Осенний вечер в скромном городке,
Гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд,
Пространство как бы скидывает бремя величья,
ограничиваясь тут чертами Главной улицы;
а Время взирает с неким холодом
в кости на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что мог произвести наш мир:
от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом и церковь,
о наличии которой и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера,
как вследствии атомной войны,
уже не встретишь ни души.
Луна вплывает,
вписываясь в темный квадрат окна,
что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный бьюик фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить,
забыв про календарь,
глотать свой бром,
не выходить наружу
и в зеркало глядеться,
как фонарь глядится в высыхающую лужу.
И. Бродский