Иногда мне хочется совершить самый нелепый поступок. Сделать что-нибудь такое, что разобьёт эту стеклянную клетку. Кинуться куда-нибудь, не знаю куда... (с) Э.М. Ремарк. Жизнь взаймы.
Самое важное - это навести порядок у себя на рабочем столе мозга. Не так-то это просто, когда выполняется одновременно несколько задач. Дорога вдоль парка... наступила осень. Но какая-то тусклая и безжизненная. Листва застыла в лучах солнца и тихо умирает. Душная тянучка по бульвару, плавится сознание и смешивается с тонированным стеклом. Глухонемой спуск по Тургеневской в вальяжном спокойствии. Лаунж через мост. Как же порой хочется вот так, не в адрес, а мимо, дальше, сквозь ночь, остаться незаметным призраком на заднем сидении, смотреть в окно, на мрачную луну, под звуки лаунж'аута. Не думать. Не знать. Не нести.
Остановите землю, я сойду! Ах... Остановка Пятница... выйти на перрон промозглой ночи. Тихо. Пусто. Зябко и холодно. Купить у сонного с перегаром проводника теплый растворимый кофе. Не напиток, а грязная жижа. Достать пачку, прикурить. Затянуться, заполнить легкие дымом, мутным и горячим. И ведь мысленно мы понимаем, что такие остановки лишь развращают общее течение путешествия. Потянуться, размять затекшую спину и шею. Гудок. Крик проводника. Бросить недокуренную сигарету, одним глотком опрокинуть в себя "кофе" из одноразового стаканчика, вскочить броском на слишком высокую ступеньку. Проводить взглядом уходящий перрон станции Пятница. Зайти в купе. На губах еще остался вкус кофе, на пальцах - запах табака. Закрыть глаза. Мановение прекрасно. Но вскоре вновь спертость воздуха начнет плавить. Мы так любим путешествовать и ненавидим дорогу... Мы так любим остановки, но томимся в скуке и ожидании. Мы спешим. И опаздываем. Мы так любим жизнь, торопимся, но терпеть не можем, когда она ускоряет свой бег... Рафинированные маски довольства трескаются при малейшей смене температуры.
Эмоциональные ласки последнего рабочего дня... ублажили и утихомирили разум... Я прошла quest и вожделенный патент в моих руках.
Грацией Я мчусь в выходные... К перрону на Моей станции наконец прибыл поезд, идущий в глубокий выходной сон.
Жизнь, она какая? Ты то грустненький, то веселенький, то грустненький, то веселенький, а потом мертвенький.
Эта крепость - моя. Эти стены - до самых Богов.
Здесь не видно ни звезд, ни луны. Здесь не слышно шагов.
Здесь одиннадцать месяцев в год ветки гнёт снегопад.
А в двенадцатом - хлопковый снег сменит ветер мистраль.
Ему нравится путать наушники, волосы, след.
Он срывает шарфы из ангорки и старую шаль,
оставляя легчайшее платье. Проклятый эстет.
Его фетиш - медовый загар и простые цвета,
кружева, беззаботные майки, из примул венки...
Жаль. Мистраль не теплее ни снега, ни серого льда,
да и мне больше зимы и стужи, пожалуй, близки.
Мне близки не песочные замки, а белый завал
на дорожках безмолвного сада, что спит круглый год.
Этот сад никогда не смеялся и не танцевал.
В нём никто [только я] много долгих веков не живёт.
Среди яблонь здесь взлётные полосы тянутся вдаль.
У меня были сотни билетов без визы назад.
Только если я не возвращалась, ревнивый мистраль
сам бросал меня в крепость, в закрытый заснеженный сад.
Я сижу на земле и смотрю в полотно над собой.
Оно серое, будто асфальт, будто чьи-то глаза,
будто в самый безудержный шторм неприступный прибой,
будто странника, верить уставшего, флаг-паруса.
Эти стены - до самых Богов, а ворот вроде нет.
Ты попробуй их преодолеть, перепрыгнуть, сломать.
Я люблю этот сад. Я люблю свой мистраль много лет...
Ты попробуй. Я буду смотреть в полотно
и ждать.
