когда муж ее уехал в город по делам, Лиля Юрьевна попросила работницу принести ей воды. Та подала стакан и ушла на кухню. И тогда Лиля Юрьевна достала из-под подушки сумку, где она хранила это самое «кое-что»… В простой школьной тетрадке, которая лежала у нее на кровати, она написала слабеющей рукой:
«В моей смерти прошу никого не винить. Васик! Я боготворю тебя. Прости меня. И друзья, простите. Лиля».
И, приняв таблетки, приписала: «Нембутал, нембутал на см…» Закончить слово уже не хватило жизненных сил.
Похороны были 7 августа, народу в Переделкино собралось множество. Виктор Шкловский сказал:
«Они пытались вырвать Лилю из сердца поэта, а самого его разрезать на цитаты».
Не смоют любовь ни ссоры, ни версты.
Продумана, выверена, проверена.
Подъемля торжественно стих строкоперстый,
Клянусь — люблю неизменно и верно!
 [641x460]  [642x494] [642x460]  [641x453]
Источник:
В.В.Катанян "Лиля Брик. Жизнь"
|
|