В 90-х годах XX века танго захватило столицу Аргентины. Улицы города были полны мелодиями танго. Музыканты играли их на слух, по памяти. Первые танго не записывались, да уличные музыканты и не знали нотной грамоты. Они просто импровизировали… Так возникали куплеты, острые, злободневные, как правило, связанные с конкретными происшествиями и лицами… Их играли шарманщики, кондукторы насвистывали их на своих рожках, в домах интеллигенции молодежь украдкой разучивала новые песенки на фортепьяно… Но вскоре пришло время, когда танго рассталось с сатирой, всему предпочтя любовь, и чаще всего несчастную. Аргентинский поэт Энрике Сантос Дисеполо всерьез сказал о танго: «грустная мысль, которая танцуется».
[550x]
Эмигранты
В последние годы девятнадцатого века Европу одолевают голод и разруха. Молодые люди, лишенные работы, лишенные надежд на лучшую жизнь, покидают свои дома и переселяются в поисках счастья за океан, в Южную Америку. Тысячи таких обездоленных людей сходят с кораблей на причалы Буэнос-Айреса, новой столицы Аргентины, или высаживаются на грязной пристани Рио-де-Ла-Платы. И хотя в те годы жизнь в Аргентине была полегче, чем в Европе, приехавшие молодые люди оказывались здесь на положении чужаков и оседали в нищих грязных окраинных кварталах. Несмотря ни на что, число иммигрантов постоянно росло и к 1914 году уже превысило количество коренных жителей Буэнос-Айреса в соотношении три к одному. Приблизительно половина приехавших была родом из Италии. Около трети иммигрантов прибыли из Испании. Новоприбывшие оседали в трущобах на окраинах Буэнос-Айреса и Монтевидео. Там они смешивались с представителями аргентинского дна, включая прославленных позже в текстах танго compadritos — сутенеров и мелких преступников, героев местных легенд. Эти бедные предместья назывались «аррабалями» (кварталами поножовщины, публичных домов и бессонных ночей, тогда, в конце 19 века, это было кипящее варево из эмигрантов всех мастей: здесь были итальянцы, галисийцы, китайцы, соседи аргентинцев — уругвайцы, перуанцы, бразильцы). Именно здесь произошло слияние нескольких музыкальных и танцевальных форм. Портовые кварталы и окраинные районы Буэнос-Айреса в то время больше напоминали трущобы. Но именно они-то и создали ту атмосферу, в которой стало возможным появление танго. Бары и публичные дома, рестораны и таверны, матросы и уставшие от семидесятилетней гражданской войны солдаты, потомки африканских рабов и разорившиеся фермеры, нищие поэты и художники, беглые каторжники, музыканты, авантюристы со всего мира — все они приносили в Буэнос-Айрес свою культуру, эмоции, мечту о лучшей жизни, тоску о родине и утраченной любви. Все это смешивается между собой, и в результате получается так называемая "орилья", беднейшая часть Буэнос-Айреса, которая во всем противопоставляет себя благополучным кварталам.
[600x]
Где?
Река Риачуэло отмечает южную границу Буэнос Айреса. Самый живописный квартал аргентинской столицы расположен прямо на устье этой мутной реки. Ла Бока — устье, рот. Квартал Ла-Бока когда-то был пристанищем всякого европейского сброда, в основном генуэзцев, лигурийцев. В борделях, кабаках, на улице играла музыка — скрипка, пианино, гармошка, флейта. С толпой иммигрантов из Европы смешивались креолы. Здесь и зародилось танго. Отсюда оно пошло по белу свету. На южном берегу Риачуэло, напротив Ла Бока, — Авежанеда. Бойни, мясокомбинаты, кварталы, постепенно уходящие в пампу — бескрайнюю аргентинскую степь. Из пампы креольские скотоводы — гаучос — пригоняли на убой скот — стада в тысячи голов. Вонь наполняет воздух, разносится по прилегающим кварталам и до самой пампы. Вот и креолы — криожос — распространялись — как эта вонь — по южным кварталам Буэнос Айреса, толклись в борделях в Ла Бока, смешиваясь с европейским сбродом. При каждом — факон — аргентинский кинжал — иногда гитара. Они принесли с собой из пампы песню, по названию милонга. С помощью факона compadritos — гаучос, ставшие городскими жителями — хозяйничали в южных кварталах Буэнос Айреса. Здесь песни их стали сливаться с музыкой из Европы. Соприкосновение креольской культуры с изгоями Старого Света породило танго. Здесь свои язык, нравы, одежда и, конечно, танец, который не вызывает ничего, кроме презрительной усмешки надменных буржуа.
[600x]
Кто?
Изначально этот танец, по выражению его создателей — мачо из Буэнос-Айреса, «был мужским делом», женщины в нем не участвовали. Поэтому никакой любовной подоплеки здесь не было — мачо демонстрировали друг другу свои стати, танцуя на углах улиц, чтобы произвести впечатление. Недаром Борхес говорил, что в танго дуэлянты словно примериваются: кто кого и в воздухе незримо взблескивает наваха. Хотя танго, по выражению французского исследователя Даниэля Видара, «это прежде всего танец и только танец», нехитрый текст стал сопровождать его довольно скоро. Позднее итальянские музыканты ввели в обиход аккордеон, и музыка научилась рыдать и всхлипывать.
[600x]
Потом к танцу стали привлекать проституток, благодаря чему классический аргентинский танго-наряд женщины сохранил некоторые детали, свойственные представительницам этой профессии. А именно: узкое платье с умопомрачительным разрезом, сетчатые чулки, вызывающе декольтированная блузка и туфли на шпильках. Партнер выглядит гораздо скромнее: костюм свободного покроя, прилизанные и напомаженные волосы, лакированные штиблеты и фетровая шляпа в гангстерском стиле. Так что от части танго обязано своим распространением и многочисленным борделям рабочих предместий, куда в конце 19 века портен’ос (жители порта – так называют себя горожане) приходили помимо прочего пропустить стаканчик спиртного, пообщаться и послушать, как у нас сейчас принято говорить, живую музыку. Свой вклад внесли и песни пайадорес (местной разновидности странствующих менестрелей), которые дали начало песенному стилю, а позже и танцу, называемому милонга. Дошедшие до нас записи милонги в исполнении пайадорес крайне несовершенны, но в те времена милонга пользовалась у обитателей окраин Буэнос-Айреса огромной популярностью. Поначалу танго игралось на гитаре, флейте и скрипке. Однако вскоре лидирующим инструментом стал бандонеон (маленькая гармошка, названная в честь её изобретателя немца Генриха Банда). Часто говорят, что бандонеон — душа Танго и само танго обязано своим появлением на свет именно этому «инструменту дьявола». Закон о Всеобщем избирательном праве, принятый в 1912 году, не только принес долгожданную свободу людям, но и придал новый импульс развитию аргентинского танго. Очень скоро танго перестало быть танцем бедняков с окраины и принялось завоевывать высший свет. Во всех фешенебельных районах Буэнос-Айреса как грибы после дождя вырастали Танго-салоны. Затем танец покорил Северную Америку и докатился до Европы. Танго зазвучало и в Нью-Йорке, и в Лондоне, и в Париже. Танцоры танго стремительно входили в моду.
[x300]
Появление в Европе
С 1900 некоторые любители пробовали представить танец из Аргентины в Париже, но без особого успеха. Роберт Прис (Pris Robert) приложил много усилий для популяризации танго. Уругваец Альфредо Гобби, родом из Пайсанду, который вместе с Анхелем Вильольдо (которого некоторые тоже считают уругвайцем) в 1907 году познакомил с танго Париж. Именно оттуда танго начало завоевывать мир… Первый пик популярности начался с выступления французской звезды мюзик-холла Мистиньет в 1910 году. К началу Первой мировой войны увлечение новым танцем прокатилось по Европе. А после исполнения танго Рудольфом Валентино и Беатрис Домингес в 1921 году в фильме «Четыре всадника Апокалипсиса» эта забава завсегдатаев салонов стала приобретать характер эпидемии. «Тангомания», начавшаяся в Париже, перекинулась в Лондон и Нью-Йорк и практически не затихала во время первой мировой войны. В Париже, например, открылись курительные салоны под вывеской «танго».