 [365x495]…Много часов поезд летит по Гудзоньеву берегу шагах двух от воды. По той стороне – другие дороги у самого подножья Медвежьих гор.- Гуще прут пароходы и пароходики. Чаще через поезд перепрыгивают мосты. Непрерывней прикрывают вагонные окна встающие стены – пароходных доков, угольных станций, электрических установок, сталелитейных и медикаментных заводов. За час до станции въезжаешь в непрерывную гущу труб, крыш, двухэтажных стен, стальных ферм воздушной железной дороги. С каждым шагом на крыше нарастает по этажу. Наконец дома подымаются колодезными стенками с квадратами. Квадратиками и точками окон. Сколько ни задирай головы – нет верхов. От этого становится еще теснее, как будто уже щекой трешься об этот камень. Растерянный, опускаешься на скамейку – нет надежд, глаза не привыкли видеть такое; тогда остановка – Пенсильвения-сташен.
На платформе – никого, кроме негров-носильщиков. Лифты и лестницы вверх. Вверху – несколько ярусов галерей, балконов с машущими платками встречающей и провожающей массы.
Американцы молчат(или, может быть, люди только кажутся такими в машинном грохоте), а над американцами гудят рупора и радио о прибытиях и отправлениях.
Электричество еще двоится и троится белыми плитками, выстилающими безоконные галереи и переходы, прерывающиеся справочными бюро, целыми торговыми рядами касс и никогда не закрывающимися всеми магазинами – от мороженных и закусочных до посудных и мебельных.
Едва ли кто-нибудь представляет себе ясно целиком весь этот лабиринт. Если вы приехали по делу в контору, находящуюся версты за три в Дантауне – в банковском, деловом Нью-Йорке, в каком-нибудь пятьдесят третьем этаже Вульворт Бьюльдинг, и у вас совиный характер – вам незачем вылазить из-под земли. Здесь же, под землей, вы садитесь в вокзальный лифт, и он взвивает вас в вестибюль Пенсильвения-отель, гостиницы с двумя тысячами всевозможных номеров.
Все, что нужно торгующему гражданину: почты, банки, телеграфы, любые товары – все найдешь здесь, не выходя за пределы отеля.
Здесь же сидят какие-то маменьки с недвусмысленными дочерьми.
Иди танцуй.
Шум и табачный чад, как в долгожданном антракте громадного театра после длинной скучной пьесы.
Тот же лифт опустит вас к подземке (собвей), берите экспресс, который рвет версты почище поезда. Слезаете вы в нужном вам доме. Лифт завинчивает вас в нужный этаж без всяких выходов на улицу. Та же дорога вывертит вас обратно на вокзал, под потолок - небо пенсильванского вокзала, под голубое небо, по которому уже горят Медведицы, Козерог и прочая астрономия. И сдержанный американец может ехать в ежеминутных поездах к себе на дачную качалку-диван, даже не взглянув на гоморный и содомный Нью-Йорк.
Еще поразительнее возвышающийся несколькими кварталами вокзал Гранд-Централ.
Поезд несется по воздуху на высоте трех-четырех этажей. Дымящий паровоз сменен чистеньким, неплюющимся электровозом, - и поезд бросается под землю. С четверть часа под вами еще мелькают увитые зеленью решетки просветов аристократической тихой Парк-Авеню. Потом и это кончается, и полчаса длится подземный город с тысячами сводов и черных тоннеле, заштрихованных блестящими рельсами, долго рвется и висит каждый рев, стук и свист. Белые блестящие рельсы становятся то желтыми, то красными, то зелеными от меняющихся семафоров. По всем направлениям – задушенная сводами, кажущаяся путаница поездов. Говорят, что наши эмигранты, приехавшие из тихой русской Канады, сначала недоумевающее вперяются в окно, а потом начинают реветь и голосить:
-Пропали, братцы! Живьем в могилу загнали, куда ж от сюда выберешься?
Приехали.
Над нами ярусы станционных помещений, под залами – этажи служб, вокруг – необразимое железо дорог, а под нами еще подземное трехэтажие собвея.
В одном из фельетонов «Правды» товарищ Поморский скептически высмеял вокзалы Нью-Йорка и поставил им в пример берлинские загоны – Цоо и Фридрихштрассе.
Не знаю, какие личные счеты у товарища Поморского с ньюйорскими вокзалами, не знаю и технический деталей, удобства и пропускных способностей, но внешне – пейзажно, по урбанистическому ощущению, ньюйорские вокзалы – один из самых гордых видов мира… [500x356]
|
|
