* * *

когда устав от многой болтовни,

нам хочется живой, обычной речи,

мы томик достаем из тишины,

и крылья одеваем на предплечия.

Часы тогда сливаются в поток,

а мы пером кружимся в том потоке.

И шелест крыльев слышен между строк.

И плотью чувств становятся те строки...

Сквозь пшиканье горелок, звон стекла,

сквозь лязг шеренг, и злобу и проклятья,

стекает в лист, как ручеек тепла

строка любви с пробелами распятья.

И в этом гуле тонет всякий звук,

и музыка струится, не запнувшись.

И к каждой строчке, словно кровь из рук,

чернила каменеют прикоснувшись...