Он шел по улице, небрежно бросая камни взглядом в прохожих. Она стояла, уткнувшись глазами в немую брусчатку. Ее душа металась под небесным зонтом, стеная. А он вычурно давил куплеты в себе, серчая. Его плащ развевался от шага и скользкого ветра. Она куталась в кашемировую шаль пальто, прикрываясь от злости людей. Восклицательный знак вопроса дугой пронзил ее бледное лицо. А он перестал отвечать на вопросы, задаваемые пониманием. Погода серой лужей окутала их сознания, и просвет теплого солнца не пробивался сквозь тучи разума. Они сплели вокруг себя стальными нитями стены, и даже легкий шорох возможности не дотягивался до сердца. Она поднималась, озаряясь улыбкой, а в глазах падением звезд сверкало темное небо. Он смотрел под ноги и пытался решить аксиомы души, не имеющей ни одной дверцы. Эфир плотной дымкой упал на глаза, и лишь стук каблучков отдавал в ее рассудке. Он знал, что наступил крах и сердито не верил своим ожиданиям. Он блаженно ухмылялся в лицо судьбе, а она капризно призывала удачу шепотом... Ее кто-то сильно ударим локтем по руке. Он задел кого-то, не считая нужным принести извинений. Она изогнулась в ответном жесте, но была невидима. Он махнул рукой на ту, которую в движении случайно обидел... Он шел с этой постылой улицы, углубляясь в пещеру небытия. Она возвращалась в холодный дом стерильного уюта. Он в новом замке провернул ключ три раза. Она закрыла входную дверь, скрываясь за стальной бронью. Он прошел на кухню, попутно разбрасывая одежду и грязные ботинки. Она ступила босой ступней на персиковый ковролин спальни. Его давил груз неоновых размышлений. Она, раздеваясь, изучала прелести самокасания. Он запивал протухшую скорбь мятным джин-тоником и сетовал брезгливо на тупой обман. Она варила ароматный кофе из разрушенных грез и уповала в бескрайность. Она спряталась за колеблющейся ширмой, сплетенной из кружева музыкальной мечты. Он лениво ворочал таявшие льдинки в бокале и слушал телевизионный бред... Маятник жизни завис в пыльном ожидании, просчитывая варианты... Он упал навзничь в кровать, зарывшись в хмельную подушку. Она скрутилась калачиком на диване под плюшевым одеялом... Одиночество обнимало ее за плечи и щекотало ему пятки. Им обоим хотелось, чтобы все было понарошку, ведь каждый из них познал свое незыблемое отчаяние. Безликая суета покрывала головы вуалью смирения, отдаляла фрагменты единого блаженства, сжимала обоих в тиски неизвестности и незнакомости... Но во сне по ночам они видели о себе цветные мультики…